Мои две половинки 2

Глава 12

На обратном пути из травмпункта в машине царила убийственная тишина. Рома предельно аккуратно вёл внедорожник, Илья каменным изваянием сидел спереди, а я тихонечко забилась в уголок на заднем сиденье и старалась не паниковать.

У меня диагностировали сильный ушиб, наложили охлаждающую повязку и отправили домой, велев на ночь принять обезболивающее. Только мне ещё пара таблеток снотворного потребуется, чтобы уснуть после сегодняшнего вечера.

За два квартала до дома Илье позвонили.

— Да, — ответил холодно.

— Зарубин, явка на 18:30, поедете пассажиром, — отчётливо расслышала картавый женский голос.

— Понял, 18:30, пассажиром, — повторил он монотонно и дал отбой.

Я мысленно подсчитала, что выдернуть на работу его решили в половине двенадцатого ночи. Время явки им дают по московскому. Потом он перекинулся через спинку и спросил мягко:

— Тигра, ты как там?

Рома фыркнул.

— Что? — Илья ощерился. — Мне теперь и спросить нельзя о её самочувствии?

— Нормально, — похлопала Илью по плечу и чуть более ощутимо стукнула по руке Ромку, — со мной порядок.

Рома поймал мою руку и за пальчики подтянул к своим губам. Поцеловал запястье с густо синей полосой отметины от кабельной стяжки.

Тонкий намёк на толстые обстоятельства? Меня начинают выбешивать их игры в ревнивых мавров.

— Сонь, так что между нами не так? — повторил вопрос Илья.

Однако Рома не дал и рта раскрыть.

— Окей, давай спрогнозируем ситуацию, ты ж это любишь, — врубил он нравоучения на полную катушку. Даже меня скривило, что уж говорить о его брате. — Возвращаюсь я такой домой, к примеру через полгода, и застаю свою беременную жену под тобой. Руки у неё связаны какой-то пластиковой херней, всё лицо зарёванное. Ничего не напоминает?

Вздохнула. Именно такую картину он наблюдал пару дней назад. Не представляла, что это выглядело столь мерзко со стороны.

— И дальше? — Илья тоже ощутил стыд, а может раздражение, потому что вопрос прозвучал нервно.

— А дальше я тебя угондошу без сожаления. Всё к этому идёт.

— Мы просто играли, — попытался оправдаться Илья.

— Ты впрямь такой тупой или прикидываешься?! Игры, сука, не подразумевают синяков и увечий!

— Сонь, скажи, тебе что-то не понравилось? Было больно? — Илья усиленно искал поддержку, и я бы подтвердила его версию, если бы...

— Илюш, скажи, а почему ты за столько дней ни разу не спросил, что чувствуем я или Ромыч по поводу ребёнка?

— Да ежу понятно, что вы его хотите! Свою точку зрения я высказал давным-давно: хочешь — рожай. И добавил недавно, что мне плевать на все сложности. Вы чё из меня чудовище делаете? Одну я избиваю периодически, у второго бабу заюзал — крайнего что ль нашли?

Лучше бы он смолчал, потому что ответ не устроил ни меня, ни Ромку.

— Я спрашивала не о будущих детях, а о том конкретном, которого больше нет, — пояснила холодно. — О твоих эмоциях мы знаем: сначала ты его не хотел, потом одумался и захотел, следом полил всё керосином и поджёг — опять же исключительно в угоду себе любимому. Но почему тебе не приходит в голову мысль, что мы тоже его потеряли? Что нам больно? Что я смотреть на других детей спокойно не могу или видеть на улице беременных женщин! — меня несло, и с каждым словом обида разрасталась до объёмов сверхмассивной чёрной дыры. — Знаешь, почему так хорошо получается заплакать? Потому что довольно произнести всего три слова про себя: «Мой малыш умер», и это то, что помогает тебе испытать удовольствие!

Я выдохлась. И снова разревелась. Повязка на носу отчаянно бесила. Хотелось сдёрнуть её к чертям и приложиться обо что-то твёрдое. Пускай меня лучше донимает физическая боль, чем это топорище, застрявшее в мозгу.

Выпрыгнула из машины ещё до того, как джип полностью остановился. Первой зашла в квартиру и заперлась в спальне. Мне требовалось личное пространство. Тишина. Собрать мысли воедино.

Вот, к чему мы пришли спустя два года: налаженный быт, умопомрачительный секс и миллион обид и недопонимания при столкновении с первой же серьёзной проблемой. Рома сорвался, потому что никто не проявил внимания к его чувствам. Он ведь тоже пережил потерю ребёнка и был вынужден утешать меня в одиночку, хорохориться, несмотря на собственную боль. Возможно, я преувеличиваю его терзания, но то, что ему больно по сей день — неоспоримый факт. Его уже сейчас ужасает идея, что некий садист, которого мы пригрели в своём доме, посягнёт на святая святых — его беременную жену.

Илья подобным не заморачивается. «Хочешь — рожай». Прекрасная формулировка! Мне и спрашивать его ни о чём не нужно, заручаться советом или поддержкой. Пошла — и родила, вот и весь разговор. Главное, чтобы в процессе вынашивания ребёнка у нас не разладился секс, а то это очень огорчит нашего дорогого повелителя кнутов и плетей.

