Мои две половинки 2

Глава 5

Два месяца до свадьбы, каких-то восемь недель — разве я так много прошу? Почему всё случилось именно так, а не по-человечески, как грезилось?

Я сидела на полу в ванной, выстраивала в ряд эти дурацкие штуковины наподобие градусников. И ждала. Ждала, когда погаснет оконце с надписью: «Беременность 5–6 недель», или исчезнет из виду жирный плюс на другом тесте. Или истончится жирная вторая полоска на следующем.

Я хотела ребёнка. И хочу, но не так. Не сейчас, когда всё повисло на грёбаном волоске. Мы вместе планировали отказаться от противозачаточных после свадьбы. Через месяц или два. А это?!

Подстава. Два года ни единого намёка на сбой в организме, месячные как по часам, и нате, здрасьте.

— Сонь! — Рома постучал настойчивее.

Да, Ром, заходи! Ты скоро станешь папой!

Разве так сообщают будущим мужьям о беременности? Мне виделась сказка. Какой-нибудь вечер в дорогом ресторане, наша дружная компания за одним столиком, душевные разговоры и в конце я такая хопа, глядите, нас скоро будет четверо!

Всё пошло через известное место. В который раз!

Рома так и не дождался ответа, ушёл, однако вернулся спустя полминуты, что-то заворочалось в двери, послышался хруст и мои обеспокоенные мужчины застыли на пороге.

— Сонь, ты чего чудишь? — Рома бросился ко мне, приземлился рядом и обвил двумя руками. — Не трясись, зубы я почистил, одежду сменил. Рыбой не пахнет.

— Ром, — я всхлипнула.

— Знаю, пухляш, знаю, ты хотела по-другому. Ну и ладно. Месяцем раньше, месяцем позже — главное же результат.

Илья так и остался у двери. Поглядывал на мою выставку с каким-то отстранённым выражением лица. Не то думал лихорадочно, не то искал предлог, чтобы свинтить.

— Скажешь что-нибудь? — спросила у него.

— А что тут сказать, тигра? — он медленно отлип от косяка и сел рядом, не потревожив мою медитативную композицию. — «Я охренеть как счастлив» заучит как-то по тупому. Родишь нам девочку?

Было что-то в его взгляде, что я сумела правильно интерпретировать лишь позднее, а в эту минуту только уловила за самый кончик и тут же отпустила. Расплакалась, обняла обоих. Внушила себе, глупенькая, что счастлива.

В эти выходные нас ждала нервотрепательная поездка к моим родителям. Илья заранее стребовал с нарядчика выходной, чтобы сопроводить нас с Ромой к месту казни.

— Сонь, ты записалась в женскую консультацию? — с ходу начал одолевать вопросами Рома.

Он всегда излишне много болтал, когда нервничал.

— На учёт не ставят до девяти недель, у меня ещё полно времени, — ответила без энтузиазма.

Дайте мне уже самой свыкнуться с мыслью, что нас теперь двое. И что у меня за вечная байда со множественным числом? В отношениях нас трое, меня теперь двое... А если тоже трое?! Итить колотить, я ж чокнусь!

Рома постучал пальцами по рулю, явно имея возражения по поводу моего страусиного поведения. К счастью, не озвучил их, зато задал другой вопрос:

— А что насчёт УЗИ?

— Это называется скрининг, — внёс свою лепту Илья с заднего сиденья внедорожника. — Первый скрининг делается до двенадцати недель, второй — на двадцатой, если правильно помню, а третий...

—... Вообще отменили, — сухо закончила я.

Вот бесит меня имеющийся у него опыт. В таком настроении, как сейчас, и думать не хочу о той, с кем он его приобрёл.

— Сонь, всё нормально? — Илья тут же уловил перемену в моём голосе.

— Всё шикарно! Я везу обоих своих мужиков в отчий дом, где представлю их родителям, получу волчий билет и отправлюсь восвояси круглой сиротой без надежды на реабилитацию. Так что всё чудесно, Илюш, — забралась с ногами на сиденье, завалилась на бок и отвернулась к окну.

— Малыш, ну чего ты так остро всё воспринимаешь? — Рома попытался погладить меня по руке.

Отшила взглядом.

— Во мне гормоны бесятся, ясно? Так что дайте спокойно переждать это нашествие.

— Ром, тормозни на минутку, — попросил Илья.

— О-о, ну что ещё? — натуральным образом зарычала.

— Тигра, тебя кто почесал против шерсти? — Илья перегнулся через спинку моего кресла, отстегнул ремень безопасности и велел: — Полезай назад.

