Наследник для дона мафии

Глава 1

Милана

Поправляю заколку, к которой приколоты белоснежные накрахмаленные рюши. Фартук тоже накрахмаленный.

Мои волосы туго затянуты, сверху закреплены рюши. Образцовая горничная. Идеальная. Как и должно быть в доме дона Ди Стефано.

Молодого дона. Феликса. Старый, дон Винченцо, внезапно скончался несколько месяцев назад.

Сегодня мой первый рабочий день. У дона Ди Стефано гостья, я должна принести ей чай и кофе хозяину.

Это несложно. Только это не все.

Когда меня брали на работу, управляющий Луиджи четко и недвусмысленно дал понять, что именно будет входить в мои обязанности помимо работы горничной.

— Ты понимаешь, что в любой момент можешь увидеть хозяина голым, Роберта? — проскрипел Луиджи, ввинчиваясь в меня глазами-буравчиками.

— Понимаю, синьор, — кивнула я.

— И ты должна быть к этому готова.

— Я постараюсь.

Он прокашлялся.

— А еще может возникнуть щекотливая ситуация в его спальне. Когда мужчина голый, у него внезапно могут проявиться определенные потребности. Ты понимаешь, о чем я говорю, Роберта?

— Понимаю, синьор, — снова кивнула я, несмотря на то, что мои щеки полыхнули жаром.

— И тебе придется их удовлетворить. Ты должна будешь это сделать быстро и без истерик.

Я глубоко вдохнула, задержала воздух. Я не смогу. Но мне придется что-то придумать.

— Да, синьор. Конечно.

Я должна любой ценой попасть в спальню Феликса. Поэтому я здесь.

Беру поднос с чашками из фамильного сервиза — уверена, фарфор какой-нибудь китайской династии. Чай для гостьи, кофе для хозяина...

...Мой муж обещал, что никогда не возьмет фамилию отца. Что никогда не станет доном. Что мы с ним будем жить на берегу океана и растить наших детей. Говорил, что любит...

Теперь он глава сицилийской мафии Феликс Ди Стефано. Он любит другую женщину.

Я не боюсь, что он меня узнает. Доктор Азиз-бей постарался, чтобы меня не узнал никто.

Делаю шаг к открытой двери, и застываю. Пальцы разжимаются сами собой, и поднос с грохотом летит на пол, потому что посреди кабинета стоит Феликс, а на руках у него мой сын. Раэль.

Наш с ним сын. О котором он не знает.

И не должен знать. Я не за этим пришла.

Мне все еще больно. Я все еще люблю его.

А он до сих пор любит другую.

Моему малышу слишком опасно быть сыном такого отца. Но мне нет места рядом с тем, чье сердце занято чужой женой.

Поэтому мне просто надо немного выдержки, немного потерпеть. Потом мы сразу уедем, и он нас больше никогда не увидит...

Феликс

Я мог его не услышать.

Если бы не пошел в кабинет, точно бы не услышал. И не увидел. Не знаю, сколько бы он тогда там просидел.

Хорошо, Арина* попросила показать ей документы на серверную. Ту, которую постоянно затапливает. И я пришел в кабинет.

Поднимаю папку, одну, вторую. Все не то, ищу нужную. И вдруг... слышу над головой шорох.

Мыши? Но откуда в особняке дона Ди Стефано взяться мышам?

Еще и под потолком.

И тогда до меня доносится еле слышное:

— Синьол!

Смотрю в одну сторону, потом в другую. Никого.

Опять совсем тихое. Несмелое.

— Синьо-о-ол!

Снова умолкает. Но источник звука я уже засек.

Задираю голову и вижу — он сидит почти на самом верху. Сопит. Видно, что боится.

Спрашивается, чего лез?

Это не совсем шкаф, просто глубокая ниша, утопленная в стену кабинета. В нее вмонтированы полки с книгами, энциклопедиями, словарями.

На самой верхней полке стоит ваза. Она там сто лет стоит, и стоит дохуища. Китайский фарфор династии Мин.

Из-за выпуклого фарфорового бока на меня смотрит пара больших блестящих глаз. Серых. Я бы сказал, смотрит с любопытством, если бы мальчишка не был испуган.

Как он забрался туда, такой мелкий? Эта ваза вдвое больше чем он.

Подхожу ближе. Складываю руки на груди.

— Что, страшно?

Быстро кивает. Так что темный вихор подпрыгивает на макушке.

— Зачем тогда полез?

И если уж на то пошло, откуда он здесь взялся. Но пацан молчит.

— Ты вообще кто? — спрашиваю парня. Высовывается из-за вазы.