Я села на край кровати с его стороны, включила лампу, открыла верхний ящик и уставилась на его любимые игрушки. Зажимы для сосков, анальные пробки разных форм и размеров, наручники, кляпы, вибраторы от крошечных до жутко неприятных и холодных фаллосов из латекса, которые вообще мне не нравились. Думаете, вернувшись после нашей ссоры, он первым делом перевёз вещи? Ха-ха, как бы не так. Его треть шкафа пустует до сих пор. Вместо носков и футболок он припёр свой арсенал извращенца. Это же гораздо важнее!

А теперь заглянем в тумбочку Ромки. Зарядка для телефона, спортивный журнал, фитнес-браслет, погрызенный протеиновый батончик и моя резинка для волос. Всё. Ему не нужны смазки, флоггеры и стеки, чтобы чувствовать себя полноценным и счастливым.

Не успела я начать принимать противозачаточные, как Ромка сразу это заметил. И взбесился, понятное дело, потому что мы с ним оба хотим ребёнка. Хотим. Множественное число, а не «хочешь — рожай», семь футов тебе под килем и барабан на шею.

За истекшие два года они оба изменились. Ромка — в лучшую сторону. Он стал серьёзнее, в чем-то даже спокойнее, ответственнее в конце концов. Я знала, что всегда и во всём могла на него положиться. А ещё я легко могла представить нас в старости, как сидим на берегу моря на какой-нибудь почерневшей от солёного бриза скамейке, обнимаемся, обсуждаем успехи внуков, глумливо костерим соседей. Мне будет хорошо рядом с ним.

Хотите знать, что приходит на ум, если поменять светленького на тёмненького и прокрутить на пятьдесят лет вперёд? Чернота. Нет ни моря, ни олухов по соседству, достойных осуждения. Лишь санитары изредка навещают мою палату для буйных. Мрачно? Естественно, потому что рядом с Ильёй я рехнусь. Он вытянет из меня все жилы, выпьет всю радость и оставит поджариваться на солнышке, как какую-нибудь чурчхелу.

Больше чем уверена, его ласки и нежность даются мне дозировано лишь затем, чтобы в нужный момент подпустила садиста, расслабилась, поверила красивым речам. Он из породы людей, которые вначале долго зализывают кусочек кожи, а потом без предупреждения вонзают ядовитые зубы.

Я шла к осознанию этой мысли годами, но вот она созрела. Я люблю обоих, да. Однако будущее готова разделить лишь с одним. И хотя от такой формулировки ворочается сердце, настало время признать, что Ромка — для души, а Илья подходит лишь для тела. Он токсичный и медленно отравляет меня изнутри.

В дверь постучали. Я смахнула слёзы и открыла.

— Я попрощаться, тигра, — Илья приподнял моё лицо за подбородок, стёр пальцем последнюю набежавшую каплю влаги и пояснил: — Давай поговорим, когда вернусь из поездки, хорошо? И прости за это, — он взглядом указал на повязку на носу. — Мне очень жаль.

Я кивнула. Подмывало спросить: «Кто я для тебя, Илюш?», но такие разговоры с бухты-барахты не ведутся. Незачем нервировать его перед рейсом.

Привстала на цыпочки и осторожно поцеловала в щёку.

— Поговорим, обещаю.

Он вжал меня в себя с такой силой, будто хотел отпечататься у меня под рёбрами.

— Мне без тебя край, Сонь. Подохну.

«А мне с тобой, Илюш, край», — подумалось и только. Улыбнулась как можно теплее и проводила в прихожую. Рому увидела на кухне. Присоединилась к нему, когда закрыла входную дверь за Ильёй. Встала на колени рядом с его ногами, прижалась ухом к бедру и прогнусавила:

— Прости меня, Ром.

— Ты чего ещё выдумала? — он поднял мою голову за щёки и посмотрел в глаза. — Какие извинения? Это мне надо валяться у тебя в ногах за то, что тогда изговнякал всё наше будущее.

Вдруг тень понимания скользнула по лицу. Он моргнул, неохотно сглотнул и совсем уж тихо спросил:

— Или ты за свой выбор извиняешься, который не в мою пользу?

Проигнорировала его вопрос и задала собственный:

— То видео, которое тебе якобы прислали, нарочно показал?

— С белокурым ребёнком?

— Да.

— Нарочно. Я ещё вчера про таблетки узнал.

— И весь день выдумывал, как бы мне побольнее сделать?

— Сонь, ты начинаешь нас путать, — он помотал головой и перетащил к себе на колени, чтобы разговаривать лицом к лицу. — Я хотел, чтобы ты поняла, от чего отказываешься, и показал, ради чего.

Рома потёр мои запястья и снова поцеловал пёстрые следы.

— Знала бы ты, каких усилий мне стоило не прибить его на том же месте. Меня смутил только твой смех и приподнятое настроение после.

Я поёрзала, раздумывая, сказать или не сказать. Решилась.

— Я почувствовала что-то подобное. Как будто увидела, что для тебя это перебор. Поэтому и отыгрывала беззаботность.