— Так мне тормозить или нет? — Рома с удивлением на нас посмотрел.

— Да! — сказала громче, чем требовалось.

— Не, так справимся, — с ухмылкой ответил Илья.

Началось в деревне утро! Сейчас будет большой воспитуй, попытка уложить меня поперёк коленей и отшлёпать, дабы в будущем не рисковала дерзить. Я ж ему руки переломаю.

— Пора закупать валерьянку, — буркнул Рома.

Я натурально психанула. С грацией бегемотихи перебралась на заднее сиденье и, скрестив руки на груди, села рядом с Ильёй.

— Сонь, — он пихнул меня плечом, — всё устаканится. Мы ведь понимали, на что шли.

Нет! Хотелось вопить. Я не знала, что когда-нибудь предстоит отстаивать свой выбор перед родителями. Банально об этом не задумывалась. В моём видении ситуации Илья оставался постыдной тайной, которую надлежало унести с собой в могилу. Я и в кошмарном сне не могла вообразить, что дойдёт до такого.

— Иди сюда, — он похлопал себя по бедру. — Занежу по методе Ромыча.

Он обезоруживающе улыбнулся, и ледяное сердечко моментально оттаяло. Шмыгнула носом, забралась на него бочком и склонила голову.

— Страшно до чёртиков, — призналась.

— И нам, малыш, — поддакнул Ромка, поглядывая на нас в зеркало заднего вида. — Я вообще твоих родителей только на фотках видел.

— Мы же вместе, так? — Илья погладил меня по голове, стиснул обеими руками и закрыл от целого мира. — Значит, справимся.

На подъезде к отчему дому на меня напала судорожная икота.

Всё полыхнуло керосином уже во дворе. Не успели мои мужчины провести меня через калитку под белы рученьки и дрожащи ноженьки, как мы нос к носу столкнулись с младшим братом.

Лёха был рослым детиной: косая сажень в плечах, объёмистое брюшко над ремнём и крестьянская физиономия, лоснящаяся детским озорством.

— О, мелкая! — он кивнул, проходя мимо нас с охапкой дров, скинул их в поленницу, отряхнулся от опилок и вернулся навести обнимашки.

Меня сгрёб как пушинку. Илье дружественно пожал руку, притянул к себе и от души саданул моего брюнета по спине с громогласным рёвом:

— Ромыч, как житуха?

Я посерела. Внутренности будто на вертеле прокрутили несколько раз.

— Лёх, знакомься, — предательски молвил мой язык, — это Илья, — я приобняла за талию Зарубина. — А вот это Рома, — так же деликатно положила руку Гурьеву на поясницу.

— Чего? — Лёха почесал нос ребром ладони в верхонке.

— Ромыч я, — пришёл на выручку мой блондин. — А это мой брательник, Илюха. Мы близнецы, нас даже мамка до сих пор путает. Вот и Соня того... Тоже всё время забывает, кто из нас кто. Мы уже подумываем о смене имени, назовёмся Ромиль через «о», чисто чтобы Сонечке не напрягаться.

Он молотил и молотил этим бескостным органом, и постепенно глаза у Лёхи собирались в кучу. Наконец, он не выдержал, зажмурился и часто-часто заморгал.

— А-а, ну ладно, проходьте в дом. Мамаша уже заждалась, — высказался сдержанно, а сам косился то на меня, то на братьев.

— Рома, блин, — я пихнула негодяя в спину, пока шли через веранду и сени. — Помалкивай, если сказать нечего.

— Сонь, это у меня нервное. Безусловный рефлекс.

— Воспитай в себе что-нибудь полезное, — не унималась я.

Дальше начался форменный сюр. Дом оказался под завязку набит родственниками. Мама и сноха, вторая законная жена моего брата Лёшки, круглолицая хохотушка Милка, носились между кухней и залом, расставляя кушанья. У них под ногами путалась детвора: семилетний Тёмка, пятилетняя Ксенька и трёхлетний Арсюшка — мои горячо любимые племянники. Тётя Света в гостиной занималась сервировкой. Намётанным глазом осматривала приборы и фужеры и при виде малейшего пятнышка пыхтела на него и затирала блистающим чистотой вафельным полотенцем. Папка и дядя Серёжа, муж моей тётушки, с озадаченным видом по очереди заглядывали в нутро русской дровяной печи и что-то оживлённо обсуждали.

