Мои две половинки 2

Глава 14

Ромка вернулся около десяти вечера. К тому времени я уже отлежала себе всё, что можно, всласть наревелась на три десятилетия вперёд и затискала Илью до кровавых мозолей. Только легче на душе не стало. Меня преследовало жуткое ощущение, что вижу его в последний раз. Все эти намёки, приглашение на день рождения и прочая — не более чем хитрые уловки.

— О-о-о, ну я же просил не слюнявить диван, — с приторной бодростью провозгласил Рома и промчался мимо гостиной, нагруженный пакетами по самую маковку. — Топайте за стол. Добрый дядя Рома подумал о ваших брюхах... слово-то какое тупое, брюхо, как его склонять правильно?

Илья снял меня с плеча и силком протащил на кухню.

Аппетита не было. Так что я просто уселась на своё место рядом с дверью, пристроила пятки на стул и наблюдала за суетой Ромки. Он выложил несколько контейнеров с салатами, передо мной поставил бумажную коробку с яичной лапшой, лососем и овощами, к Илюхе пододвинул ванночку с жареными креветками в панировке, а для себя оставил упакованный в вакуумную плёнку стейк из мраморной говядины, приготовленный в технике су-вид.

Мужчины спокойно разговаривали. Илья ворчал по поводу ночных явок, клял нарядчика последними словами, потом переключился на всю систему железнодорожного транспорта в целом и завёлся по новой. Показушно и ненатурально. А сам то и дело поглядывал на меня и отворачивался, если осмеливалась смотреть в ответ.

Рома комментировал едва ли не каждую реплику брата. Тут хохма, там юморина — натянуто, безвкусно и очень неправдоподобно.

Они хотели обсудить что-то, однако боялись сделать это при мне. Или опасались нового водопада страданий?

В любом случае плакать я зареклась. Итак изнахратила нам с Ильёй всю психику, проведя день во всхлипываниях и переживаниях.

Не знаю, с чем сравнить наши сегодняшние посиделки. Выступление бездарного клоуна, в середине которого на цирковую арену выкатили гроб с настоящим покойником? Или классическая оперетта, разбавленная появлением Эминема в костюме Снуп Дога? Сплошной гротеск в общем.

В начале первого ночи мы все вышли в прихожую. Я прислонилась спиной к зеркальной стене шкафа и наблюдала за сборами Ильи. Забрызгал страшнючие кроссовки, выданные РЖД, дезодорантом, проверил, все ли карманы застёгнуты на рюкзаке, натянул серую хлопковую куртку на молнии поверх такого же комбинезона.

Рома первым подал ему руку. Они схлестнулись ладонями, обнялись, обменялись шлепками по спинам.

— Давай, бро, с радаров не пропадай.

— Если только на месяцок, — Илья лукаво улыбнулся. — Ты ж меня знаешь, блэк джек, шлюхи, все дела. Давненько хотел оторваться. А теперь повод появился.

— Порох до мальчишника придержи.

— Ты за мои пороховницы не бзди, всё пучком.

— От бздуна слышу. Сваливай уже с жилплощади, — Рома презрительно фыркнул, посмотрел на меня виновато и ушёл в спальню.

Илья медленно повернулся ко мне. А я... Ну да, снова реву и готова напроситься к нему в рюкзак или на ручки.

— Тигра, тигра, — покачал головой, обнял за талию и приподнял над полом. — Такая весёлая девочка и столько плачет. Ты это брось, слышишь? Мы два с лишним года отжигали не для того, чтобы запомнились только боль и слёзы. Тебе было хорошо со мной?

— Ещё как, — всхлипнула и хотела спрятаться, уткнувшись лицом в шею, но не смогла заставить себя потерять его лицо из виду.

— И мне с тобой. Ты потрясная. Дикая и нежная одновременно. Помнишь, о чём договорились?

Я кивнула, не соображая, о чём говорит.

— Ты будешь счастлива ради меня. Чтобы я смотрел на вас со стороны и радовался. Поняла?

— Илюш...

— Всё, Сонь! Мне пора. Позвоню как-нибудь на недельке, если обещаешь, что слёз больше не будет. Не будет?

А эти печальные капли лились ручьём по щекам, мешая говорить и видеть. Очерняли всё. Меня выворачивало наизнанку от тоски по нему. И скручивало в жгут.

— Лучше бы мы расстались со скандалом, — пожаловалась и всем телом прижалась к Илье.

— Не поверишь, но я подумал о том же. Куда охотнее наслушался бы гадостей, чем видеть тебя такой.

— А у меня нет для тебя гадостей.

— Хреново, Сонь. Значит, ты по-прежнему меня идеализируешь.

— Ты и есть идеальный.

— Брехня. Я твой худший кошмар.