— Лафаэль.

— Ммм... — понятливо качаю головой, — а в моем кабинете ты что забыл, Лафаэль?

Снова прячется за вазой. Ладно, хватит пугать парня, пора его оттуда доставать.

— Иди сюда, — протягиваю руки, — я тебя подстрахую, а ты переползай на нижнюю полку. Сможешь? Просто вот сюда переставляй ногу.

Мальчишка смотрит вниз, при этом темный вихор забавно свешивается на лоб. Закусывает губу и переводит взгляд на меня. Боится.

Да он же совсем маленький, на вид не намного больше Катюхи Ольшанской. Слева внутри что-то дергается непонятно почему, но я не обращаю внимания.

— Прыгай, я тебя поймаю. Не бойся, я сильный, — подбиваю мальчика.

— Я и не боюсь! — заявляет пацан с пафосом. Доверчиво тянет ко мне ладошки. Вдруг отталкивается от полки и падает прямо мне в руки.

Подхватываю его и держу крепко, а внутри снова пронизывает неясное ощущение.

Это потому что он такой худой и мелкий? И потому что ребра как у птенчика? Кажется, чуть сильнее руки сожму, и сломаю.

Но пацан хоть и мелкий, а весь как на шарнирах. Не успел приземлиться, прямо в воздухе начинает вращать всеми конечностями — уже куда-то бежит. Потому и худой, не сидится спокойно. Мать тоже вечно ругалась...

— Куда собрался? — поднимаю вверх, легонько встряхиваю. — Рассказывай, давай. Как ты туда залез?

Пацан тянет рот в улыбке, показывает на полки.

— Ааа, вверх не так страшно, да?

Кивает и смеется. Прикольный такой малой...

Подавляю желание повторить вопрос «Зачем ты туда полез?». Ясно, зачем. Затем же, за чем и я когда-то лазил. Смотреть на птиц, которые нарисованы на вазе.

Есть гораздо более важные вопросы. И задать его следует если не службе безопасности, то моему управляющему Луиджи Спинелли. Уж этот точно должен быть в курсе, откуда в моем особняке взялся ребенок.

Устраиваю его на руке, прижимаю к плечу. Ну хоть уже никуда не собирается бежать в воздухе.

— Так ты чей, Рафаэль?

Мальчишка поворачивает голову, смотрит на меня с безграничным удивлением.

— Мамин.

Мы говорим на итальянском, и его «Di mamma» звучит особенно беззащитно. И по-детски.

Значит, у нас есть мама. Уже хорошо. Уже обнадеживает.

Иду из кабинета в гостиную, Арина сидит на диване. Ей до сих пор не принесли чай?

Сейчас кое-кто получит пиздюлей. И за детей, бегающих по особняку. И за то, что беременную Ари до сих пор не напоили чаем.

— Боже, Феликс, что это за сероглазое чудо? — всплескивает Арина руками. — Где ты его нашел?

— Это Рафаэль, — отвечаю серьезно. — Нашел в шкафу в своем кабинете. Знакомься, Ари.

— Феликс, — зовет она негромко, — а тебе идет.

— Только не начинай, — прошу подругу. Морщусь.

Но она уже завелась, вижу по глазам. Арина беременна вторым ребенком, у нее бушуют гормоны, и теперь ей срочно хочется женить всех вокруг в радиусе нескольких километров.

Малыш «Лафаэль» у меня на руках лишнее подтверждение тому, что меня тоже следует женить. По ее мнению.

Пускай женит, лишь бы не по-настоящему.

Сказать, что ребенок может «подходить», как галстук к костюму, можно лишь в приступе выработки материнским инстинктом двойной дозы чего-то там.

— Я тебе говорю, вы шикарно смотритесь!

В моих забитых татухами руках ни один ребенок не будет смотреться нормальнее, чем мачете. Но я не стану расстраивать беременную женщину. И тем более с ней спорить.

— Мне нужно найти его маму. А еще дождаться наконец-то твой чай и мой кофе. Луиджи! — гаркаю.

Синьор Спинелли вбегает в гостиную и, увидев у меня на руках мальчика, багровеет на глазах.

— Рафаэль! — вопит он так, что у меня чуть не лопаются барабанные перепонки. — Тебя уже битый час ищут. Все давно сбились с ног! Ты где был?

— Не кричите на ребенка, Луиджи, — обрываю управляющего, — это ваша вина, что вы не смогли за ним уследить, а не его. Рафаэль в моем кабинете увидел на вазе красивых птиц и захотел их рассмотреть поближе. Верно?