Нас приветствовали торопливыми объятиями. Рому я представила по имени, а с Ильёй всё просто обнялись, расцеловались и делу конец. Вдаваться в подробности путаницы с именами никто не стал, все решили, что я привезла Ромкиного брата с тем же именем. Бывают же в жизни совпадения!

Я включилась в суматоху и взялась заправлять салаты. Рома присоединился к жаркому диспуту отца и дяди на тему того, возможно ли переделать печь в камин. Илья остался носиться с детворой — он познакомился с моими племянниками ещё в прошлом году, поэтому в игру его взяли с большой охотой.

— Что-то я не поняла, они братья? — затарахтела Милка, забирая у меня тазик с оливье.

— По отцу, — ответила с неохотой. — Матери у них разные.

— И оба Романы?

Вздохнула. С хлюпаньем выдавила из пакета остатки майонеза в салатник и принялась орудовать ложкой.

— Чёрненький на самом деле Илья. Просто бабуля тогда не разобралась, окрестила его Ромкой и пошло-поехало.

— А-а-а-а. Так значит замуж ты выходишь за Илью?

Святая ты простота.

— Нет, за Ромку, — придала голосу максимальную уверенность.

— То есть за светленького?

— Ну, девоньки, чего тут вкусного схомячить есть? — в кухню ввалился Лёшка.

И я сделала вид, что не расслышала вопроса.

За стол усаживались в той же колготне. Все говорили разом. Ромыч увещевал дядю Серёжу, отец изредка вклинивался в их диалог и восклицал:

— Да где ж ты такую хреновину видел?

Или:

— Поди сыщи жаропрочное стекло, оно ж кучу денег стоит!

— У нас в депо, — вмешался в разговор Илья, — можно сделать на заказ. По вашим меркам. У меня приятель недавно в своём доме тоже камин ставил, так и зеркало, и решётку и ещё кучу прибамбасов у нас в депо брал. Вроде недорого.

— Слушай, Ром, — отец шваркнул Илью по плечу, — ну-кась разузнай в деталях, что к чему. Авось к лету мы эту махину разнесём к ебеням...

— Женя, тут же дети! — укорила мама.

— Лизавет, так это ж для связки слов! — папа отмахнулся и повернулся обратно к Илье. — Ты меня потом набери, я скажу, чегось надобно, и замеры все скину чин по чину.

Рому от меня отсадили, его место занял Лёшка. Загородил собой дальний край стола, склонился к моему лицу и тихо спросил:

— Так они знают друг о друге?

Выронила вилку.

— Чего?

— Сонь, ты из меня дурачка деревенского не делай. Я, может, и живу натуральным хозяйством, но башка на плечах имеется. Телефон вон освоил уж лет десять как и про интернет знаю. К нам ты ездишь с этим, — ткнул пальцем в Илью, не боясь, что нас кто-то подслушает, — а на фотографиях сплошь с тем, — кивок в сторону Ромки. — Думал, ты двоим мужикам головы морочишь, а они братья. Объяснения будут?

— Соняш, возьми рыбку, попробуй! — суетливо предложила мама. — Красненькая, с икорочкой, папка специально для тебя солил по своему фирменному рецепту.

Она почти всучила мне блюдо с форелью, я приготовилась дать дёру и спалиться напропалую, но тут Ромка вскочил с места и вырвал у матери рыбную нарезку.

— Рыбка собственного засола, м-м-м, обожаю!

— Зря вы, Лизавет Михална, рыбу ему показали, сейчас всё в одну хлеборезку умнёт, — хохотнул Илья.

— Ой, Ромочка, да кушай на здоровье! Я ещё подрежу!

— Завидуй молча, обормот, — Рома показал язык.

Арсюша тут же подхватил этот жест и повернулся к сестре, чтобы позлить старшенькую. Та расплакалась, надула розовые губки и кинулась к матери со слезами.

— А ну, Ксюх, долой сопли, — пробасил мой отец, хлопнул в ладоши и жестом фокусника достал из рукава тельняшки маленькую шоколадку, вручил внучке.

Тёмка и Арсений тоже затребовали угощений, Милка возмутилась — дети ещё не поели, а их уже сладким снабжают!

— На то мы и бабка с дедом, чтобы внуков баловать! — вступилась за мужа мама.

И всё потекло своим ходом. Я расслабилась, смогла поесть и спустя полчаса откинулась на плечо Ильи и растворилась в блаженстве.

Обожаю свою семью. Они шумные, говорливые, надоедливые, но такие милые, что разрыдаться хочется.

