Мои две половинки 2

Глава 9

Вечер в обнимку с любимым мужчиной на диване перед телевизором вовсе не нагонял тоску. Я блаженствовала. Водила пальчиками по Ромкиным рёбрам, краем глаза следила за действом на экране — шла старая молодёжная комедия «Чумовая пятница» — и запрещала себе думать.

— Тебе когда-нибудь нравились женщины постарше? — спросила из праздного любопытства.

— Ты хочешь знать, был ли у меня секс с милфой?

— Фу-у, нет, уже нет. Неужто вообще ничего неизведанного не осталось?

— Ну-у-у как тебе сказать, — протянул многозначительно и откинул голову, чтобы посмотреть в глаза. — Монахом с тобой я ещё не жил. Так что да, абсолютно новый опыт.

— Это ты так намекаешь, что пора нежнули отрабатывать? — прищурилась якобы сердито.

— Глупенькая, это я так на восторженный комплимент нарываюсь, — обхватил двумя руками за спину и взвалил на себя.

Мы поулыбались своим мыслям, потом я возьми и брякни:

— Я ездила позавчера к нему.

— Бля-я, зачем, пухляш?

— В рожу плюнуть. В глаза бесстыжие посмотреть. Наорать чутка. Не знаю. Нашла его арсенал садиста в тумбочке, и сорвалась.

— Надо было сжечь эти хреновины до твоего возвращения. Извини, затупил.

Пауза длиной в пять минут. Потом Рома спросил:

— И как всё прошло?

— О, ты знаешь, блестяще. Мне тонко намекнули, что ушёл он от брюхатой шлюхи, которая сама не в курсе, с кем нагуляла приплод.

— Серьёзно? — Рома аж сел и сбросил меня с себя.

— Я перефразировала в негативном ключе, — призналась.

— А как звучало в оригинале? — он напрягся, мышцы на плечах выступили, кулаки сжались.

— «Знать бы ещё наверняка, что ребёнок мой», — повторила свою версию услышанного.

Рома посуровел. Я редко видела его в гневе, но в эту секунду на него было страшно смотреть. Челюсти склеились, взгляд заледенел. Он скрипел зубами от ярости.

Встал с дивана, накинул футболку, которую я содрала с него ещё до начала фильма, подхватил телефон, чмокнул меня в щёку со словами:

— Я буквально на пару минут, — и хлопнул входной дверью.

Очухаться не успела, как он умчал из дому.

И кто тебя просил разевать рот, спрашивается. Мало неразберихи, так ещё сиди переживай, как бы Ромка дров не наломал со психу.

Ждала его возвращения на скамейке у подъезда. Руки держала под задницей, чтобы не сорваться в очередную бессмысленную авантюру и не поехать к Илье. Ромка ведь к нему помчал, сомнений на сей счёт не имелось.

Да и нажаловалась я отнюдь неспроста. Бесила мысль, что после всего случившегося Илья выйдет чистеньким аки младенец. Раз уж сама не смогла надавать ему люлей, пускай Ромка посодействует.

Капризно? Эгоистично? Стервозно? Да естественно. Обиженные женщины способны на ужасные поступки.

Ко всем прочим переживаниям прибавилось ещё чувство вины. Рассорить братьев — это вообще по-людски?

Джип с визгом покрышек вывернул из-за угла, сделал круг по двору и задом попятился на парковочное место. За лобовым стеклом угадывалось два мужских силуэта.

Меня накрыло паникой. Первым вышел Ромка. Пихнул руки в карманы спортивных штанов, сгорбил плечи и двинулся ко мне. Верхняя губа рассечена, как и левая бровь. Раны пустяковые, заживут через пару дней, но мне всё равно сделалось дурно.

Илья появился следом, и меня натуральным образом обуял ужас. На переносице что-то вроде продольной царапины. Под глазами уже налились два кровоподтёка, нос распух и, судя по всему, не дышал, потому что шёл Илья с приоткрытым ртом.

Подрались всё-таки. Из-за моей оскорблённой добродетели. Ну ты упыриха, Сонечка!

— Ром, ну зачем? — побежала ему на навстречу.

— За дело, пухляш, — он поймал меня за плечи, тормознул и резко развернул в сторону подъезда. Успела только бросить обеспокоенный взгляд на другого брата. — Будет знать, что распускать поганый язык в твой адрес чревато последствиями.

— Больно? — я кончиком пальца коснулась запёкшейся ранки в углу рта.

— Сонь, ерунда. У него тоже без последствий. По пути в травмпункт заскочили, снимок сделали. Поэтому так долго провозились.

Я лишь вздохнула и обняла его за талию. Илья поднимался следом, и каждый его шаг отдавался в душе гулким эхом. Мне хотелось развернуться и повиснуть на его шее. Или подбежать и спустить с лестницы со словами: «Видеть тебя не желаю!»

