Мои две половинки 2

Глава 15

Мы сели за столик. Рома, искрясь огнями веселья на манер новогодней ёлки, устроился по правую руку от меня, Илья — слева, и тоже безостановочно лыбился, прожигая насквозь лучистым взглядом. Официантка заставила стол едой: три тарелки с пастой, прямоугольная пицца на деревянной доске, заварник с авторским фруктовым чаем, две чашки кофе. Было что-то ещё, но я не могла сосредоточиться на ассортименте. Вертела головой от одного брата к другому и чувствовала острый приступ дежавю.

Три года назад мы сидели вот так же на моей тесной кухоньке в съёмной квартире. Эти двое блистали озорством и обещанием неминуемого разврата, а я шарахалась от их нападок и недоумевала, что ж они за порченые фрукты в красивой обёртке.

Что поменялось с тех пор? Хм, да абсолютно всё. Почему тогда кажется, что мы провалились в прошлое?

— Так и будете пялиться? — спросила с обидой и густо побагровела от накативших воспоминаний.

— Вне всяких сомнений, — честно признал Илья. — Блонди может отвернуться, если он тебя смущает.

— Ха, да сейчас же, — Рома соскочил с места, пересел на мой диванчик, обхватил меня за плечи и с самодовольством договорил: — У меня теперь плюс сто очков к самоуверенности. Потому что это моя жена, а тут, — он с гордостью погладил аккуратный животик, — мой пузожитель.

— С чем тебя и поздравляю, олух, — отмахнулся Илья и с куда большей сердечностью адресовал мне: — А тебя, Сонь, со всей искренностью. Беременность тебе идёт. Расцвела на полную катушку. Раньше просто светилась красотой, а сейчас ей слепишь.

— Очёчи, бро? — Ромка протянул ему невесть откуда взявшиеся очки-авиаторы с зеркальными стёклами.

Даже спрашивать не буду, на кой ему солнцезащита в конце декабря в Сибири. Видать прошёлся от машины до магазина без шапки — надуло уши.

Илья проигнорировал подкололку. Осторожно коснулся моей руки, потом расправил ладонь над столом и тихо уточнил:

— Можно?

Разрешу ли я прикоснуться к животу?

— Конечно, — выдавила кое-как и с замиранием сердца следила, как широкая кисть с обветренной кожей ложится на джинсовую ткань.

Илья погладил самую вершину выпирающего живота и бережно прижался ладонью к низу. У меня брови так и полезли на лоб, а зрачки расширились от полноты ощущений.

Рома ревниво завис над своим пузожителем и зашептал:

— Зёма, знакомься, это твой дядя. Он очень нехороший и мы его никогда любить не будем. Во всяком случае, бескорыстно. Если он перепишет на тебя часть своего имущества, обещаем подумать, но любезничать в будущем с ним не смей.

— Зёма? — переспросил Илья и нехотя убрал руку. Заколебался, потом водрузил поверх моей и с какой-то дикой заботой стиснул пальчики.

— Земфира, — расшифровал Рома.

— Вчера была Изольда, — буркнула якобы сердито, а сама ненавязчиво высвободила ладонь и потянулась к заварочному чайнику.

Илья опередил и наплескал мне в чашку ароматного напитка, больше похожего на компот.

Пить побоялась. Пальцы мелко дрожали. Меня всю трясло, разве что зубы не лязгали.

— А позавчера? — Илья приложился губами к кружке с кофе, но ничего не отпил. Во всяком случае, я не увидела, чтобы глотал.

— Даздраперма, — нажаловалась на изверга-мужа. — Это он мне так мстит за отсутствие первенца с пипкой.

— То есть между вами не ладится, да? — восторженно закатил глаза Илья.

— А чё хотеть? Женился на мымре...

— Ромыч, блин! — я расхохоталась.

— Ой, пухляш, сболтнул лишнего, да? — он мигом переменил тон, поулыбался мне своими жемчужинами, потом заговорщически склонился к брату. — У нас в браке нет равноправия. Мне защемили не только права, но и... Ауч!

Я с нежностью воткнула палец ему под рёбра.

— Да, и ещё я должен пожаловаться на избиение! — во всеуслышание проскандировал Ромка, ну чисто одуревший фанат на стадионе. — Меня притесняют и дискредитируют!

