Мои попытки

Глава 13

Роко

Последний раз меня так трясло от страха и нервозности, когда мы с отцом поняли, что Рэй находится в заложниках. Именно тогда я узнал вкус настоящего страха за того, кто тебе очень дорог. Я не планировал больше испытывать это чувство. Я вырос, научился скрывать свои эмоции, показывать лишь противоположные или совсем ничего, обескураживать людей, путать их, быть агрессивным, чтобы меня боялись. Но за всю свою жизнь я никогда не ощущал такого бессилия, как тогда, когда услышал едва узнаваемый голос Дрона в трубке. Мало того, я курил травку, и это совсем не помогло мне. Наоборот, все мои чувства обострились в разы. И это убивало меня до тех пор, пока он не прыгнул мне в руки. Дрон обнял и зацепился за меня, словно я реально нечто важное для него.

Отдав деньги таксисту, я обхватываю плачущего Дрона и тащу его к дому. Он шатается, едва идёт, держась за меня. Мне даже не нужно улавливать что-то, я вижу кровь, много крови.

— Детка, посмотри на меня. Эй, Дрон, — пытаюсь поднять его голову, но он лишь крепче стискивает меня.

— Пожалуйста, уведи меня. Нужно спрятаться. Они узнают о тебе, — скулит он.

— Хорошо, мы идём ко мне, ладно?

— Да.

Сложно идти с крупным парнем, который прижался ко мне впереди, да ещё и вести его. Но я делаю это. Я тащу его на себе, иногда поднимаю, чтобы он не упал. Так мы добираемся до лифта. Все мои руки в крови, опять. Блять. Я только помылся. Я в отпуске. И я боюсь, что это всё кровь Дрона.

Мы таким же образом добираемся до моей новой квартиры, и я затаскиваю его туда.

— Дрон, тебе нужно в душ, чтобы я мог понять, чья это кровь, хорошо?

— Нет. Я умру так, — шепчет он.

— Ты не умрёшь. Всё в порядке. Ты добрался. Дрон, нужно идти в душ. Я помогу тебе, ладно?

— Не отпускай… пока мне больно, значит, я живой.

— Больно? — недоумённо приподнимаю брови, направляя его в одну из спален, в которой я поставил для себя кровать.

— Больно… я делаю себе больно, чтобы не забывать, что я живой. Пирсинг… татуировки… больно, — шепчет он.

Ну пиздец. Он ещё и мазохист. Почему мне так везёт?

Тащу в ванную Дрона уже на себе и одной рукой включаю воду в душе. Он продолжает цепляться за меня, а мне неудобно его раздевать. Да, я представлял это в своих фантазиях, но уж точно он не был весь в крови и избитым.

С трудом мне удаётся стянуть с него толстовку. Дрон постоянно оседает, но я его поднимаю и прижимаю к стене, когда мой взгляд останавливается на алом пятне хлопковой белой футболки. Блять. Она порвана, разорвана довольно хреново.

— Так, Дрон, смотри на меня. Сейчас я буду раздевать тебя, то есть сниму твою одежду, и ты будешь обнажён. У тебя есть шанс самому это сделать, а я буду ждать за дверью, — обхватив его лицо с уже проявившимися синяками и отёками, говорю я.

— Ты… я хочу спать, — бормочет он.

— Тебя били по голове, Дрон? — спрашиваю его, придерживая рукой и разрывая на нём футболку.

Блять, рана рваная, но благодаря толстовке, видимо, его не сильно проткнули. Пару сантиметров. Это хорошо, просто слишком много крови. Я цепляюсь взглядом за пирсинг на его сосках, и это меня возбуждает. Не время сейчас. Но пирсинг, два колечка, смотрятся просто охрененно.

— Да… наверное, я не помню. Они везде били, — хрипит он.

— Ладно. Они трогали тебя ниже? Они раздели тебя? — спрашивая, расстёгиваю его джинсы и спускаю вниз. Он весь в синяках. Ноги тоже. Бёдра, талия, всё в синяках. И он без одной кроссовки.