Парень на моих руках потрясенно моргает. Вглядывается в меня, для чего отодвигается подальше, уперевшись мне в плечо. Медленно кивает.

— Так он забрался в ваш кабинет? — Спинелли картинно хватает ртом воздух. Еще бы за сердце схватился. — О, простите, дон! Она же обещала, что мальчишка никому не помешает. Клянусь, это больше не повториться! Я сегодня же ее уволю, обещаю...

— Она это кто? — уточняю у брызжущего возмущением и слюной управляющего.

— Роберта, наша новая горничная, — объясняет Спинелли.

— Выходит, Рафаэль сын твоей горничной? — говорит Арина негромко, многозначительно глядя на меня.

— Я сейчас же ее уволю! — бушует Луиджи.

— Вы собираетесь уволить женщину только за то, что у нее есть ребенок? — спрашиваю управляющего. — Вы в своем уме, Луиджи? А вот за то, что моя гостья до сих пор ждет чай, не мешало бы уволить вас.

— Но дон Винченцо не позволял прислуге приводить в особняк детей! — сипит Спинелли.

— У вас теперь другой дон, если вы помните, — говорю холодно. — Тоже сын горничной.

— Мама! — Мальчишка взвивается в моих руках, и я его чуть не роняю. Удерживаю в последний момент. Он улыбается во весь рот и я тоже непроизвольно тяну губы в улыбке. Немного кривоватой, правда. — Мама, мамочка!

— Ой, Фел, посмотри, у вас ямочки одинаковые, — смеется вместе с нами Арина.

Поворачиваюсь, и следом раздается оглушительный грохот. Это падает на пол поднос с фарфоровыми чашками тоже какой-то династии.

Наши с Ариной кофе и чай. Там еще какая-то херь к чаю. Была.

Арина тихонько вздыхает.

Я понемногу закипаю. Не особняк, а блядь сборище ебанатов.

Проще выйти в кофейню кофе попить. Сейчас так и сделаю, заберу Арину, и пойдем.

Но тут мой взгляд натыкается на тонкий силуэт.

В дверном проеме застыла девушка в форменном платье с белым передником. Светлые волосы туго стянуты и закрученные на затылке. Лицо побелело от страха, будто она привидение увидела.

Девушка стоит с разведенными в стороны руками, а на полу возле ее ног лежит поднос с остатками еды и китайского фарфора династии, имя которой я забыл.

Походу это моя новая горничная?

Почему только смотрит на меня с таким ужасом.

Зато ясно теперь, в кого Рафаэль такой худосочный. И почему на птенца похож.

У него мама такая. Если я чихну, ее нахер сдует.

— Так это вы Роберта? — спрашиваю, все еще не спуская мальчишку с рук. И почему-то внутри все дергается, когда звучит ее голос.

Низкий и хрипловатый, пробирающий до нутра.

— Прошу меня простить, синьор Ди Стефано. Я недосмотрела за сыном, он исчез, и я его искала. Поэтому задержалась с чаем. Сегодня сад закрыт, мне не с кем было оставить ребенка. Завтра же его здесь не будет, обещаю.

*Персонаж книги «Девочка из прошлого»

Милана

Как я могла уронить этот чертов поднос боже...

Он не такой тяжелый, приходилось и вдвое тяжелее таскать. Да хоть бы на свадьбе этой Арины и ее угрюмого двухметрового Демида. А здесь всего-то две чашки, чайник, сахарница и плетенка с выпечкой.

Но когда увидела, как посреди гостиной стоит Феликс и держит на руках Раэльку, не выдержала. Пальцы сами собой разжались, и поднос выскользнул из рук.

Как я когда-то об этом мечтала! С того самого момента, как мне на грудь положили моего малыша. А теперь, когда увидела как широкие ладони, покрытые татуировками, держат нашего ребенка, вдруг испугалась!

Господи, как же я испугалась!

Я была уверена, что он сразу догадается. И что все вокруг сразу поймут, как только увидят их вместе — Феликса и Рафаэля.

Потому и просила сына не выходить из комнаты. Потому и до последнего тянула, не хотела его вести с собой в особняк.

Мне не с кем было его оставить, а не прийти сегодня в дом Ди Стефано было равносильно потере места. Я не могла себе этого позволить.

Но и рисковать не хотелось. Они ведь так похожи с Феликсом!

Когда я молилась, чтобы мой мальчик был похож на своего отца, наш Творец и Создатель был явно в прекрасном расположении духа. И я получила точную копию Феликса, только с разницей в двадцать восемь лет.

Я не поэтому обожаю нашего малыша. Не только поэтому.

