Наследник для дона мафии

Глава 25

Милана

— Мы только начали, детка... Мы только начинаем... — голос Феликса обволакивает, одурманивает, завораживает.

Как же хорошо, что я его не вижу, только слышу. И трогаю. И касаюсь кожа к коже.

Мне этого вполне, с головой. Я уже от этого задыхаюсь. Растекаюсь, растворяюсь, растаиваю.

Если бы пришлось смотреть в его глаза, я бы точно не выдержала.

Выдала себя с головой с первым же выдохом.

От мускулистого мужского тела исходит жар. Он перетекает в меня, поджигает изнутри, растекается по венам. Разгорается за грудной клеткой, охватывая сердце кольцами пламени.

Сильные ладони скользят по коже, давят на талию, заставляя прогнуться. Прижимают бедра, бесцеремонно раскрывая.

Его руки плавят мое тело как жалкий кусок пластилина. Как воск. Как льдинку в летний солнечный день.

Каждое прикосновение губ обжигает, оставляет отметину. И даже влага не спасает, она только быстрее испаряется с разгоряченного тела.

Я и забыла, какой ты у меня, милый. Я и забыла, как с тобой горячо и бесстыдно...

Такая напористость одновременно и обезоруживает, и завлекает.

И пугает. До чертиков.

Я временами готова сбежать.

На что я подписалась?

Это совсем не тот Феликс, который так боялся навредить своей Миланке.

Любимой. Девочке. Жене.

Которую он впервые с осторожностью вводил в мир взрослой любви и секса. Ради которой изо всех сил сдерживал свою дикую необузданность.

Роберта для него просто девушка, с которой он утоляет свою страсть. Которую он берет, как хочет. Сколько хочет. Которую он трахает.

Не больше.

«Я тебя не люблю, Роберта».

Я чуть не умерла, когда услышала. Хотя это правда.

Что я буду делать, когда он скажет «Я тебя больше не люблю, Милана, прости»?

Лучше об этом не думать. Тем более, что думать мне в принципе не придется, в ближайшие несколько часов точно.

Я еще не отошла от неожиданного, но такого сладкого и взрывного оргазма, а Феликс уже меня распластывает. Разводит колени в стороны шире, и я ощущаю возле влажного входа его горячую крупную головку.

Инстинктивно подаюсь назад, но Феликс не дает. Обхватывает двумя руками, возвращает обратно. Трется колючей щекой о лицо, о висок, хрипло шепчет в волосы.

— Куда убегаешь? Набегалась уже...

И с силой насаживает на себя.

Когда он успел надеть презерватив?

Он после моего стремительного оргазма уложил меня себе на плечо и дальше я только ощущала его руку у себя между ног. Феликс проверял, достаточно ли там влажно. Потом его рот снова захватил мои губы в плен...

Может если бы у меня было больше опыта, я бы могла перехватить инициативу. А так я совсем не знаю, что делать. Могу только подчиняться его силе и желанию.

Я и подчиняюсь. Не хочу противостоять. Разве это возможно?

Я уже столько с собой боролась...

Не хочу больше.

Я так без него измучилась, так по нему тосковала...

Мой сероглазый дикарь. Мой пират любимый...

Значит пусть он меня просто трахает, а я его любить буду. Как мне сердце подскажет, так и буду.

Меня все еще распирает снизу, но не больно — там достаточно влажно. Выпрямляюсь и сажусь на Феликсе, упираясь руками в его твердый как камень пресс.

Мне видны только очертания роскошного мускулистого тренированного тела, на котором я сижу верхом.

— Ты не передумала, Берта? — раздается в темноте хриплый голос. — Может, хотя бы ночник включим? Клянусь, я кончу только от того, как ты на мне сидишь.

А я чуть не кончаю от одного звука его голоса. И от того, что его руки жадно ползут по моим бедрам, сжимают талию приподнимают и насаживают.

— Ты помнишь, что ты обещал, Феликс? — спрашиваю в темноте, наклоняясь к нему.

