Мои две половинки 2

Глава 6

— Жених с невестой — светят красотой,

А свидетели — звездой вечерней оба!

Шафер и подружка, встаньте, не робейте,

Пусть поцелуй ваш дружбу укрепит, как надо!

Наша тамада, элегантная тётка в кремовом брючном костюме, надрывала глотку. Гости уже основательно набрались спиртным, так что никого не коробили эти стихотворные вирши.

Илья (а кому ещё быть шафером на нашей свадьбе?) поднялся из-за стола с огромной неохотой. Метнул в меня разъярённый взгляд, мол, мы так не договаривались, и с выписанным на лице недовольством поплёлся к ведущей. Свидетельница с моей стороны, прехорошенькая Олечка, секретарь нашей школы, вспорхнула со своего места, пробежала мимо меня, изобразила жестом нечто вроде обморока (Боженьки, я сейчас его поцелую!) и присоединилась к тамаде и Илье.

Мне захотелось залезть под стол, только бы не видеть этого отвратного зрелища. Он будет целовать при мне это восторженно млеющее создание в небесно-голубом платье. Да куда охотнее позволила бы отсечь себе руку, но это ж, мать-перемать, традиции. Замшелые и никудышные.

Ромка почувствовал моё напряжение, стиснул мне руку под столом. На миг перевела на него взгляд и в который раз восхитилась. Ну картинка же, а не мужик. Сшитый по фигуре белый костюм с атласными лацканами изумительно ему шёл, подчёркивая широкие плечи и узкие бёдра. Аккуратно уложенные в высокую волну волосы добавляли облику романтичной мечтательности. Честно, не помню, как выглядел капитан Артур Грей из «Алых парусов», что не мешало поставить себя на место Ассоль. Вот он, мой любимый мореплаватель!

Заиграла нежная мелодия. Илья шагнул навстречу хохочущей Олечке, взял её за руки. Склонился к симпатичному личику.

Мне нечем дышать. И в груди ворочается раскалённый металлический прут толщиной с палец. Под каким предлогом сбежать?

Олечка сама потянулась навстречу, приподнялась на мыски и выпятила губки, чтобы целовать ими моего любимого мужчину. Ты изгнана из друзей, милочка!

Илья вдруг резко повернулся ко мне. В глазах тот же ужас, что у меня. Потом в них промелькнул отголосок дерзкой идеи, и всё полетело к чертям. Он оставил Олечку посреди зала, подлетел к президиуму, за которым сидели мы с Ромкой, столкнул с края многоярусный вазон с белыми розами и лихо перекинул своё тело через столешницу, чтобы оказаться со мной лицом к лицу.

Схватил за плечи, дёрнул меня со стула и с глухим рычанием впился в мой рот. Не поцелуем, нет. Это было чёрной меткой, проклятием, шрамом, которым он обезображивал меня на всю оставшуюся жизнь. Символом принадлежности.

И я ответила с ликованием, потому что не могла допустить иного развития событий. А то, что это происходило на глазах у сотен гостей, вдруг перестало волновать.

— Вот что алкоголь делает с людьми! — нервно воскликнул Рома и попытался загородить нас от множества глаз. — Братец забылся! Эй-эй, приятель, хорош целовать мою жену!

Всё вокруг смолкло. Заткнулись даже музыка и громкоголосая тамада. Я вдруг расслышала, с какой частотой и тяжестью мы с Ильёй дышим, и похолодела от испуга.

Вырвалась из его объятий, закрыла пылающие щёки руками и посмотрела на левый стол, где сидели мои родители.

Отец так и застыл с занесённой кверху рукой, в которой держал полную рюмку горькой. Мама быстро-быстро моргала и силилась вспомнить, как поднять упавшую на объёмную грудь челюсть. Брат Лёшка казался неимоверно злым, мышцы на лице походили на натянутые канаты.

— Прости, тигра, опять я похерил контроль, — виновато потупился шафер.

Правый стол в едином порыве заулюлюкал. В меня полетели куски еды, хлеб и подгнившие помидоры. Откуда вообще взялись на банкете несвежие овощи?

Один пропавший томат попал прямо в цель и грязно-жёлтой лужицей растёкся по лифу белого платья.

— Фу-у! Шлюха!

— Потаскуха!

— Блядь!

— Совсем стыд потеряли!

— А что я говорила тебе, Егорушка?! — надрывала глотку свекровь. — Прошмандовка низкого пошиба! Погляди, во что она превратила свадьбу нашего сына? Позор! Какой позор!

Я посмотрела на Рому. Он демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди, словно говоря, что видеть меня не желает.

Растерянно повернулась к Илье, однако и он почему-то решил выказать своё фи. Впился в моё лицо пятернёй, притянул к себе и прошипел:

— Ты шлюха, Сонь. Самая грязная.