Некоторые посетители кафе с любопытством уставились на нас. Божечки, я и забыла, как опасно показываться в этой компании на людях. Сгоришь со стыда и окочуришься со смеху.

Мы отсмеялись. Атмосфера между нами потеплела до состояния знойного июльского ветра.

— Я снова участвую в подставе, да? — поинтересовалась без особого удивления. — Вы договорились встретиться у меня за спиной...

—... и с твоим участием, — подмигнул Илья и с аппетитом накинулся на пасту.

Выглядело это так, будто он полгода придерживался строжайшей диеты, а сейчас решил ослабить вожжи и наесться до отвала.

Ромка накрутил на вилку фетучини и изобразил звук сбитого Боинга, после чего пихнул мне в рот.

— Лопай и не злись. Ты бы шиш согласилась встретиться не случайно. А этот хмырь всю плешь мне проел со своим «Хочу увидеть Соню». В три часа ночи не гнушался звонить.

— В два тридцать, вообще-то. И я перепутал дисплеи. Думал, это московское время и на часах половина восьмого утра.

— И часто ты в хламину в половину восьмого?

— Ты алкотестером что ль заделался, братец?

— Пшш, не кипятись, я ж со всей любовью.

Рома вернулся на своё место. Они перешучивались, а я наблюдала с детским восторгом. Хотелось хлопать в ладоши и подкидывать вверх конфетти. Меня не просто зашвырнуло назад в прошлое — утащило с головой под толщу льда.

— Как ты? — умудрилась вклиниться в их болтовню с дурацким вопросом.

Рома тут же смолк. Илья отложил вилку и серьёзно ответил:

— Хуже, чем ты. Но пытаюсь справляться.

Я погрустнела.

— Не, Сонь, это не укор. Ты правильно делаешь. Нужно идти дальше, улыбаться по жизни.

— Так, заканчивай эту тухлую исповедь, — перебил Рома и уставился на меня в упор, явно ожидая поддержки. — Всё у него окей. Завтра будет ещё лучше, а знаешь, почему?

— Почему? — спросили мы с Ильёй хором.

— Потому что ты приглашён на нашу пижамную вечеринку! — азартно выпалил Рома, и моя челюсть отъехала на сторону.

Куда, блин, приглашён?

Что это за вечеринка и с чём её едят, я не интересовалась. Из страха быть пойманной на самой сокровенной фантазии. Из-за стыда. А ещё меня гложила капелька вины. Я ведь мужняя беременная баба, ну какие могут быть поползновения в адрес другого мужика?

Рома эту тему не поднимал. Не выспрашивал, как я после встречи с Ильёй, что чувствую, не хочу ли снова...

Оборвала эту предательскую мысль. Тот чердак, где хранились воспоминания, поделенные на троих, давно замуровали. Я остыла к подобным экспериментам. У меня есть Ромка. Точка. Нет, восклицательный знак! И конец истории.

К означенному часу я забеспокоилась. Вчера в кафе Рома вроде что-то говорил о восьми вечера, а уже семь тридцать. Значит ли это...

Брось! Немедля прекрати. С твёрдой решимостью занять руки делом, а голову — домашними хлопотами, взялась ставить тарелки в посудомойку. Прогадала, само собой, мыслительному процессу в таком чисто механическом деле места не нашлось. И перед глазами всплыло лицо небезызвестного брюнета. Густые чёрные брови над колючками глаз, прямой нос с широкими крыльями и губы... А щетина, м-м-м! Ого-го-го, ах и всё такое прочее по списку междометий. Сонь, хорош!

В кухню ворвался Рома, забрал у меня кастрюлю, взамен пихнул в руку телефон.

— Это тебя.

Да разрази меня картавость, сколько ж можно издеваться?!

— Да, Илюш, — приветствовала довольно холодно и от души стукнула мужа по плечу.

Он недоумённо повернулся, скривил обиженную мордашку, мол, это ещё за что? Предатель!

— Я всё-таки решил позвонить. Неудобно сваливаться тебе... — он глубоко вздохнул и едва ли не сурово спросил: — Вечеринка в силе?

Нет, разумеется! Что за пижамные прогоны между бывшими? Не хочу я никаких соблазнов, после которых потребуется воскрешать себя заново!

— Сонь? — Илья добавил властных ноток. Отвечай ему сейчас или умолкни навеки. — Мне звонить в дверь или?..