— Помню, — отвечает он хрипло.

— Дай мне руки, — прошу шепотом, протягивая ему ладони.

Он молча их ловит, я упираюсь на сильные мужские руки и начинаю свой танец. Двигаюсь плавно, вращаю бедрами по кругу, то поднимаясь, то насаживаясь обратно.

Прислушиваюсь к своим ощущениям и слушаю как меняется мужское дыхание.

Оно учащается, становится рваным, надсадным.

Значит мой танец тебе нравится, милый?

Мы почти не касаемся друг друга. Сцеплены ладонями, точечно ударяемся бедрами. Основное — внутри.

Мы внутри спаяны. Каждый раз, когда я опускаюсь глубже, я касаюсь его сердцем.

Мои чувства оголены, каждое нервное окончание под напряжением.

Каждое движение — как виток вверх. Толчок, и я взлетаю на волне удовольствия. Сердце бьется в гортани, в глазах — цветные точки. Мне хочется быстрее, жестче, глубже...

— Все, Берта, все, я так больше не могу, — глухо рычит Феликс.

Он резко садится вместе со мной, одной рукой упирается о матрас, а второй обвивает меня снизу.

— Отдохни, малышка, теперь я нас потрахаю.

Упирается лбом в мой лоб и начинает в меня вколачиваться.

Сначала размеренно, входя и выходя на всю длину. Потом ускоряется.

Я цепляюсь за каменные плечи, выгибаюсь. Сначала стону, потом кричу.

— Да, Феликс, еще...

И он вбивается, выбивая из меня эти стоны и крики. Меняет угол, разворачивая меня, точно как хищник вертит кошкой, держа ее за загривок, пока вбивает в нее свой огромный член.

Ничего похожего на наш первый раз, совсем ничего...

Я сама раскрываюсь больше. Я сама подаюсь к нему.

Я сама так хочу. Хочу так кончить.

— Я сейчас кончу, — шипит Феликс сквозь зубы. Хватаю его за затылок.

— Ты... ты обещал, — сипло выдыхаю.

Он ныряет вниз, захватывает губами сосок, прикусывает. И я захлебываюсь в ошеломительном, сногсшибательном оргазме. Выгибаюсь, кричу, вообще не задумываясь, что меня могут услышать.

Вот просто наплевать.

Мир перед глазами вращается калейдоскопом, вместо крови по венам бежит шампанское, лопаясь пузырьками.

Феликс делает несколько мощных толчков, и возле уха раздается короткое и рваное:

— Люблю...

Он тоже кончает, так же мощно и громко, как в первый раз. Я ждала, что он меня отпустит, но мы вместе заваливаемся на кровать и так лежим некоторое время, пока дыхание не перестает напоминать сорвавший паровой котел.

— Как же с тобой охуенно, — говорит по-русски Феликс, проводя ладонью по моей скуле.

Мы все еще лежим, он все еще во мне. Я делаю вид, что не понимаю и просто улыбаюсь.

Феликс выходит из меня одним движением, сдергивает презерватив, завязывает узлом и бросает на пол.

Сейчас он пойдет в душ, а я быстро оденусь и уйду. Никто же не думал всерьез, что я останусь до утра, правда же?

Но Феликс в душ не идет, обтирается полотенцем, меня тоже вытирает. Полотенце бросает на пол.

Забавно, что завтра все это убирать мне же... Как-то надо сказать Феликсу, что мне пора. Нельзя, чтобы Рафаэль проснулся, а меня нет. Может, попросить воды?..

Мои скомканные мысли прерывает звук разрывающейся упаковки и щелкающего латекса. Я что, уснула?

Обнаруживаю себя лежащей на животе с разведенными ногами и приподнятой попкой. К спине прижимается каменный пресс, внутрь продавливается член Феликса. Он снова твердый и полностью готовый.

— Феликс, — сипло шепчу, извиваясь от пронизывающего ощущения.

— Я же сказал, что мы только начали, Берта, а ты мне не поверила, — он наклоняется, поворачивает мою голову лицом к себе и впивается мне в губы.