С криком проснулась. Слёзы душили, перед глазами всё ещё мелькали лица гостей, они мерещились во мраке спальни.

Рома укатился на свой край, закутался в два слоя одеяла и блаженно посапывал. Илья лежал рядом, чувствовала тяжесть его руки у себя на бедре.

Сон, дурной кошмар, дикий плод воспалённой фантазии.

Меня всё ещё трясло и почему-то тянуло низ живота. Наверное, слишком резко села или спала в неудобной позе.

Осторожно выбралась из-под Илюхиной лапищи, подползла к краю и на деревянных ногах пошлёпала в туалет.

До нервного срыва всего пара шагов. Где та счастливая и беззаботная Сонечка, что планировала свадьбу и думала всё организовать в соответствии с лучшими традициями?

У меня будто отобрали компас. Я заблудилась в дремучем лесу под названием жизнь, встала на перепутье и не знаю, куда податься. Налево пойдёшь — душевное здоровье потеряешь, направо — лишишься сна и покоя, прямо — прощай, родительское благословение, а назад означало крах всего. Потому что дать задний ход — это расстаться с моими дорогими мужчинами. Или выбрать кого-то одного для будущей сладкой жизни. Кого?

Без Ромки мы с Ильёй разбежимся через пару недель. Я просто не вынесу его сложностей и частых смен настроения.

А без Ильи мне Ромка будет не в радость. Нет, поймите правильно, мой светленький — идеальный вариант. Он лёгкий, улыбчивый, красивый до опупения. И секс наедине с ним — эта та же феерия, только на двоих, уж я-то знаю. Но с уходом Ильи у меня на сердце образуется рана размером с Великий Каньон, и никакими ласками и шуточками её не залечить.

Умылась, выдавила из себя улыбку, которая скрашивала бы безрадостные мысли и решила выпить чайку. Меня по-прежнему лихорадило и срочно требовалось умаслить желудок чем-то горячим и сладким.

Включила чайник, посмотрела на красную лампочку на подставке и внезапно похолодела. Перед внутренним взором возникла чаша унитаза, наполненное чистой водой колено и две крошечные капли красного. Я вспомнила, как нажала кнопку слива, бачок зашумел и водопад скрыл эти красные капельки.

— Ром! — заорала так, словно увидала на столе мышь размером с маленького слонёнка, и побежала в туалет.

Сняла бельё, оторвала от рулона кусок бумаги и провела по промежности.

— РО-ОМА-А-А!

Голосила вовсю. Сердце забилось с энергией отбойного молотка. Пожалуйста! Только не это!

Мы две недели назад сделали УЗИ, вернее чёртов скрининг. Срок поставили семь недель. Всё было в порядке! Меня уверили, что беременность протекает без осложнений. Жёлтый плодный мешочек сформировался, сердцебиение...

— Сонь? — хором спросили Рома и Илья, по очереди залетая в узкую комнатушку.

Я уже ревела в голос, поэтому смогла только показать им испачканную капелькой крови бумагу, после чего упала коленями на пол и сжалась в комочек. Боли не было. Только внутри всё трещало по швам и отчаянно саднило на душе.

Хотела отсрочку? Получите и распишитесь. Не будет никакого ребёнка.

Илья вызвал скорую. Бригаду дожидались больше часа. Рома собрал сумку со всем необходимым. Они перенесли меня на диван в гостиной. Одели. Пытались напоить водой и морсом. Пока один носился с сумкой и лихорадочно выспрашивал у Алисы, что может пригодиться женщине в больнице, другой качал меня на коленях и сыпал пустыми обещаниями.

Меня определили в отделение гинекологии. Поначалу я слепо подчинялась командам, сдавала анализы и безучастно следила за происходящим, но когда медсестра пригласила меня в смотровой кабинет и предложила раздеться ниже пояса и сесть на гинекологическое кресло, чудовищный страх прояснил затуманенный мозг.

Они сейчас убьют моего ребёнка, а я даже не поинтересуюсь, как и почему! Соня, блин, очнись!

— Что со мной? — едва слышно спросила у стройной высокой женщины в чёрном платке и того же цвета платье в пол, поверх которого был надет белый халат. Мусульманка что ли.

— Ты ложись, мы и посмотрим, — без акцента проговорила врач.

— Нет, вы сейчас скажите! Это выкидыш?

— Давай я осмотрю, потом сделаем УЗИ, а через пару часов и результаты анализов посмотрим.

— Только осмотр? — я по-прежнему переминалась с ноги на ногу.

— Не переживай, это никому не повредит, — она похлопала рукой в перчатке по кожаному сиденью и подстелила одноразовую салфетку.

Все мои надежды оказались напрасными. УЗИ показало, что плод нежизнеспособен. Или что-то другое. Я плохо понимала термины, которыми обменивались врачи. К полудню в палату явилась медсестра и рубанула как приговором:

— Будем чиститься. Срок у тебя маленький, так что обойдёмся медикаментами. Вечером выпьешь две таблеточки, наутро дам ещё две. Заранее настраивайся на то, что будет больно — процедура не из приятных.