Чудесно! В духе моих чокнутых мужиков — встать у порога и додуматься позвонить хозяйке дома с уточнением, а торжество в силе?

Оставила мобильный на столе и стремительно пошлёпала в коридор, выбивая пятками бравурную дробь. Ох и полетят клочки по закоулочкам!

Илья прикрылся пёстрым букетом чайных роз. Белые, жёлтые, красные, бордовые, нежно-розовые, с бежевыми прожилками — всех оттенков и разновидностей.

— Убивать будешь? — рискнул показаться из-за яркой композиции.

— Да, пора бы уже выкинуть чёртов ковёр из гостиной! — рявкнула, а сама уже поплыла. От его голоса, взгляда и вкусного вида.

— Тогда можно мне предсмертное желание?

Я заранее знала, что это будет, и до дрожи хотела этого поцелуя.

— Ром, тут к тебе пришли, — повысила голос, проигнорировав его стремление разбить меня вдребезги, и добавила безразлично: — Ты заходи, Илья.

Чувствуй себя как дома? Устраивайся поудобнее? Свали побыстрее? Не знала, что добавить.

Капитально рассердила их выходка. Подстроить встречу в кафе — куда ни шло, в конце концов мы весело поболтали и повспоминали былое (приличное), но притащить тёмненького к нам домой, в ту самую квартиру, где он мерещился повсюду все эти месяцы — попахивает форменным свинством.

Скрылась в гостиной быстрее, чем братья очухались. Ромыч, проходя мимо, окатил осуждением, эх, какая негостеприимная. Илья тоже стрельнул глазами.

— Ты чё с букетом-то?

— Ну дак детЯм — мороженое, бабе — цветы, я учился у лучших! — с гордостью сказал Илья.

Села на диван, включила первый попавшийся фильм. Пижамьте, сколь влезет. Без меня.

Они и впрямь настроились на сабантуй. Гоготали в кухне, гремели посудой, лили воду. Ромыч прибежал в зал, схватил журнальный столик, перетащил его к дивану и чмокнул меня со словами:

— Ну не злись, пухляш! Я почитай полгода брата не видел. Мы посидим тихонько, ага?

Он не понимал, что я не сержусь. До припадка боюсь того, чем закончатся посиделки. Не настолько он блондин, чтобы не замечать очевидного.

Мою задумчивость он принял за согласие и набрался наглости спросить:

— Посидишь с нами?

Разве мне оставили выбор?

— Он правда припёр мороженое?

— Правда, тигра. Мятное с кусочками шоколада — твоё любимое, — Илья появился в дверях с двухлитровым ведёрком лакомства в одной руке и миской ароматной клубники — в другой.

Запах сладких ягод в одночасье подчинил себе мозг. Я повела носом, представила, как в одиночку расправлюсь со всей чашкой, и кивнула.

— Ладно, считайте, соблазнили, — ляпнула, потом поправилась, — вернее, сманили.

Они переглянулись, и я явственно расслышала шальную мыслишку: «А мы и соблазнить не прочь».

Дальше на столе появились чипсы, закуски, фильтрованное тёмное пиво, орешки и прочая снедь. Рома сполз на пол к моим ногам, чтобы держать от меня подальше хмельной напиток — в последнее время некоторые резкие запахи сильно раздражали. Илья последовал его примеру и оперся спиной о диван с противоположной стороны столика.

— Ну рассказывай, где пропадал почти шесть месяцев, — с лёгкостью начал беседу Рома.

— На вахте, — пожал плечами Илья. — Подписал контракт с дальневосточным отделением РЖД и свалил в Хабаровский край. Там по неделям из поезда не вылезал — говно, работёнка, конечно. Но всяко лучше, чем на СВО.

— Чего? — у меня глаз задёргался и руки непроизвольно в кулаки сжались. — Ты собирался уйти добровольцем?

Илья медленно повернулся ко мне и сказал с натянутой улыбкой:

— Была такая шальная идея. Мужики на работе отговорили. Нашему брату машинисту там не шибко платят, а риск вернуться с пробитой головой, сама понимаешь, велик. Так что я выбрал глухую тайгу и безлюдье.

Хотелось его придушить. Шальные идеи его посещают, видите ли! Эгоист проклятый.

— А сейчас что? Назад в электровоз или подумаешь над моим предложением? — задал вопрос Рома.