Мы расположились на кухне. Ромка развалился на диванчике, укутанном пледом с подсолнухами, Илья сиротливо пристроился на стуле. Достала аптечку, ватные диски, бутылку коньяка и два стакана. Илья щедро наплескал янтарной жидкости в оба, глянул на меня трусовато и опрокинул в себя выпивку. Поморщился.

Посмотрела на него с сочувствием, вынула из морозилки пакетик со льдом, обернула полотенцем и подала. Всё это в оглушительном молчании, от которого звенели нервы.

— Ты вроде сюда не коня жрать припёрся, — хамовато напомнил Ромка и тоже опустошил стакан. — Сонь, там лимончик нигде не завалялся?

Я прижала к его распухшей губе смоченную перекисью ватку.

— Подержи здесь, я нарежу.

Снова быстрый взгляд на Илью. Сидел с запрокинутой головой, прижимал к переносице холод и следил за мной глазами.

— Сонь, — сказал гнусаво, и мне захотелось засмеяться, — я налажал. Ляпнул гадость, чтобы обиделась и ушла, а получилось...

— Да хуйня полная получилась, как и всё, что ты творишь, — влез Ромка.

Я стояла спиной. Кромсала несчастный лимон на кривые ломти, и слёзы текли по щекам, будто шинковала особенно злую луковицу. Смахнула их рукавом кофты и вернулась к столу с блюдцем.

— Согласен, — потупился Илья.

— Короче, вы тут поболтайте, — Рома схватил куцый кружок цитруса, сунул в рот и схомячил вместе с кожурой. Даже не скривился. Чмокнул меня в лоб и добавил: — Свистни, если эта отморозь вновь начнёт баранки гнуть. Я пока фильм досмотрю, повспоминаю свою милфу.

Дверь он оставил открытой, зато громкость на телевизоре увеличил на максимум.

Я села на его место, потянулась к бутылке анестетика, потом передумала.

— Мне выговор строгий влепили, — неловко начал Илья. — Талон отобрали.

Вроде до сегодняшнего дня у него был зелёный талон, что в их организации означало отсутствие нарушений дисциплины труда. Значит, теперь жёлтый.

— Сразу красный выдали, — уточнил.

— Понятно.

А красный талон — это очень плохо. Следующее отхождение от норм грозит ему понижением в должности, потерей премиальных и ещё кучей всяких горестей.

— Я ушёл, потому что виноват перед тобой, — совсем уж по топорному перепрыгнул Илья с темы на тему. — Всё это случилось из-за меня.

Вот давайте-ка дальше подробнее.

— Из-за тебя?

— Мне этот ребёнок был костью в горле, — прогнусавил, и меня раскалённым паром обдало от его слов. — Сонь, ты только пойми правильно.

— Понять? — начала свирепеть. — Как это вообще можно понять?! Мы обсуждали всё тысячу раз. Смею заметить, я не в одиночку приняла решение завести ребёнка! Я спросила ваше мнение! У обоих! И сейчас ты заявляешь...

— Сонь, одно дело — разговоры. Гипотетические дети меня вовсе не смущают.

— Ты сам себя слышишь?

— Да. И не нахожу веских слов, — он отложил пакетик со льдом, перегнулся через стол, налил коньяк в оба стакана, один подтолкнул ко мне.

— Так найди уже! — закричала и швырнула выпивку в стену, хотя с куда большим удовольствием раскроила стакан о твердокаменный лобешник этого... этого... У меня даже ругательства исчерпывающего не находилось.

Телевизор смолк. Кухня погрузилась в тишину.

— Я был неправ, — с натугой признал Илья. — Думал только о себе. О том, что потеряю с появлением ребёнка.

— И что же это?

Он замялся.

— Жёсткий секс, да? — со мной приключилась истерика, вздрагивала после каждого слова. — Единственное, что всегда заботило тебя в отношениях, — это твоё удовлетворение. С беременной женой не выгуляешь садиста, придётся потерпеть, а когда Илюша соглашался терпеть? Ни боже мой!

— Отчасти да. И ещё я думал о том, как буду воспринимать этого ребёнка, если его отцом будет значиться Ромыч.

— Это тоже шло вразрез с твоими «переживаниями»? — вскочила на ноги, заметалась из угла в угол. На последнем слове изобразила кавычки пальцами, умаляя все его терзания до разряда ничтожных.

— Сонь, я люблю своего сына. А то, что он сейчас живёт с матерью, и видимся мы от силы пару раз в неделю — мой персональный кошмар. Я сам рос без отца, ты знаешь. И давно пообещал себе, что с моими детьми подобная история не повторится, — он говорил тихо, почти безэмоционально, тогда как мне хотелось визжать после каждой фразы. — Я вывернулся наизнанку, чтобы сохранить тот брак, и снова ходить по тем же граблям...