— Нет… джинсы стянули… но я… я убежал. Я успел.

— Слава богу, — облегчённо выдыхаю. — Так, слушай, на тебе осталось только нижнее бельё, я его снимать не буду, хорошо?

— Да.

Завожу его под тёплый душ, и он скулит от боли, дрожа всем телом.

— Всё хорошо. Ты будешь в порядке. Я вызову врача, и он зашьёт твою рану. Она не такая ужасная, какой кажется на первый взгляд. Я такие постоянно получаю. Ты просто потерял кровь, и меня волнует твоя голова. Я чувствую шишку на затылке.

— Я… спать, Роко, я так хочу спать, — произносит он, и его голова падает мне на плечо.

— Дрон, нет. Спать будешь потом. Я не удержу тебя. Ты скользкий. Стой так. Продержись ещё немного, — прошу его, прижимая ладонью к стене. — Стоишь?

— Да… больно.

— Я знаю, детка, знаю, но немного потерпи, хорошо? Немного. Я быстро тебя помою.

— Они придут за мной.

— Пусть только рискнут. Со мной ты в безопасности. Они понятия не имеют, с кем связались.

— Ты такой… наглый, — его потрескавшиеся и израненные губы немного улыбаются, и я прыскаю от смеха, аккуратно смывая с его тела кровь.

— Есть такое. Где мои трусы, Дрон?

— О-о-о… боже мой… нет… Роко. Не начинай. Мне хочется смеяться, а я… хочу спать, — его живот немного подрагивает, сдерживая смех.

— Я всё ещё обижаюсь. И ты не в моих трусах. Признавайся, ты порвал их, да?

— Я… постирал… постирал. Одни остались… я люблю их. Они такие удобные. Я тебе их… не отдам. Иди к чёрту.

— Ты должен мне трусы, Дрон. Ищи где хочешь, понял? Это были мои любимые трусы.

— Ненавижу тебя… ненавижу… — он кашляет, и из его рта стекает слюна, которую я тоже вытираю.

— Вот и всё. Ты чистый. Пойдём, — помогаю ему выйти из душа, оборачиваю полотенцем и веду в спальню. Придерживая его за голову, укладываю в свою постель и хватаю телефон. Вызывав врача, я возвращаюсь к Дрону. Мне не нравятся его хрипы во сне, и это просто пиздец. Ладно, сейчас самое сложное — снять с него мокрое бельё. Я уже видел его голым, и это не будет так уж ужасно.

Наверное, эта ночь — проверка моей совести. Это же так легко его везде пощупать, погладить, пообниматься с ним, ну и лучше рассмотреть его член, пофантазировать. Конечно, я этого не делаю. После прихода врача и выписывания рецепта лекарств, которые понадобятся Дрону, я отправляю своих людей купить их с утра. А потом ложусь рядом с ним, пробегаюсь пальцами по его волосам. Они такие приятные. Я бы мог делать это сутками напролёт.

В какой-то момент я засыпаю, продолжая пропускать свои пальцы сквозь волосы Дрона.

Утро выдалось сложным. Нет, Дрон спит, как убитый, и это меня реально пугает, поэтому я постоянно прислушиваюсь и проверяю его дыхание. А вот Рэй, очнувшаяся после долгого запоя, вспоминает о Дроне не в самый подходящий момент. Она звонит мне из квартиры Дрона, в которой его нет. Мне приходится сказать ей, чтобы она оставила Дрона в покое, как и меня, потому что я в отпуске. В отпуске ото всех, и меня нет в городе. Да, я вру, но, блять, не пущу сюда Рэй. У неё неадекватное отношение к Дрону, и уж точно она начнёт орать, а хуже всего драться и обвинять меня в том, что я его избил. Так что не хрен. Здесь мой мир, только мой. Я не хочу его нарушать. И да, я эгоист. Я упиваюсь тем, что Дрон позвонил мне, а не Рэй. Дрон спит в моей кровати, а не у себя. И Дрон со мной, а не с кем-то ещё. Конечно, моя одержимость Дроном переходит на новый уровень, словно мне проблем до этого было недостаточно. Но зато я могу сказать отцу, что выполнил его задание. Полностью. Хотя это ещё неточно.