Он прижался губами к моей шее и надолго примолк. Затем резко встал вместе со мной на руках и чересчур бодро предложил:

— А поехали прокатимся! Покажу тебе кое-что.

«Кое-что» находилось за городом в дачном посёлке «Черняев Луг». Мы долго плутали по узким улочкам и наконец выехали на просёлок, который упирался прямо в лес.

— Блин, разворачивай, мы забыли спрей от комаров! — попробовала пошутить, когда Рома остановил внедорожник у кривого полутораметрового забора из неотёсанных горбылин.

— Я по телику видел, что лучшее средство от насекомых — это грязь из лужи. Сейчас найдём глину пожирнее, я всю тебя вымажу, — очень уж криво парировал он и заглушил двигатель.

Выбрался на улицу, оббежал капот и распахнул передо мной дверцу.

— Прогуляемся по лесной чаще? — протянул руку.

— Мне невольно вспоминается песня «Лесник» КиШа.

— «Друзья хотят покушать, пойдём, приятель, в лес!» — хрипло пропел Рома и прижал меня к себе, едва успела всучить ладонь.

— Волкам меня скормишь?

— Сам сожру, — он клацнул зубами у моего уха и засмеялся. — Пойдём, трусишка.

Мы дошли до грубо сколоченной калитки. Рома перекинул руку через верх и отодвинул засов.

— Добро пожаловать, дорогой друг Карлсон! — выдал с пафосом и лениво махнул мне рукой: — Ну и ты заходи.

Мы оказались на участке, густо заросшем травой высотой мне по пояс. Неровный забор уходил по бокам метров на двадцать, если не больше, а задняя его часть упиралась в сосновый бор. Справа от калитки высились груды песка и щебня. Слева находился ров глубиной в полметра — котлован для будущего фундамента.

Рома встал ко мне за спину и повёл рукой, комментируя каждое движение:

— Вот на этом месте будет стоять наш дом. Большой, двухэтажный с облицовкой из белого кирпича. На первом этаже устроим столовую, гостиную и санузел. Не хочу носиться наверх, если приспичит. Второй этаж отведём под спальни. По одной для каждого из детей и в самом конце коридора с видом на лес будет наша с тобой опочивальня. Непременно с балконом. Хочу вытаскивать тебя на него поутру, упирать руками в перила и долго вколачиваться сзади.

Он и впрямь вжался в мою спину и крепко обхватил рукой грудь, заставляя вообразить, как сладко это будет.

— Итого пять спален, какая-нибудь общая игровая, чтобы хранить в ней все игрушки.

— Почему пять?

— Для Андрюши, Руслана, Игорюши и Танечки. Плюс наша, — пропел мне на ушко.

— Танечку собрался нагулять на стороне?

— Почему это?

— Заранее не согласна девять месяцев носить под сердцем ребёнка да ещё рожать в муках, чтобы потом назвать Танечкой. Татьяна Романовна, фу-фу-фу. Заранее бесит.

— Хрен с тобой, капризная женщина, пускай будет Аглая.

— Ты имена гуглил?

— Сонька, сейчас отшлёпаю по губам, — рыкнул, — и вовсе даже не ладошкой. Ты дальше будешь слушать или нет?

— Простите, профессор, отвлеклась, — изобразила подлинное волнение, а сама тихонечко просунула руку в карман его джинсов и огладила низ живота.

— Так, что там ещё? — он сделал вид, что руки не заметил. — Гараж в цоколь замутим. Тут огородик, — он очертил неясный квадрат позади рва. — Там свинарник, стойло для коня, загон для коров и курятник.

Сволочь какая. Решил меня в доярки переквалифицировать. Ага, щаз.

— Вон там дерево посадишь, баобаб, а на макушке скворечник для ящерки, — решила подыграть и ребром ладони потёрлась о самую вкусную часть его тела.

— Сонь, я прямо горю желанием посадить два баобаба, натянуть между ними гамак и кое-кого хорошенько на нём отжарить.

— В самом деле? — спросила невинно, развернулась к нему лицом и вполне серьёзно добавила: — Это один из твоих объектов?

— Это мой свадебный подарок тебе, развратная ты штучка, — ответил со всей серьёзностью, потом наклонился и поцеловал в губы почти невесомо. — Выходи за меня замуж, Сонь. Только ты и я. А этого, — он взял мою руку, снял с пальца верхнее обручальное кольцо, сдавил в кулак и зашвырнул не глядя, — мы ликвидируем. Согласна?

— А как скоро ты достроишь тот балкон, на который будешь вытаскивать меня поутру? — я кусала изнутри щёку и отчаянно старалась не впасть в очередную слезливую мылодраму.

— К следующей осени гарантирую.

— Надо будет взять с тебя нотариальную расписку, — хихикнула, а потом прижалась щекой к груди и громко сказала: — Я согласна, Ром, но Аглаи не будет, хоть режь меня.

— Хорошо, родишь мне Жозефину, — криво ухмыльнулся он, и я поняла, что просто обязана встретить старость рядом с этим мужчиной.

Потому что он и есть моя душа.