Покачал головой.

А во мне словно тумблер щёлкнул и всё встало по местам.

— Ты вообще не хочешь детей? — спросила куда спокойнее и сама поразилась тому, как не додумалась до этого объяснения раньше.

Он кивнул.

— Почему не сказал?

— Боялся тебя потерять.

А сейчас разве не теряет? Да каждая миллисекунда этого разговора приближает нас к пропасти, за которой мы больше не вместе.

Знаете, что бесило больше всего? Извечная манера просчитывать события на три столетия вперёд, всё прогнозировать, выстраивать модели будущего — с ума взбеситься! Вот откуда он мог знать наверняка, что будет так-то и так-то? Внутреннее чутьё подсказало?

— Ты недаром боялся, — заявила холодно и налила себе воды в кружку. — Но мы расстанемся вовсе не поэтому. Ты лгал мне.

— И себе тоже.

— Ты бросил меня, — добавила децибел, чтобы перекричать его тихое замечание. — В тот самый момент, когда я отчаянно в тебе нуждалась, ты прошамкал: «Прости меня», и хлопнул дверью. Так не поступают...

Он поднялся стремительно. Я не успела отследить его движение. Подлетел ко мне, сгрёб в охапку и вжал в тот угол, в котором когда-то проводил жуткий эксперимент на предмет того, может ли испытать удовольствие, когда мы с ним наедине.

— Я уже сказал, что был неправ. И понял это, когда ты... когда мы потеряли ребёнка.

Жаркий шёпот у виска, ещё более обжигающие объятия. Его запах, который въедался в ноздри на манер радиации, отравлял меня изнутри и перестраивал клетки на генном уровне.

— Все эти мысли, что бродили во мне — всё брехня, Сонь. Мне плевать на жесть, плевать на сложности, которые обязательно будут. Бессонные ночи и прочая дребедень — вообще ничего важного.

— В том-то и дело, что для тебя нет ничего важного! — я таяла под его взглядом, пробовала брыкаться мысленно, давать отпор. Безуспешно. Слишком сильно я зависима от этого мужчины. Я буквально живу ради него. Дышу им.

— Есть, — Илья накрыл мой рот большим пальцем и очертил губы. Натурально током шибануло. — Есть ты и то, что между нами.

Это он так намекал на штуковину, что упиралась мне в живот?

Хихикнула нервно. Настроение резко вильнуло с берега вселенской обиды к причалу нетерпения. Судорожно провела рукой по его ширинке и закатила глаза от острого приступа удовольствия.

— Мне нельзя, — шепнула на ухо и укусила за мочку. — Ещё дней десять без проникновения.

Он застыл, задышал поверхностно, потом сам толкнулся мне в руку. Воздух со свистом выбило из лёгких. Судорожно глотнула и прокричала:

— Ром!

— Да здесь я, — ответил из дверного проёма. Поймал мой беснующийся взгляд и скрестил руки на груди.

Жестом подозвала к себе, а когда неохотно подошёл, выпуталась из рук Ильи и повисла на шее Ромы. Быстро поцеловала, мазнула губами по щеке, спустилась по футболке к животу, задрала ткань и царапнула зубами по выпуклым бугоркам на коже. Илью ласкала ладонью, водила то вдоль, то поперёк джинсовой ткани, стискивала в ладони, потом освободила руки и в несколько движений сняла с Ромки штаны и трусы.

— Бля-я, малыш, тебе же нельзя, — напомнил он, а сам притянул мою голову к себе за затылок и повёл головкой по губам.

— Так — можно, — выговорила с чувством и попыталась поймать языком лакомую плоть.

Ромка чертыхнулся, отскочил от меня и со словами:

— Пять сек, — умчал в ванную.

Я улыбнулась и подползла к Илье. Он покачал головой в ответ на мой вопросительный взгляд, поднял за плечо и прижался губами к моим. Поцелуя не вышло, потому как носом он дышать не мог, и мы просто стояли вплотную, водили языками и лихорадочно сдёргивали друг с друга одежду.

— Я гребаный извращуга, — с осуждением выдал Илья, — но меня рвёт от твоих заплаканных глаз и припухших губ.

Моя кофта полетела в сторону. Майку он попросту разодрал под ключицами и с силой развёл ошмётки. Обеими руками накрыл ничем не прикрытую грудь и стиснул до боли.

— Сонь, возьми меня в руку.

Я без колебаний выполнила и с нежностью повела ладонью вниз, внутренне содрогаясь от желания ощутить его глубоко в себе.

— Крепче, сожми крепче, — Илья распластал меня по дверце холодильника и двинулся в мой кулак.

— Давай я там поцелую.

— Я кончу тут же, — выдохнул мне в рот. — Меня прёт от твоих слёз.