Заказав еду, я сажусь в спальне на пол и ем, глядя на Дрона. Всё его лицо отекло, синяки, ссадины и порезы полностью покрывают его тело от ног до головы. Блять, я их убью. Я не буду милым. Я узнаю всё у Дрона и убью тех, кто это сделал. Они просто не знают, с кем связались. Я их убью.

Ночью я дремлю рядом с Дроном, и меня будит его хрип. Он пытается кричать, но его голос сел. Он дёргается во сне, и я кладу ладонь ему на грудь, чтобы успокоить его. Но Дрон хватает мои пальцы и сжимает их, собираясь сломать.

— Дрон! Блять! Дрон, ты мне сейчас пальцы сломаешь! Дрон, мать твою! — ору я, пихая его в плечо.

Он распахивает глаза. Его грудь часто поднимается и опускается. Я вырываю свои пальцы и трясу рукой, скуля от боли. Грёбаный ад.

— Роко? — сипит он.

Встаю и включаю свет в комнате. Дрон щурится от яркого света, как и я.

— Роко? — хмурится он, а затем стонет от боли.

— Это я. Ты у меня. Всё в порядке. Прими обезболивающее, я вызвал врача, он зашил твою рану, а также оставил антибиотики. Сможешь принять лекарства? — спрашивая, подхожу к нему и сажусь на край кровати.

— Да… да… горло болит, — шепчет он.

— Пройдёт. Главное, что ты жив и в безопасности.

Подхватываю его голову, кладу на язык таблетки, а затем помогаю ему выпить бокал воды. Он весь потеет от усилий и падает обратно на подушку, прикрыв глаза.

— Поспи ещё. Тебе нужны силы, чтобы восстановиться, — шепчу я, сдерживая свои руки, чтобы больше не касаться его. И, блять, пальцы болят. Я иду на кухню и открываю морозилку. Сука, это просто ужасно больно. Приложив лёд к своим пальцам, сажусь на пол и закрываю глаза. Я сейчас не против покурить, что и делаю. Достаю упаковку с сигаретами из ящика на кухне. Я распихал упаковки по всем существующим ящикам, потому что я лентяй.

Затянувшись, снова прикрываю глаза, удерживая лёд на руке. Курю, наслаждаясь тем, как яд табака проникает в мои вены и успокаивает меня. Знаю, что мне не стоит ввязываться во всё дерьмо Дрона, но я как бы уже ввязался и уж точно наврал ему, оставив беззащитным перед этими ублюдками. Я должен был уже всё решить и убить этих мразей, но был слишком обижен. Я просто мудак. Парень выживает как может. Он зациклился на том, чтобы не подвести меня. А я? Что сделал я? Спрятался, как трус.

Я сплю на полу рядом с кроватью, чтобы никак не ухудшить то, что уже натворил. Да и, вероятно, мне так лучше, потому что я наказываю себя, ощущая ужасное чувство вины за то, что сам помог ублюдкам добраться до Дрона. Если бы он не боролся, а просто сдался, или их было больше. Да у меня есть миллион этих «если бы», и все они заканчиваются дерьмово.

Утром у меня болит всё тело, на моих пальцах от хватки Дрона остались синяки, но я встаю, проверяю спящего Дрона, иду в душ и заказываю завтрак. Вижу пропущенные звонки от нашей службы доставки еды, и, конечно, мне сообщают, что они не смогли доставить еду Дрону, так как он не открыл дверь. Я вру им, что Дрон поставил меня в курс своего отсутствия на несколько дней, и позже сообщу новую дату доставки.

Когда я выхожу из душа, вытирая на ходу волосы, то ловлю на себе взгляд Дрона.

— Привет, — улыбаюсь я. — Как ты?

— Привет, я жив, — шепчет он. — Прости, что я…

— Не надо, — мотаю головой и вешаю полотенце на шею. — Не извиняйся. Ты всё правильно сделал, Дрон. Я рад, что ты позвонил мне и приехал. Как ты себя чувствуешь?