Каким, интересно?

— Напялить костюмчик и стать твоей сучкой? Не, братка, не моя тема. У меня язык слишком деликатный, для вылизывания задниц не годится.

— Зря, должность хорошая, я б тебя пропихнул. Зажил бы как человек по стабильному графику.

— А кем ты его хотел устроить?

— Да у нас с января безопасник на пенсию выходит. Работа не пыльная, денежная.

— Ой, не начинайте по новой. Мне моя работа нравится. За сутки так умудохаешься, что сил не остаётся даже на то, чтобы заснуть. Просто на автопилоте до дома и спать на любой горизонтальной поверхности. И давайте что-нибудь повеселее, а то ж фуфло вместо обещанной вечеринки.

— Выходит, ты не получил мой подарок? — уточнила с расстройством. Неужели курьер присвоил себе часы за тридцать с лишним тысяч?

— Ты об этом? — Илья задрал рукав чёрного блейзера и продемонстрировал те самые скелетоны, которые я выбирала. — Соседка передала вместе с кипой рекламных листовок. И кстати, спасибо, — он изловчился поймать мою руку, перегнулся через диван и поцеловал костяшки.

— Дай хоть заценить, — Рома ревниво перехватил запястье брата. Или показалось? — А ничего такие.

— Завидуй молчком, блонди.

— Это кто кому завидует, слышь?

— Может ты уже просветишь нас всех насчёт задумки с вечеринкой? — влезла в их разборки, которые вовсе не имели оттенок вражды, но как-то чересчур остро напомнили их прошлые препирательства, которые от души меня смешили. — Что за неформальная встреча в пижамах?

— Так ты ж против оказалась, душенька, — ангельским тоном пропел Рома.

— Мы свернули шабаш, — припечатал Илья.

— И что там ожидалось? — продолжала допытываться.

Они снова переглянулись. Невольно пожалела, что так и не научилась расшифровывать эти красноречивые обмены взглядами. Мне бы практики побольше да краткий словарь терминов, эх!

— Точно хочешь знать? — с вызовом спросил Илья, а когда он делал такое нарочито серьёзное лицо, да поглядывал с таким подтекстом...

— Сгораю от любопытства, — невинно призналась.

Он облизнулся, будто уловил скрытый смысл, пошарил взглядом по моей груди, спустился к животу, прокатился по бёдрам.

Рома махнул остатки пенного и наполнил кружки по второму кругу.

— Айда переодеваться, — позвал брата.

— Перео... Куда?

— Во что, тигра, во что, — подмигнул Илья и вприпрыжку помчал за моим мужем.

Мужем, Сонь. В единственном числе. Сконцентрируйся на штампе в паспорте. Вспомни, что ты на двадцатой неделе беременности, и амурные игрища с двумя мужиками больше не входят в круг твоих интересов.

Они вернулись через пару минут. Первым зашёл Рома в уморительном сине-белом клетчатом одеянии из широкой рубашки с длинными рукавами и свободных штанов. Последние явно были коротковаты, а куртёшка на пуговицах жала в плечах, от чего создавалось ощущение, что перед тобой малыш-переросток. Основательно накачанный малыш. В руках он нёс корзину с тюбиками и баночками.

Илья принарядился в более удачную пижаму из искусственного шёлка. Чёрная атласная ткань подчёркивала рельеф тела и прямо просила: потрогай, ну ущипни, скользни по мне рукой. Вторая корзина с глянцевыми разноцветными пакетиками была у Ильи.

— У нас сегодня вечер девичьих радостей! — провозгласил Рома.

— Оторвёмся по полной, сучки! — в тон ответил Илья и от души огрел моего мужа по заднице.

Два клоуна. Однако свой недовольный нос в корзины я запихала. Пилинги, скрабы, питательные крема, восковые шарики для депиляции, энзимная пудра и прочий ассортимент уходовой косметики принес Рома. Илья жаждал всех снабдить патчами, тканевыми масками и восковыми полосками. То ли они бездумно скупили половину дамского магазина, то ли истово желали разгладить мимические морщины и избавиться от лишней растительности — запас явно стратегический.

— Научи нас быть красивыми, пухляш, — подластился Ромка.

— А мне расскажи лучше, как пользоваться этой штукой, — Илья выудил со дна массажный ролик для лица с гладким мраморным набалдашником. — Потому что моя извращенная фантазия подбрасывает такое... Ух!