— Пошли, сеструха, покурим! — Лёшка выдернул меня из дремоты и сдавил плечо, понуждая подняться.

Илья и Рома поочерёдно посмотрели на меня, словно вопрошая, нужна ли помощь. Покачала головой.

— Знаешь, ты изменилась, — издалека зашёл Лёшка, прикурил сигарету и с силой выдул облачко сизого дыма. — Похорошела — это да, давно заметил. Но и внутренне тоже. Взгляд дерзкий, улыбка смелее. Стержень в тебе появился, куда твёрже предыдущего. Ты с ними с обоими?

Хвалил, хвалил и на тебе — прям в лоб.

— Просто другого объяснения не нахожу, почему они так вокруг тебя вьются и у обоих морды не синие.

— А они вьются? — только и сумела спросить.

— Оба чуть грудью на ту тарелку с рыбёхой не кинулись, — Лёшка гоготнул. — Блондин просто ловчее оказался. Рыбу разлюбила по той же причине?

— По какой?

— По которой привезла их обоих пред родительские очи, — без злобы парировал брат. — Ты беременна?

— Угу.

— От одного из них?

— Да.

— А конкретнее знаешь?

— От обоих.

— Охренеть, Сонь, — он яростно затушил окурок и тут же закусил следующую сигарету. Чиркнул зажигалкой. Затянулся глубоко, уставился на меня в упор. — Не, я не осуждаю. Только это совсем на тебя не похоже.

— Знаю.

— И давно у вас?

— С самого начала почти, — меня уже потряхивало от зашкаливающих эмоций.

Из дома вышел Илья. Хмурый, что небо перед лютой полуденной грозой. Подошёл к нам, стиснул меня в объятиях, унимая дрожь, и с вызовом посмотрел на Лёшку.

— И это серьёзно? — брат напрягся, включил режим родственной защиты.

— Более чем, — уверенно заявил Илья, и я почувствовала, как он весь внутренне ощерился, совсем как тот волк, что выбит у него на груди.

— Замуж берёт один, а жить предполагаете втроём?

— Уже два года так, — выдавила из себя тоненьким голоском.

Лёшка вздохнул, отвернулся. Илья едва слышно выдохнул. Они тут подумывали драку затеять, не иначе.

Дверь снова открылась, и в сенях показался Ромка.

— Сонь, ты иди в дом, — шепнул Илья.

— Вы чего? — я запаниковала.

— Ступай, — Лёшка потрепал меня по плечу. — Вечереет, ноги застудишь, в апреле ещё холодно.

Я растеряно озиралась. Рома лишь на миг склонился к моему лицу и чмокнул в щёку:

— Не дрейфь, просто мужской разговор. Без мордоворота. Ты ж знаешь, я свои котировки задорома не подставлю.

Илья мягко подтолкнул в спину.

На негнущихся ногах вернулась за стол. Папка и дядя Серёжа опять о чем-то спорили. Мама с тётей Светой подсели ко мне.

— Сонь, ты чего бледная такая? — мама обняла за плечи. — Приболела что ли?

— Сейчас мы быстренько твоё давление нормализуем! — потёрла руки тётя и щедрой рукой наплюхала мне в стакан красной наливочки.

Хватило одного запаха. Бац, и желудок взметнулся к горлу. Чудом удержала рот закрытым и ломанулась во двор. Выполоскало прямо у крыльца.

Рома придержал волосы и ласково погладил щёку. Илья метнулся в дом и припёр стакан воды. Осушила наполовину и прочистила рот. Вроде отпустило.

— Ладно, этот разговор мы отложим, — прогремел Лёшка и отечески потрепал меня по макушке. — Ох и дурында же ты, Софка. Родителям не вздумай сболтнуть. Пускай думают, что вы двое, — он указал пальцем на братьев, — не разлей вода. Папахен точно твоих вольностей не поймёт, а мамка умается причитать. Старые они для таких новостей. Да и мне они поперёк горла.

На том и закончились наши семейные посиделки. Покаяния не случилось, но и без волчьего билета обошлось, а это уже результат. От тёти Светы, мамы и Милки отбрехаться не удалось. Опытные женщины мигом раскусили мою нелюбовь к резким запахам, но лишь обрадовались грядущим переменам.

А я по дороге назад вспоминала вытянувшееся от изумления лицо Лёшки и его осуждающий взгляд.

Прав он оказался. Признаться родителям — пустая затея. До глубоких седин я не смогу объяснить им причины, которые подвигли меня выбрать сразу двух мужчин вместо одного.