— Я голоден, — признаваясь в этом, он отводит взгляд, словно ему жутко стыдно. Ему не словно стыдно, а именно стыдно за это. Меня бесит, что кто-то вдолбил ему в голову это чувство стыда.

— Отлично. Это говорит о том, что тебе становится лучше. Я как раз заказал два очень сытных завтрака. Мне помочь тебе дойти до ванной комнаты?

— Нет, я… я справлюсь. Спасибо, Роко, — благодарит он и не смотрит на меня. Упрямо садясь на кровати, Дрон бледнеет от боли и жмурится, я сразу же подскакиваю к нему. — Я сам…

— Прекрати. Нет ничего плохого в том, чтобы я отвёл тебя в ванную. Тебя сильно избили. У тебя ножевое ранение и сотрясение мозга. Так что хватит хернёй страдать, клади руку мне на шею, и я помогу, — злобно огрызаюсь я. Дрон поджимает губы и кивает.

Медленно мы идём, я придерживаю его дрожащее от боли и слабости тело. Завожу его в ванную комнату и оставляю рядом с унитазом, а сам выхожу, чтобы дать ему время. Пока Дрон в ванной, я иду на кухню, беру упаковки с едой, ставлю чайник и жду, когда он закипит. Сделав чай, несу всё в спальню и ставлю на пол. Дверь тихо приоткрывается, и, держась за стену, Дрон выходит. Я моментально оказываюсь рядом с ним и довожу его до кровати. Подложив ему под спину подушки, накрываю его одеялом и проверяю, всё ли в порядке. Он умылся, почистил зубы, видимо, пальцем, так как из его рта пахнет мятой. Пригладил свои волосы, а мне больше нравится, когда они торчат во все стороны. Но ничего.

— Тебя не тошнит? — спрашиваю Дрона, когда передаю ему упаковку с завтраком. Я выбрал, действительно, самый полный завтрак из ресторана, который у них был. В него входят один большой сэндвич с индейкой, двойной порцией сыра, помидорами и солёными огурцами, а также есть салат и скрэмбл с грибами и сыром.

— Немного. Голова болит и всё тело, — шепчет Дрон.

Протягиваю ему таблетки и воду. Он принимает их, а затем лениво ковыряет пластиковой вилкой в салате и скрэмбле.

— Хочешь, закажу что-нибудь другое?

— Почему? — Дрон поднимает голову и пристально смотрит на меня. Я проглатываю кусок сэндвича и откладываю его.

— Потому что ты не ешь. Тебе нужно поесть.

— Я не об этом, Роко. Почему ты со мной так… мил? Я не заслужил этого.

— Слушай, давай сначала поедим, а потом поговорим, идёт? Я голодный, ты тоже. Так что поешь, а потом… потом, просто потом, — отвечаю и кусаю свой сэндвич.

Дрон послушно бросает в рот скрэмбл и жуёт. Но больше ничего. Дрон тыкает в пластиковый контейнер. Сначала словно хочет наколоть салат, но затем более ожесточённо. Его губы сжимаются от ярости в одну линию. Желваки ходят на лице. Он сжимает вилку. Ещё сильнее. Ещё. Раздаётся треск, и Дрон вздрагивает.

— Боже, прости, — он поднимает глаза, а в них куча вины. Просто огромное чувство вины за все грехи всех людей мира. — Я… я… разозлился. Прости.

Тяжело вздохнув, достаю из пакета новый набор, открываю его и протягиваю ему.

— Почему? Ты разозлился из-за того, что я снова подлатал тебя? Или из-за того, что тебе нужна грёбаная еда? Или из-за того, что это я здесь с тобой, а не кто-то более приятный или, вообще, женщина? Из-за чего, мать твою? — срываюсь я.

Дрон бледнеет и моргает. Блять.

— Чёрт, — жмурюсь и мотаю головой. — Я не хотел орать на тебя. Я… дерьмо.