Я засмеялась, выхватила безобидную штучку и провела полосу от его скулы до нижней челюсти.

— Всего лишь массаж.

Илья замурчал, придвинулся ближе и с осторожностью устроил подбородок на моём колене.

— А я-то думал, нашёл новую разновидность игрушки.

— Вот эта хрень тебе в помощь, дитятко, — Рома швырнул в брата пакетиком с гидрогелевыми патчами.

Мне захотелось пересесть в кресло. Всё как-то слишком... Не знаю, какое слово подобрать. В поисках подмоги уставилась на Ромку. Он в ответ выпучил глаза, закатил к потолку и надорвал упаковку с тканевой маской. С отвращением вынул склизкое нечто и брезгливо взял двумя пальцами.

— Это куда, Сонь?

Илья сверлил взглядом не то лицо, не то грудь — не осмеливалась проверить.

— Может, посвятите меня в свои планы? — не выдержала этой пытки двусмысленностью.

— Ага, расслабиться и выдохнуть, — Илья поцеловал кожу над коленом и отодвинулся.

— Плыть по течению, — подхватил Рома. Заметил, что я вот-вот бабахну от переполнявшего гнева и подполз ближе. Оттеснил брата, обнял меня за икры и проникновенно заговорил. — Сонь, мы ведь сделали всё правильно. Поженились, ждём киндера, точно знаем, что его отец я — для общества мы вроде как совершенно нормальные.

— А то, что происходит между нами тремя, — вклинился Илья, — сугубо наше личное дело. Если тебе вдруг показалось, что я пришёл сюда исключительно ради... — он сделал паузу, чтобы подобрать подходящее слово, — скажем, ночёвки, то это не так. Я, правда, безумно соскучился.

— Бро, капец, как романтично, — Ромка фальшиво всхлипнул и утёр несуществующую слезу.

— Иди на, — беззлобно огрызнулся Илья.

— Не, запиши мне потом на листочке, буду пользоваться.

— Скрабы-пилинги делаем и по домам? — решилась внести ясность.

— Ещё пару патчей, тигра.

— И депиляцию ног. Ты только глянь на это меховое одеяло! — он задрал штанину чёрной атласной пижамы брата и театрально взвизгнул при виде «патлатой» конечности.

— Тогда я знаю, что эпилируем тебе, блонди, притом под самый корешок.

— Слышала, Сонь? Опять он интересуется моим жезлом сладострастия!

— Чем, бляха? — Илья заржал в голос.

— Эвфемизм такой. Его ещё горнилом любви зовут или пикой наслаждения, — пустился в метафорические россказни Ромка. — Мы с Соней предпочитаем понятие влекущая рукоять соблазна.

— Всё, понял, дальше без подробностей, а то меня от ваших жердей порока в холод бросает.

Я не выдержала и засмеялась.

— Вам бы дамские романы писать с таким-то талантом к словоблудству.

— Блудить мы по-разному умеем, — тоном хитрой лисицы согласился Рома, прошёлся руками по бёдрам, огладил бока и коротко поцеловал в губы.

Илья резко выдохнул и прикрыл глаза, словно их обожгло вспышкой света. Я тоже ощутила нечто похожее, будто представила на месте мужа другого. Отогнала от себя морок слабости и подняла со столика брошенный комок тканевой маски.

— Кто первым становится неотразимым? — шуточно спросила, и две лоснящиеся самодовольством моси замаячили поблизости.

Расправила тряпицу, аккуратно налепила на лоб светленькому и прошлась по щекам.

— Бля-я, малыш, а это точно что-то косметическое? — запереживал Рома. — Ощущается как платок, в который кто-то хорошенько сморкнулся — такое вязкое, липкое и холодное, бррр.

— Точно, не трухай, — разгладила ткань на подбородке.

— Мне, чур, вот это, — Илья не стал испытывать судьбу и выбрал миленькую розовую баночку с успокаивающим кремом для лица.

— Как я вам, м-м? — Ромыч принял позу мыслителя эпохи просвещения.

— Это шЫдевр! — на радостях воскликнул Илья.

— Крис Хемсворт в сравнении с тобой гадкий утёнок, малыш, — почесала за ушком у его эго.

— Это который? — бдительно уточнил Илья.