Но мысль о том, что я слишком сильно любила Феликса, и теперь эта любовь трансформировалась вот таким причудливым образом, приходит чаще чем хотелось бы.

Теперь стою с безвольно повисшими руками, а эта старая ворона Луиджи мне выговаривает:

— Вот так и бери вас с улицы, чертовы клуши! Ничего не умеете, только хозяйское добро портить!

Прижимаю к груди ладони в просительном жесте.

— Прошу прощения, синьор, — мне даже не надо притворяться, голос и так дрожит. Я не могу допустить, чтобы меня уволили. — Я все уберу. Клянусь, и пятнышка на ковре не останется.

Чувствую на себе пристальный взгляд Феликса и добавляю сильный немецкий акцент. Хотя я достаточно бегло говорю по-итальянски.

Но я заметила, что немецкий «высушивает» голос, а значит мне надо будет прикладывать гораздо меньше усилий, чтобы им модулировать.

Опускаюсь на колени, собираю крупные осколки фарфора на поднос.

— Мама, — Раэль изворачивается, спрыгивает с рук Феликса на пол. Подбегает, хватает с пола отвалившийся кусок чашки с ушком, протягивает мне.

— Мой драгоценный помощник, — отбираю у ребенка острый осколок, — давай я сама. А то порежешься.

— Луиджи, мы идем пить кофе в кофейню, — говорит Феликс, помогая Арине встать с дивана. — Уберете здесь все и проветрите комнаты.

Старая ворона засуетилась и закаркала.

— Как же так, дон, как же так! Какая кофейня, ради всего святого! Сейчас Роберта уберет... — поворачивается ко мне шипит. — Пошевеливайся! Уберешь здесь все, и иди собирай манатки.

— Вы хотите меня уволить? — спрашиваю достаточно громко, чтобы меня могли услышать в коридоре. Я слышу там голоса.

— Да. Как только ты здесь уберешь, — Луиджи мгновенно преображается. Чувствует надо мной безграничную власть. — Вылетишь отсюда как пробка от шампанского.

— Пожалуйста, синьор Спинелли, — смотрю на него умоляюще, — не увольняйте меня!

— Мама, синьол плохой? — заглядывает мне в глаза Рафаэль. Разворачивается к Спинелли и грозит ему кулаком.

Тот хмыкает, в глазах зажигается мерзкий липкий огонек.

— Ну разве что...

— Разве что? — звенит за его спиной полный с трудом сдерживаемой злости голос. — Мне тоже интересно послушать.

Глотаю злые соленые слезы, низко наклонившись над подносом. Щеткой выметаю с ковра крошки.

Феликс. Зачем он вернулся? Еще и заступается перед вороной.

Не нужно ему видеть меня такой... разбитой.

Никакой не нужно...

— Ты охренел, Луиджи? — грозно наступает на него Феликс. — Собрался выставить девушку с ребенком на улицу из-за двух гребаных чашек?

— Но, синьор, это очень дорогие чашки! И потом, у нас есть стандарты работы, вам не следует вмешиваться, — бормочет Луиджи, отступая.

— В этом особняке хватит чашек, чтобы напоить всю Сицилию! — рычит Феликс. — И довольно. Ты не станешь увольнять Роберту. Более того, вам не следует больше никуда пристраивать Рафаэля, синьорина Берта. В этом доме полно бездельников, найдется кому присмотреть за ребенком.

— Фел, — слышится нежный голос, и внутри меня вздымается целая туча пепла. Туча летит над пустыней, которая тоже раскинулась внутри. — Не заводись!

Фел...И ему нравится, это видно.

Арина подходит, просовывает под локоть Феликса руку. Похлопывает ладонью.

— Ты слышишь меня?

С трудом сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не оттолкнуть ее руку.

Зачем он тебе? Что тебе еще от него нужно?

Отстань от него, ты же замуж вышла...

Я так боюсь сказать это вслух, что чуть не зажимаю рот ладонями.

Я бы не поверила, если бы своими глазами не увидела. Но Арина в самом деле вышла замуж за Демида Ольшанского. Ее дочка, которую покрестил Винченцо, оказалась его дочкой.

Но я вижу, как Феликс на нее смотрит. И она с этим своим «Фе-е-ел...»

Возвращаюсь к ней снова и снова. Это уже болезнь, мне нельзя поддаваться. У меня здесь другие задачи. Я сюда пришла совсем не за этим.

Наступит ночь, я дойду до его спальни. Больше нельзя тянуть.

Ждите меня сегодня, синьор Ди Стефано.

Ждите...