— Ты не должен извиняться. Ты имеешь право орать на меня и даже побить меня, Роко. Я не понимаю, почему ты этого не делаешь. А злился я на себя. Я такой тупой. Просто дебил. Вот и всё.

— Я не собираюсь тебя бить, Дрон. Тебе уже хватит. Ты и так весь в синяках. И ты не тупой. Просто у тебя проблемы. У всех моих парней были проблемы. Я не удивлён. Я знал, что ты проблемный. И… блять, я должен был решить твои проблемы, но поступил, как мудак. Мне жаль, — произношу, и у меня пропадает аппетит. Кладу недоеденный сэндвич обратно и беру чашку с чаем. Я бы плеснул туда коньяка или ещё чего-то крепкого, чтобы пережить ещё один день моего грёбаного отпуска.

— Ты не можешь винить себя. Ты был прав. Это… я… ты просто был прав. Я неправильно вёл себя. Я боялся и… мне…

— Не говори, что тебе жаль, Дрон. Я устал от этой херни. Нужно решать это. Тебя снова едва не изнасиловали. Я правильно понял всё?

Бросаю на него взгляд, и он кивает.

— Мне это никогда не нравилось, — едва слышно шепчет Дрон. — Никогда. Я сам виноват. Сам. Я тупой. Я не смог нормально учиться, занимался хернёй, не мог даже работать нормально и приносить деньги. Я бесполезный кусок белого мяса. Я никогда не отмоюсь. Никогда. Я никогда не смогу быть нормальным. Я…

Его губы начинают дрожать, но он борется со слезами, поджимая их и кусая нижнюю.

— Дрон, ты нормальный, — говорю, не стараясь даже придвинуться ближе к нему. Он может испугаться, оттого что я нарушаю его личные границы. Так было с Рэй. Прикасаться нельзя. Смотреть нельзя. Громко говорить нельзя. Ничего нельзя. Ждать, чтобы жертва пошла на контакт сама. Только вот Рэй не пошла.

— Это не так, — он мотает головой и откладывает еду в сторону. — Это не так, и я это знаю. У меня проблемы с восприятием текста. Я не могу научиться читать. Я тупой. Я пытался. Столько раз пытался, но не смог. Я… это всё моя вина, Роко. Я старался быть хорошим сыном. Сидел дома, не учился, не мог ничего сдать, и меня вышвырнули из школы. Затем ещё из одной и ещё из одной. Я сменил девять школ, но ни в одной не продержался. Отец постоянно злился из-за меня, и нам приходилось переезжать, потому что все меня боялись. Все соседи, их дети, учителя. Отец каждый раз говорил об этом.

— Стоп, — мягко останавливаю его. Дрон приподнимает глаза на меня. — Тебя исключали из школы после чего?

— Иногда я даже не успевал прийти туда. Иногда сразу же после собеседования, на котором я молчал. Я просто не мог ничего сказать. Я боялся того, что надо мной будут смеяться. Но когда мы были в школе, все были со мной милыми, а за спиной говорили дерьмо отцу, отказывали ему в приёме меня в школу.

— То есть, твой отец говорил тебе, что тебя не принимали? — уточняю я.

— Да. И нам приходилось переезжать.

Но вот что странно в данных Дрона нет ни одного упоминания о том, что он даже пытался учиться в школе. Ни одного. Обычно, когда ребёнок приходит в школу, то данные остаются, документы ведь сдают. А о Дроне ничего нет. Выходит, что там что-то нечисто. И тот факт, что с Дроном все были милы, меня не удивляет, но больше напрягает то, что отец ему врал. Он не его отец. У Дрона его просто нет. У него была мать, пока он не исчез из трейлерного парка.

— И что дальше? Как ты попал во всё это дерьмо?

— Наркотики, — с глубоким вдохом признаётся Дрон.

— Ты наркоман?