— Это Тор, — ответили мы хором, а Рома добавил для наглядности: — Забугорный Харатьян, если тебе так будет понятнее.

Я вскрыла крем, окунула пальцы в нежную субстанцию и принялась массажными хлопками наносить на щёки Ильи. Он придвинулся ближе, чтобы мне было удобнее, потом ещё чуть-чуть и ещё, пока мы практически не соприкоснулись носами.

— Ты пахнешь сливочной карамелью, — прошептал едва слышно, и меня обожгло жаром его сбивчивого дыхания.

— Это крем.

— Нет, тигра, это ты. У меня язык пощипывает от желания тебя облизнуть.

Рома бесстыже подслушивал и, что хуже всего, глумился над братом. Стоило Илье замолчать, как он забрался ко мне на диван, сел рядом и демонстративно повёл языком от плеча к уху.

— Не, тебе мерещится, бро, — заключил с уверенностью. — Она и пахнет как ванильный десерт, и на вкус как та же панакота.

Илья сдержался, не зарычал, но упёрся руками по обеим сторонам от моих бёдер и прижался животом к коленям.

Я продолжала делать вид, что наношу крем, хотя уже просто водила пальцами возле его рта и думала совсем не об уходе за кожей. Всё стремительно летело кубарем с горы. Эмоции зажигались как по нажатию рычажка. Бамс, бамс, бамс. Жар. Озноб. Страсть. Страх. Дикое желание забыться и нырнуть в водоворот, который раньше затягивал с головой. Я спустила ноги с дивана. Илья отодвинулся назад, но сохранил мизерную дистанцию между нашими лицами.

Расставила колени шире, обняла его ногами за бока. Илья затаил дыхание, даже моргать перестал. Рома тоже сидел тихо-тихо, боясь спугнуть меня в самом начале пути.

— Зачем ты пришёл? — спросила бессмыслицу.

Мне нужно было время, чтобы прислушаться к собственным ощущениям. Я пожалею об этом? Или всё вернётся на круги своя? Я ведь привыкла принадлежать одному Ромке, думать забыла обо всех тех порочных и сладких вещах, которыми баловали меня эти двое.

— Потому что не могу держаться вдали, — ответил Илья искренне. — Когда нас разделяют сотни километров — справиться проще, но сейчас...

Я отстранилась, резко встала, упёрлась руками в бока и пробила злобным взглядом несколько брешей в ауре супруга.

— Ты прямым текстом сказал, что больше не хочешь меня ни с кем делить!

— И это по-прежнему так, пухляш, — Ромыч с лёгкостью перешагнул столик и обнял меня за плечи. — Делить тебя никто не будет. Помнишь, как было в самом начале? Кайфуем. Неловко тебе в его обществе? Подзатыльник отвесила и ноль вопросов, ведь, правда, Илюх?

— Чистейшая, — поддакнул брательник и развалился на моём месте.

Широко расставил ноги. Тонюсенькая ткань пижамы обтянула пах, а там... Как бы изящнее выразиться? Стояк размером с Эйфелеву башню!

Они издеваются, вот честное слово.

Меня осенило гадкой идеей ответить взаимностью. Напялить что-нибудь эдакое из «чердачного» арсенала, тот же латексный костюм женщины-кошки, который они оба измазюкали своими слюнями. Остановил меня вовсе не стыд, а банальный ступор. Я, что, в самом деле готова откатить на полгода назад? Забыть тот вакуум, что остался на сердце после расставания с Ильёй?

Вспыхнула и тут же остыла. Кому я что докажу подобным образом?

— Ладно, вечеринка, так вечеринка, — сподобилась согласиться и запустила на телевизоре приложение с караоке. Выбрала свой плейлист и самую сложную песню.

Ромыч мигом подхватил мою идею, открыл на наших телефонах программку с тем же названием, и сделав гаджеты микрофонами, протянул один мне.

— Э-э, нет, красавчик, — погрозила пальчиком. — Это для вас, — обвела им же братьев. — В наказание.

— Юлия Савичева «Высоко», — задумчиво прочёл название песни Илья. — Подвох в том, что меня стошнит от романтики?

— Ты задохнёшься в процессе, вот в чем прикол, — «приободрил» Рома.