— Я люблю ужастики, — сказала невесело.

— Ой, лгунья. Ты любишь нудятину. Скучные двухчасовые фильмы с драмой в середине и лавиной слёз в конце. Что-то в духе «Если я останусь» или «До встречи с тобой».

— Ты запомнил?

— Я знаю тебя наизусть, тигра.

— И даже сможешь сказать, кто такая Эмилия Кларк?

— Да ровно мне, кто она. Я знаю, кто такая Соня Свиридова, и этого вполне достаточно для счастья.

— Фу, как сентиментально, — я насилу улыбнулась.

— Я вообще размяк за сегодня, — Илья ухмыльнулся в ответ. — И до одури хочу тебя поцеловать.

— Так поцелуй.

— А можем мы оставить это на потом? — спросил с хитрым прищуром. — Скажем, на следующую неделю, когда у тебя полностью заживёт нос, и не нужно будет бояться задеть ненароком.

Ещё одна попытка поднять настроение? Обещание, которое будет согревать мне сердце? Страх поставить жирную точку?

Я поцеловала его сама. Осторожно и коротко, потому что дышать могла лишь ртом. Долго чмокала манящие губы, ещё дольше скользила по колючим щекам. Мне не нужны призрачные надежды и фантазии. Он сам научил меня воплощать все свои грёзы, делиться самыми сокровенными желаниями, любить безоглядно и отдаваться чувствам в любом месте и в любое время суток.

Наконец я сумела отлепиться, отошла на шаг и погладила его по груди.

— Я люблю тебя, Илюш.

— И я тебя, тигра.

А потом он ушёл. Я скатилась по гладкому зеркалу и взвыла во весь голос.

Своих обещаний он не сдержал. Не объявился ни спустя неделю, ни спустя месяц. На день рождения тоже не пригласил, я отправила свой подарок (наручные часы с гравировкой «Лучшему Серому Волку от признательной Красной Шапочки») с курьером. Втайне всё же верила в то, что он позвонит сказать спасибо или пришлёт забавный стикер. Напрасно.

Хотя данное мне слово не появиться на свадьбе он не нарушил. Я весь вечер высматривала его среди гостей, опять же безуспешно.

Мало-помалу я начала привыкать к новой жизни. В конце августа мы с Ромкой полетели на медовую неделю в Таиланд, где от души прожарились на солнышке и пропитались влагой до основания, любуясь тропическими ливнями и разрушительными грозами.

А в сентябре нас обоих ждал сюрприз. Точнее, первой о грядущем пополнении семьи Гурьевых узнала я. Приложение на телефоне выдало уведомление о близящихся месячных, но они так и не настали. Выждала неделю и сделала экспресс-тест. Втихаря от Ромки, конечно, да и вообще от всего мира.

На следующий день обрадовала будущего папашу: за ужином положила перед ним конверт с открыткой (белый фон, уродливые сердечки, и сделанная от руки надпись «Только лучшие мужчины становятся...», ниже шёл стираемый слой, под которым пряталось слово «папами»).

— Неужели счёт за супружеский долг? — Рома вытаращился на матовую бумагу с недоверием.

— Естественно, — подтвердила без зазрения совести. — Всё по прайсу: горловой минет штука двести, возбуждающие стоны в количестве восемнадцать единиц по двадцатке, подаренный оргазм еще косарь восемьсот... Итого, пять тысяч четыреста в долларовом эквиваленте.

— Батюшки мои, это кто ж тебя математике обучал?

— Были учителя, не переживай, бездарью не осталась.

— Тогда вычти из этой суммы куни за две с половой и оргазм за три шестьсот. Разве не знала, что женский подороже мужского? — Рома уставился на меня с хитрой искоркой во взгляде. — Получается, ты мне должна... Семь сотен баксов!

— Во ты мелочный, дорогой супруг, — скривилась напоказ.

— Прагматичный, пухляш, всего лишь прагматичный. Нуте-с, что тут у нас, — он потёр руки, надорвал край конверта и выудил открытку.

Догадался ковырнуть защитный слой ногтем, тут же сбегал за монеткой и в два счёта добрался до потайного слова. Застыл.

— ПапАми... Что такое папАми? — поднял растерянные глаза, а потом по-девчачьи заверещал. — Блин! ПАпами! Я скоро...

Выложила рядом тест с окошечком, на котором всё ещё горела надпись «Беременность 7–8 недель».

—... стану папой! — с трудом договорил он и набросился на меня с объятиями.

До боли сжал ягодицы, закинул мои ноги себе на талию, впечатал в стену и с рычанием набросился на губы. Кусал и стонал одновременно. Толкался в меня языком и вместе с тем неистово вжимался пахом.