— Я… это были не мои наркотики. Не мои, — настойчиво повторяет он. — Он пытается убедить меня в том, что это я их продавал, но это не так. Он говорит, что я просто не помню, так как был постоянно под кайфом. Но я не выходил из дома. Я работал по ночам в тех местах, где меня брали. Мыл туалеты, был охранником. Я… работал, а не продавал наркотики. Отец забрал меня с работы, и мы ехали домой, мне вот-вот должно было исполниться восемнадцать. Я помню это отчётливо. За нами увязалась полиция, потому что отец гнал, как безумный. Он орал на меня, потому что я тупой, и из-за меня им снова придётся переезжать. А моя сестра… хорошая девочка, я… заботился о ней. Она… она инвалид. Она родилась с повреждённым позвоночником, но очень красивая. И мы пытались сделать всё, чтобы она жила полноценной жизнью. В ту ночь я отработал смену охранника в торговом центре, отец обвинял меня в краже денег, но я не воровал. Я никогда не воровал. Я работал. Он ударил меня раз, затем второй, обвиняя во всём, и тогда нас остановила полиция. Они заставили отца выйти из машины и открыть багажник. Отец заметно нервничал, но сделал это. Там был пакет с наркотиками, он указал на меня и приказал мне заткнуться. Меня повязали. Забрали в участок.

— Почему ты позволил забрать себя?

— Потому что раньше… когда я боялся и чувствовал страх, да и сейчас, тоже, то перестаю говорить. Я просто не могу ничего сказать. Не могу, даже если и хочу. Только мычу. И тогда тоже мычал. Не мог говорить, потому что я неправильный, — злобно шипит он и ударяет кулаком в ладонь.

— И что дальше? Тебя осудили, верно?

— Да, меня осудили. Отец сказал, что нашёл человека, который вытащит меня. Я был несовершеннолетним, а отца бы точно повязали. Он кормил семью. Я и заткнулся. Только вот мне исполнилось восемнадцать, пока я ждал суда. Меня осудили и отвезли во временное место, где держат преступников до момента их распределения. Там никого не было. Это было странное место. Пустое. Там даже камер не было. Просто комната. Я провёл там… три дня. Ужасных три дня. Три дня насилия, издевательств и избиений. Я потерял сознание и очутился уже дома. Отец сказал, что он в долг попросил помочь мне. Он винил меня, что я такой слабый и тупой. В общем, мы были должны одному плохому человеку, который приказал нам приехать сюда с отцом. Мама с сестрой спрятались, мы так думали. Я работал, учился драться на улице, но денег всё равно было мало. Отец работать не мог из-за меня. Нам нельзя было высовываться, я же, по идее, отбывал своё наказание в тюрьме. Поэтому я старался. Нам предложили иной вариант заработка. Онлайн-порнография. Я должен был вести стримы, это…

— Я знаю, что это такое, Дрон. Ты делал все эти вещи за донаты?

Он кивает.

— Я делал многое. Я ненавидел это. Просто ненавидел. Первое время я вроде как привык, и… это было интересно и просто. Первые три раза, а потом… потом… отцу это понравилось. Он… заставлял меня сосать ему каждый раз после стрима. Он показывал мне фотографию моей сестры и угрожал ей. Я… это противно, — Дрон закрывает лицо руками и мотает головой. — Когда это случилось первый раз, то меня рвало два дня. Я даже работать не мог, а потом понял, что должен зарабатывать так, чтобы не делать этого. Никогда не делать этого. Я и работал сутками, возвращался домой только для того, чтобы поспать, и всё. Я приносил деньги, покупал продукты, и… подсел на травку. Благодаря ей я выживал. Денег снова было мало, и я возвращался к проституции на камеру, а затем… снова… его грязный… вонючий член… столько раз хотелось откусить его и выплюнуть. Он надевал презерватив, но… всегда кончал, то на мои волосы, но на мою кожу… отмыться не могу. До сих пор. Затем я, вроде как, начал зарабатывать достаточно. Каждый день я отдавал отцу деньги, он должен был положить их на карту и переслать Арсену.

Блять. Боже мой, этот мудак просто использовал Дрона. Он насиловал его. Он грёбаный сукин сын.