И понеслась. Они горланили куплет вполне задорно, мой коварный муженёк даже умудрялся попадать в ноты — три года музыкальной школы не прошли даром — но на припеве всё посыпалось. Илья переоценил свои силы и взял это самое «Высокоооооооо» чересчур высоко, простите за тавтологию, охрип на середине и закашлялся, когда на экране загорелись красным цветом последние буквы «о».

Я покатилась со смеху. Рома дотянул до «легкоооооо» и на конце тоже дал петуха. Оба тут же сдулись и затребовали новый трек, но я стояла на своём — поглядим, мол, на результат. В итоге смартфон отслюнявил Илье 52 балла, а Ромке — 74. Я ликовала, мужчины хмурились, потом переглянулись и негласно решили отомстить.

Илья скачал на свой телефон приложение, вернул мне мой, и следующую песню мы исполнили в трио. Они думали смутить меня обилием матов и скабрёзных шуточек, но прогадали. Сектор газа «Частушки» — это же самая компанейская песня, так что я не только орала громче всех, но и лихо приплясывала на манер бухого баяниста.

Дальше мой выбор пал на отрывок из мюзикла «Нотр-Дам же Пари» в исполнении Макарского, Петкуна и третьего незнакомого дядьки, который играл роль священника. «Belle». Илюша взялся за арию богослова, я с восторгом перевоплотилась в капитана стражи (не помню его имени), а Ромке довелось почувствовать себя Квазимодо. И это было огромной ошибкой. Во-первых, он просто изумительно переделал голос, заставив его звучать ниже и глуше обычного — точь-в-точь скрипучее пение Славы Петкуна. Во-вторых, на словах:

Ромка взвизгнул аки школьница при виде Дани Милохина и заверещал:

— Пухляш, я придумал имя! Эсмеральда! Эсми сокращённо, а в гневе будем кричать: «Эсминец, подь сюда!»

— Ты мою дочь Эсминцем назвать удумал? — возмутилась.

— Да, блин, вы чего начали? Все баллы просрем! — азартно возопил Илья и выхватил у брата телефон, чтобы допеть оставшиеся слова.

Меня снова пробрало до макушки. Ему эта партия шла ещё больше. Он так душевно пел, пропуская текст через себя, и проникновенно смотрел мне в глаза, когда выводил хрипло:

Бесчувственное приложение выдало ему всего 79 баллов, а я бы вручила всю сотню и свои трусики — только тсс, это между нами, девочками.

Всё веселье выдуло разом на следующей мелодии. Пока мы хохотали над результатами и осмеивали неудачи, заиграла песня, от которой все волоски на теле встали дыбом. «1000 миль» [исполнитель этой песни официально признан иноагентом, так что автор нарочно его не указывает. Текст песни приведён по памяти и может содержать некоторые отхождения от оригинала. Все авторские права принадлежат авторам и исполнителям].

— Эту тоже поём? — спросил Илья, вслушиваясь в мотив. — По-моему, тоска зелёная...

— А давайте эту «о-о-о-о-о, зеленоглазое такси», — встрял Ромка.

Я молча плюхнулась на диван и попыталась вспомнить, как дышать. Всхлипы раздирали грудь изнутри.

— Тигра, ты чего?

— Ааа, я врубился, это та самая, да? — Ромка сел рядом и обнял мои вздрагивающие плечи.

— Какая самая? — недоумевал Илья.

— Под которую мы страдали по тебе, — бессовестно заложил меня муженёк да ещё приплюсовал себя.

Когда это МЫ страдали по Илье? Этим я занималась в гордом одиночестве.

Илья сообразил, едва пробежался глазами по тексту припева. Сел на подлокотник рядом с моей рукой. Я прижалась щекой к его бедру и смахнула слёзы.

Слова были излишни. Мы всё ещё понимали друг друга с полувзгляда, хоть и не всегда, но эта ситуация оказалась слишком прозрачной.

— Меня тоже крыло по тебе зверски, — поделился он крошечной частичкой боли и прижался к моей макушке губами. — Даже без таких вот песенок.

— Эй, ну вы чего? Клёво же сидели! Нехрен жопами диван елозить, айда по «Анархисту» вдарим [песня группы «Король и Шут»]!

И мы оторвались по полной программе в криках «Хой!», а ещё вспомнили вечернюю Анапу, где провели свой первый совместный отпуск на троих, и задорного уличного музыканта, который настолько лихо исполнял все хиты Горшка, что большинство полюбились мне с той же минуты.