Он накрыл мою руку своей и вынудил сжать ещё сильнее. Другую запустил мне между ног и трепетно повёл пальцами по складочкам.

— Ты уже пробовала кончать после... после выписки?

— Нет, мы не...

Рома вернулся в кухню, бесцеремонно выдернул меня из рук брата и с лютым голодом набросился на мои губы. Стянул до колен мои пижамные брюки, протолкнул член между бёдер и выбрал самый беспроигрышный ритм. Сладкое трение у самого центра удовольствия и распаляющие движения языка у меня во рту. Я задыхалась, а он и не думал сбавлять обороты. Отлепил меня от холодильника, вжал спиной в грудь брата и утроил старания.

— Если почувствуешь дискомфорт, скажи, — шепнул мне на ухо Илья и принялся забавляться с сосками.

Меня раздирало на части. Злой напор Ромки сжигал дотла, а от бережливых ласк Ильи скручивало в пружину. Хотелось больше телесного контакта, чувствовать их обоих каждой клеткой.

Оторвалась от Ромкиных губ, склонилась к его уху и шёпотом пополам со стоном попросила:

— Сними с себя всё.

Ту же просьбу озвучила Илье, когда изогнулась. Потёрлась попкой о его твёрдость и тихо заскулила. Хочу их в себе. Обоих, одновременно. Прям дикое желание накрыло. Наверное, потому что нельзя.

Они разделись, вжалились в меня с двух сторон. Замурчала от удовольствия.

Илья накрыл промежность пальцами. В голове взвизгнул тревожный сигнал, предупреждающий о неминуемой боли. Я перехватила его за запястье и бдительно прислушалась к ощущениям.

— Больно? — мягко спросил Рома.

— Думала будет, но вроде нет, — оттолкнула от себя его бёдра, опустилась на колени, не забывая тереться всеми изгибами о бёдра и ноги Ильи, и с дикостью кошки, добравшейся до сметаны, накинулась на член.

Слизывала свою влагу, чмокала губами, наслаждалась солоноватым привкусом его кожи. Илья поставил меня на четвереньки, чуть сместил влево, чтобы мы все отодвинулись от стены, и припал губами к моим складочкам.

— Бля-я, Сонь, — Рома уже бесновался, — расслабь ротик. Я хочу его трахнуть.

Илья толкнулся в меня языком, Рома — бёдрами, и все ощущения взвились до предела. Я уплывала в их руках, распадалась на микрочастицы, которые они точечными импульсами собирали воедино. И меня снова расшвыривало, а потом опять и опять склеивало.

Невыносимо. И немыслимо. Я продержалась на секунду дольше Ромки, потом выпустила его изо рта, издала рёв разбуженной медведицы и рухнула лицом в пол, содрогаясь в оргазме. Боли, которую предвидело тело, не было. Только опустошающий кайф.

Илья сцапал меня за бок, прижал к попке кулак и задвигал им по члену.

— Сонь, посмотри на меня, — позвал привычно, и я выгнула шею, чтобы наблюдать за тем, как он себя удовлетворяет.

Облизнулась. Он обрушил на мою ягодицу хлёсткий удар. В полсилы, конечно, но меня всё равно качнуло вперёд.

Его заводят мои слёзы, так?

— Пожалуйста, не надо, — всхлипнула наигранно и получила ещё один вполне терпимый шлепок. — Нет, Илюш, я не хочу. Пусти.

Попыталась сбежать, чувствуя какой-то странный азарт от происходящего. Это же игра. Мы часто играем.

Он ухватил за волосы, рванул на себя. Опять же с предельной концентрацией силы, чтобы я понимала, что всё понарошку. Запрокинул голову, вонзил зубы в шею, повел до самого плеча.

— Пусти, я прошу, — жалобно простонала.

В ответ он пихнул себя мне между ног и заскользил у входа. Быстро-быстро и до дрожи приятно.

Я изобразила отвращение. Он смял мою грудь. Взвыла очень естественно. Глянула на Ромку, который следил за происходящим с лёгким недоумением. Илья будто почувствовал, что выпала из игры, крутанул меня лицом к себе и снова оказался у сладко саднящего местечка.

На миг представила, что этого всего могло бы не быть. Не пожалуйся я Роме, он не поехал бы ставить братца на место, не привёз бы его ради извинений и...

Слёзы брызнули сами. Закусила губу и с неимоверным блаженством наблюдала, как искажается лицо Ильи, как деревенеют мускулы и сам собой приоткрывается рот. Он слизывал мокрые дорожки у меня со щёки и хрипел, изливаясь на бёдра.

Обвила руками его шею и предупредила:

— Это был последний раз, когда ты вытер о меня ноги. Следующего не будет.

— Ни за что, тигра.

Он попробовал зарыться носом в мои волосы, зашипел от боли и чмокнул в висок.