— И когда… я… подставил тебя, — Дрон смотрит на меня со слезами на глазах, — я хотел сбежать. Хотел скрыться и работать дальше на тебя, Роко. Я собрал вещи, пока отец спал. Там были деньги и мои вещи. Я хотел уйти и как-то отправить часть денег сестре с мамой, но отец поймал меня. Он ударил меня бутылкой по голове, обвинив в том, что я пытался скрыть от него деньги, затем ударил ещё раз и ещё раз. Я смутно помню, как ворвались люди, и мне что-то вкололи. Я пытался бороться, а потом… потом я просто был… свободной дыркой… они… они…

— Не надо, — прошу его. — Не надо, не вспоминай. Я всё видел.

— Мне удалось сбежать. Когда они перестали меня трогать, устали и… мне удалось развязать себя и побежать. Выбежал голым, едва шёл по дому, я не знаю его. Нашёл свои вещи в мусорке за домом, оделся и побежал. Я не помню отчётливо всего этого. Помнил только то, что должен спастись. Должен был добраться до тебя, чтобы извиниться. И я… у меня сильно болел желудок. Меня рвало желчью, я так хотел есть… начал копаться в мусорке, а затем появился ты, и я… просто понял, какое я дерьмо на самом деле. Мне очень жаль, Роко. Мне так жаль.

Дрон кладёт ладонь на кровать, сжимая одеяло, и я нарушаю все правила. Накрываю его руку своей, и он хватается за неё. Из его прекрасных голубых глаз текут слёзы.

— Мне так жаль. Мне безумно стыдно до сих пор, — плачет он. — Мне противно от себя и стыдно. Я понимаю, что мной… просто пользовались, меня обманывали. Я попросил, чтобы мне назвали сумму, но… они этого не сделали. Я приносил ему деньги снова и снова, понимаешь? Я приносил, а отец подставил меня. Он не отдавал деньги Арсену. Он не отдавал их ему, и Арсен пришёл за мной. Отец продал меня ему, Роко. Продал, как будто я… ничего не чувствую. Знаю, что я шваль. Знаю, но я… я же чувствую всё, Роко. Я же… я…

— Господи, Дрон, — придвигаюсь ближе, и он обхватывает меня за шею. Он рыдает в голос, стискивая меня в своих руках. Я обнимаю его в ответ. Глажу его по спине, по волосам, прижимаясь губами к его виску.

— Я… никто со мной не был так… так добр, как ты и Рэй. Никто… я всегда был дерьмом для людей. И я… я… прости меня за то, что я такое дерьмо. Прости, что я подвёл. Я стараюсь… я буду лучше, Роко.

— Дрон, ты уже достаточно хорош. Ты уже в порядке. Поверь мне. Ты должен был рассказать мне всё раньше. Что же ты этого не сделал?

— Они причинят тебе боль, Роко. Я не хочу. Я не могу подставить тебя. Не могу, — он поднимает голову и мотает ей. — Я хочу защитить тебя от них. Ты не заслужил всего этого.

Моё сердце разрывается от боли, когда я смотрю в его покрасневшие от слёз глаза. Он искренне верит в то, что мне кто-то может причинить вред. Это смешно на самом деле, но сейчас я вижу желание кого-то меня защитить. Меня защищал только отец раньше. Никому больше не было дела до того, с каким дерьмом я встречаюсь каждый день. Бойцы просто вываливали на меня своё дерьмо, и когда я решал его, а это не всегда было просто, они лишь пожимали плечами и говорили: «Ну, круто». И всё. Это была вся их благодарность за то, что я рисковал задницей ради них. А Дрон это другое дело. Дрон, вообще, другой. И за него я порву любого. Я собираюсь это сделать, но для начала должен узнать все имена, а потом показать Дрону, что всё, что он знал, это грёбаная ложь. На него нет ни одного привода. Ничего нет. И я считаю, что всё это было подставной хернёй, которая должна была держать Дрона рядом с ними и заставить его приносить им деньги. Это очень распространённая схема, которую мы пресекаем. Это наша работа. И я покажу Дрону правду, а он решит, что делать дальше с этими людьми. Я заставлю его возжелать их мучительной смерти за то, что они заставили его пройти через всё это.