Как же не поверила... Поверила...

Теперь верю...

Мамочки...

Феликс

Я уже точно не сплю, но до меня откуда-то доносится отчетливый шум волн. Глухой, перекатистый, какой бывает от порывистого африканского ветра.

Чувствую соленый бриз на своей коже. Облизываю губы, они тоже соленые.

Но откуда? Я же не в Сомали, я на Сицилии, в особняке. В своей спальне.

А кажется, что за окном вместо кипарисов — пальмы...

И еще этот запах — знакомый, женский. Нежный, такой близкий.

Милый...

Милая. Она вся милая. Такая моя. Ми-ла...

Тянусь рукой на другую половину кровати, но там пусто. Перекатываюсь, зарываюсь лицом в подушку — она пахнет ею.

Запах слабый, тонкий. Чуть уловимый. Охуенный.

И меня уносит куда-то назад, в другую жизнь. В другое время. В ту жару, где даже тени не спасают от зноя и где соленое дыхание смешивается в одно.

Почему? Почему меня все время преследует гребаное Сомали? Я столько лет пытаюсь его вытравить из себя, а оно, сука, не вытравливается.

Подгребаю под себя подушку, вдавливаюсь в нее пахом.

Потому что я давно не ебался. Я никогда, ни разу в жизни не делал таких перерывов. А тут зациклился на девчонке, и вот результат.

Я даже не помню, сколько раз я ее трахнул. Мне кажется, я и не выходил из нее, только чтобы презерватив поменять.

Кальян тоже свое добавил. Я бы не останавливался, но Роберта взмолилась, что у нее там все печет. В последний раз она уже мне рукой додрачивала.

Теперь вся простыня в застывших пятнах. Я девчонке живот и грудь как из брандспойта поливал.

Сколько во мне той спермы набралось, как я не сдох от спермотоксикоза?

Или это из-за нее все? Она так пахнет охуенно, и за ушком, и на затылке. Если волосы собрать и намотать на руку... И между ключицами, и в ложбинке. Везде, где я успел дотянуться.

А я не везде успел, где хотел. Как заклинило блядь на этой ебле.

Точно одичалый. Гребаный дикарь.

Но может Берту с темнотой попустит скоро. Надеюсь это временная блажь.

Раскидываю руки. Каждая мышца размята и расслаблена, как после тяжелой тренировки. Только ощущения намного кайфовее.

Я бы сейчас еще поебался, но уже не так жестко как ночью. Ночью прям на части рвало, разъебывало. Хотелось в нее вколачиваться так чтобы сердце навылет.

Пережестил, конечно. Напрочь из башки вылетело, что у нее никого не было все это время то ли после мужа, то ли после родов. Если она, конечно не врет.

После того, как меня жестко наебали, я допускаю все, что угодно.

Сажусь на кровати, в паху сладко тянет.

Сегодняшняя утренняя эрекция совсем другая, чем весь последний месяц. Она не рвет изнутри, не требует срочно сбросить напряжение.

Это скорее отголосок, эхо прошедшей ночи. После четырех — или пяти? — оргазмов все не так остро и болезненно. Осталось только это ленивое, томное чувство насыщения.

Встаю и вижу разбросанные по полу презервативы и полотенца.

Это же Берта будет здесь убирать. Но она не должна после нас...

Становится неприятно, когда подумаю, что это ее обязанность. Но и кого-то другого впускать в свою спальню не хочется, чтобы потом по особняку разносили, сколько раз я ее...

Сам подберу, корона не упадет. И полотенца тоже.

Хоть посчитаю, сколько я ее раз...

Блядь, три. И четвертый в кабинете. А пятый уже на нее кончил.

Ебаный кальян.

Или воздержание.

Неудивительно, что я отрубился и не слышал, как она сбежала. Надо было наручниками к себе приковать. А что, в Средние века синьоры могли и не такое себе позволить.