Я не заметила, как от лёгкого мандража перешла к бешеному сердцебиению и погрузилась в пучину ненасытности. Извивалась на нём, шарила руками по всему телу и воспламенялась с интенсивностью промасленного факела, к которому поднесли огниво.

Вначале Ромка хотел поддаться инстинкту и взять меня прямо там же у стены. Затем присмирел, глянул на меня исподлобья и с придыханием спросил:

— Тебе, наверное, нужно понежнее?

— Да ты гонишь, — одёрнула глупого рыцаря, подтащила к себе за ворот футболки и вонзила зубы в его нижнюю губу. — Хочу тебя глубоко в себе. Резко, несдержанно и очень грязно.

— Моя ты девочка, — просиял Ромка и воплотил все мои пожелания с талантом истинного порноактера.

Строительные гипермаркеты — это филиал ада. Мы бродили по торговым площадям уже третий час. Вдрызг переругались по поводу обоев для гостиной, помирились, решили покрасить стены в бежевый и разбавить песочным градиентом. Аллилуйя.

Настал черёд выбора сантехники. Рома, как истинный папуас, вёлся на все яркое, вульгарное и вычурное.

— Сонь, Сонь, глянь, ванна на львиных лапах — хочу-хочу-хочу!!!

— Пухляш! Воу воу воу! Унитаз с пультом управления! Кайф! Он с биде и подогревом! Прикинь, освежит тебя тёпленькой водичкой.

— О-о-о-о-о, пол со светодиодной подсветкой! Наступаешь на плитку, а она неоном загорается — давай возьмём!

И за этого олуха со вкусом цирковой мартышки я вышла замуж несколько месяцев назад. Где были мои глаза и уши?

В отделе, где продавались прибамбасы для умного дома, мы проторчали час с четвертью — уму непостижимо! Рома облизывался на всё, начиная от дверных замков с сенсорными датчиками для считывания отпечатков пальцев до «умных» окон, программируемых на проветривание. Лень моему супругу оторвать попень от дивана и открыть окно — пускай техника делает всю грязную работу.

— Коть, я замоталась, — пожаловалась, едва мы выбрались из каверзной секции. — Пойдём в кафе, накормим мою пузень вкусняшками.

Ромка расцвёл, погладил округлившийся животик поверх джинсового комбинезона и с энтузиазмом покатил тележку с нашей верхней одеждой к кафетерию.

— Нельзя быть такой ярой противницей прогресса, Сонь, — убеждал по дороге. — Представь, как будет удобно: умаешься за целый день с ребёнком, ляжешь отдохнуть — блииин, а свет-то в кухне гореть остался! Или плиту забыла выключить! Надо топать ножками, которые болят, и шевелить ручками, которые отнимаются — только нафига, если у тебя есть «умный» дом! Озадачила Алису и пошла спать.

— Ребёнка тоже ей можно вверить? — уточнила со смехом.

— Конечно! — на полном серьёзе ответил Рома. — Она же работает в качестве радионяни, если их две дома. А ещё...

Он запарковал тележку у входа, подхватил меня под локоток и потащил к самому дальнему столику. Тарахтел без умолку. Только я перестала слушать. У задрапированной в бордовую штору витрины за круглым столиком на двоих сидел Илья.

Меня током ударило, и леденящая волна пробежалась вдоль позвоночника. Руки заиндевели. Горло сдавило истошным воплем. Рома утаскивал меня всё дальше, а я слепо переставляла ноги и вот-вот должна была вывернуть шею, оглядываясь назад.

Он сидел ко мне боком. Как всегда в чёрном. Волосы растрёпаны, щёки украшает недельная небритость. Я даже запах его уловила: терпкий, родной, до головокружения приятный.

Илья повернул голову влево. Изловил меня в капкан своего хищного взгляда, и земля капитально содрогнулась. Меня повело в сторону. Что-то в груди щёлкнуло, словно хлыстом полоснули, и затрепыхалось в испуге.

Не соображая, что творю, я просто отошла от Ромки, сделала несколько шагов навстречу, потом замерла. Илья тоже выпрямился. Бледный до синевы. Растянул губы в улыбке наподобие оскала и приготовился расправить руки для объятий.

Попятилась назад и врезалась в Ромкину спину. Точнее, мне думалось, что в спину, а на самом деле налетела на грудь. Он обнял меня за плечи и шепнул:

— Беги уже, трусиха. Он не кусается.

Чего? Хотелось посмотреть в глаза мужу, сообразить, что же он сейчас сказал, но ноги действовали наперекор мозгу. Через минуту повисла у Илюши на шее.

— М-м-м, тигра, какое радушие, — засмеялся и аккуратно накрыл мою спину ладонями.

— Илюш, — просипела осоловело и привстала на цыпочки, чтобы потереться носом о край челюсти, — как я рада тебя видеть!