Я кивнула, отвернулась к стене, закусила уголок подушки и разрыдалась. Что я за существо такое бестолковое? Замуж выйти по-людски не могу! Даже ребёнка выносить и то не в состоянии!

Телефон разрывался от звонков и сообщений. Рома с Ильёй места себе не находили. Я понимала их переживания, но они даже близко не валялись с теми муками, что кромсали меня. Так что написала в общий чат короткое сообщение.

Соня: Замершая беременность. Будут прерывать медикаментозно. Я здесь на неделю. Ром, позвони на работу, скажи, я на больничном. Не хочу ни с кем говорить. Извините.

Илья: Тигра, не сбегай вот так

Рома: Очень хочется тебя приголубить и пожалеть, моя девочка любимая

Они печатали ещё что-то, я видела по иконкам. Только мне было тошно от всего. От их любви, жалости, сопереживания, поддержки. Хотелось разбежаться и удариться головой в стену.

Телефон я выключила, убрала под подушку.

После ужина, от которого отказалась, в палату зашла та самая врач в длинной одежде и хиджабе. Позвала меня в коридор, где усадила на скамью и проникновенно заговорила:

— Слёзы не лей, пустое это. И себя не вини. С самой здоровой женщиной случается порой такое. Аллах так распорядился.

Ага, мактуб, итить его в душу!

— Советские доктора посоветовали бы тебе год воздержаться от беременности, да и наши многие того же наговорят. Не слушай. Первая кровь отойдёт, и смело можешь снова пробовать.

— То есть? — я прибалдела.

Она сжала костлявой ладонью моё плечо.

— Если хочешь родить — делай. Не нужно зацикливаться на несчастье, верь в хорошее. Ты не замужем? — она намётанным глазом пробежалась по правой руке, увидела два кольца и улыбнулась. — Отлично, так и передай мужу мой совет: любите друг друга без оглядки и всё устроится. Ещё родишь богатыря или принцессу и думать забудешь об этой печали.

Я не сдержалась. Обняла эту чуткую женщину, которая пропустила через себя мою боль, и всхлипнула.

— Я так его ждала.

— Дождёшься ещё, какие твои годы. Ты красивая, ладная, муж небось обожает. Детки появятся. Они всем в срок приходят по воле всевышнего.

Мы посидели ещё немного, и я окончательно успокоилась. Вернулась в палату, набрала Ромку.

— Пухляш, ну как ты? — затараторил он. — Я так переживаю, оборвал весь телефон в отделении. В последний час там постоянно занято. Видимо, эти сволочи оставили трубку на столе, чтобы не мешал работать. А как не мешать? — он выдохнул и куда медленнее спросил: — Как ты? Что-то болит?

— Душа, Ром, — пошла на новый виток истерики.

— Это она? Дай! — услышала я глуховатое рычание Ильи.

— На хрен иди!

— Щас ты у меня пойдёшь, — шум, треск, толкотня, потом в динамик полился совсем другой голос, низкий и тягучий. — Тигра, ты как?

— Илюш, — снова сплошные сопли, — не будет никого, представляешь?

— Да, — он тихо застонал, — мне искренне жаль. Всё уже?..

— Нет, через пару часов дадут таблетки. Сказали готовиться к боли.

— Блядь, девочка моя.

— Что такое? — забеспокоился Рома. — Да поставь ты, сука, на громкую! Мы справимся, малыша. Вместе со всем справимся, как справлялись всегда! — прокричал в трубку, и меня улыбнуло.

— Я люблю вас.

— И мы тебя, коша! — заорал Рома.

— Прости меня, — пробормотал Илья.

Снова посторонние звуки. Потом остался только Ромка.

— Простить? За что?

— Да не бери ты в голову! У этого утконоса вечно заскоки. Мнит себя пупом вселенной. Всё в мире делается с его подачи и только после его царственного позволения...

Рома тарахтел без умолку, а мне вдруг вспомнился прощальный взгляд Ильи, брошенный в приёмном покое. Он не просто был обеспокоен всем случившимся, а казался раздавленным напрочь.

Что за извинения такие?

— Лап, я пойду, — решила попрощаться. — Нужно на пост сходить.

— Ты позвонишь ещё? В любое время, пухляш. Я телефон всюду держу рядом.

— Да, попозже.

— Целую тебя, моя маленькая.

— И я тебя.

А сама написала Илье. «За что ты извиняешься?»

Ноль ответа. А-а-а-а, точно, он же скотина бездушная. Подумаешь, любимая женщина в больницу попала с замершей беременностью. Такое же сплошь и рядом. Нафиг её своим вниманием отягощать!