Закрываю глаза и даже вперед наклоняюсь, когда представляю перед собой голую Берту в наручниках, прикованную к стене. По бокам горят факелы, и никакой сука темноты...

Надо на пробежку срочно, потом под душ.

И выкинуть курильную смесь к херам. Кальян выбрасывать не буду, может Аверин приедет, захочет покурить. А я все, в завязке.

Она входит с подносом, когда я уже сижу за накрытым столом на террасе. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вскочить, не поймать и не зажать в углу.

Дожидаюсь, пока подойдет. Глаза красные, под глазами тени.

Не выспалась, девочка моя? И чем же ты всю ночь занималась? С кем-то трахалась?

Как только она ставит поднос, ловлю за локоть и тяну к себе.

— Ты куда сбежала утром, Берта?

— Рафаэль расплакался. Он проснулся, увидел, что меня нет и испугался, — она отвечает вполголоса, хоть Донато за дверью и точно не слышит. — И я не обещала, что буду оставаться у вас до утра, синьор.

— Почему опять синьор? — у меня руки чешутся сунуть их под платье, но девчонка явно сечет и отодвигается на безопасное расстояние.

— А мы не в вашей спальне. И не в моей, — отвечает невозмутимо.

— В следующий раз я тебя привяжу, — взмахиваю вилкой. — Или прикую к себе.

Она понижает голос и чуть наклоняется.

— Кстати, синьор, в следующий раз не наваливайтесь так на меня. Я из-под вас еле выползла. А мне надо было еще одеться.

— Так все, — я чуть не давлюсь, хватаю ее за руку подтягиваю к себе и накрываю пах. — Ты сейчас договоришься. Я скажу Донато, чтобы погулял минут двадцать.

Она хлопает глазищами, но я вижу, что в их глубине вспыхивает огонь. Этого хватает, чтобы отодвинуться вместе со стулом, завалить Роберту себе на колени и впиться ей в губы.

Девчонка упирается в мои плечи, но я готов поклясться, что это только для вида. Она меня дразнила, это ясно как день. Я бы ее завалил на стол, если бы Донато не торчал под дверью. И там еще кого-то несут черти, уже слышатся в коридоре шаги.

Выпускаю Берту из рук, она вскакивает, поправляет прическу. Хватает поднос.

— Синьор, мы на какой машине сегодня поедем в офис?.. — заглядывает водитель Джакопо.

Да похуй, мне, похуй, неужели не видно. Роберта уходит, вильнув бедрами.

Сучка малая...

— Сам выбери, Джакопо, — вздыхаю. Мне правда все равно.

Уже когда иду к машине, чтобы ехать в офис, меня окликают.

— Дон Феликс!

Причем «дон» она говорит тихо-тихо, а «Феликс» громко. Получается почти просто «Феликс!»

Оборачиваюсь. Подходит. Прячет глаза. Свои красные невыспавшиеся глаза...

— Можно вас попросить...

— Ну попробуй, попроси, — киваю, сдерживая улыбку. А так хочется улыбаться. Но все прям пялятся на нас, как кино смотрят.

— Можете в аптеку заехать? Я не смогу выйти до конца рабочего дня, а мне надо...

— Ну говори уже, что ты мнешься?

— Мне нужен гель... Заживляющий... Ну, вы поняли... — она почти шепчет и почему-то становится красной как вареный омар. — Мне даже ходить больно...

До меня доходит, и хочется впечатать ладонью в лоб.

Блядь, долбоеб.

— Отправь с общим списком покупок водителя, — маскирую чувство вины за показной деловитостью.

— Мне не хочется, чтобы потом обсуждали... — шепчет Берта.

— Хорошо, я сейчас вернусь и привезу, — обещаю, чувствуя, что блядь сам сейчас буду как тот ебучий омар.

Потому что это я должен был о ней подумать и позаботиться. И заранее купить этот гель.

Хорошо, что смеси не забыл выкинуть.

Сажусь в машину, и как только въезжаем в город, велю Джакопо свернуть к первой же аптеке.