Наследник для дона мафии

Глава 22

Феликс

— Синьор, к вам пришли, — докладывает Донато. — С документами.

— Ок, запускай, — киваю не глядя. Быстро допечатываю письмо, закрываю и отправляю по почте.

— Феликс, — слышу за спиной тихий голос. Рука замирает над клавиатурой. Застывает, пальцы сводит судорогой. Сука как крюки. С трудом заставляю их сжаться в кулак. — Феликс, привет...

Опускаю руки на подлокотники.

Медленно, очень медленно откидываюсь на спинку кресла.

Разворачиваюсь.

И получаю удар в самое сердце, когда вижу перед собой лицо, которое мечтаю забыть как свой самый мучительный кошмар.

Лана.

Нет, блядь, нет.

Она ведь не смертница?

И все же это она.

Стоит с чуть испуганным видом, приоткрыв пухлый рот. Ее распахнутые глаза смотрят открыто и с ожиданием. В руках сжимает папку с документами.

Папаша отправил? Или сама выпросила?

Все зависит от степени ее ебанутости или похуизма к собственной жизни.

Но я жду, что она скажет дальше. А сам продолжаю смотреть.

Когда я ее видел в последний раз, у нее была короткая стрижка и плюс лишние килограммы.

А сейчас передо мной другая. Та, которая приходит в снах, которая живет со мной в этом особняке, только волосы у нее короче...

Это та Лана, в которую я влюбился по новой в Африке, когда начал узнавать ее с другой стороны. Когда поверил в то, что это не она, что она другая девушка. Милая. Милана...

Почти другая...

— Феликс, я пришла извиниться, — тихо говорит почти та Лана. — Прошло столько лет. Я была так неправа, когда устроила тот глупый спектакль, играла с твоими чувствами, позволила тебе зайти так далеко. Я допустила просто чудовищную ошибку. Если бы только знал, как я себя корю! Но время все лечит, правда же?

Правда. Конечно. У меня в груди охуенный залеченный рубец размером с побережье от Могадишо до Найроби. А так все заебись.

Молча слушаю дальше.

Наверное, это ее вдохновляет, и она продолжает уже смелее. Подходит ближе, осторожно протягивает папку.

— Вы с папой продолжаете работать вместе, и я подумала... Вот документы привезла, он попросил... Так я подумала, что может нам пора с тобой помириться? — она несмело улыбается, и внутри у меня с грохотом трескается и обваливается так тщательно наращиваемая мною маска цивилизованного европейца Феликса Ди Стефано.

На волю рвется дикарь, который за эти годы изголодался. Он обезумел и жаждет крови. И у меня нет ни малейшего повода его останавливать.

— Мы могли бы с тобой если не попробовать начать снова, то хотя бы стать друзьями...

— Друзьями? Можно и друзьями, — говорю хрипло.

Ее улыбка смелеет, она подходит совсем близко. Лицо оказывается на расстоянии вытянутой руки.

В голове бьется как птица о прутья клетки:

«А не похуй тебе, Феликс? Она снится тебе, она измотала тебя, она выпила тебя до капли. Просто выеби, что изменится? Чем она лучше или хуже любой бляди в Палермо или том же Риме?»

Протягиваю руку, запускаю в мягкие волосы на затылке. Подтягиваю ближе, наклоняюсь. Вглядываюсь в лицо, которое вызывает дрожь и спазмы в паху, в позвоночнике. В висках стучат молотки, сердце с шумом прокачивает кровь, синхронно отдаваясь в ушах гулким эхом.

— Так ты поебаться пришла или отсосать, я так и не понял? — говорю, чувствуя, как подрагивают ноздри. И уголки губ дергаются.

Вообще я хотел улыбнуться. Хер получилось.

— Я...я... Ну что ты, Феликс, я не думала, но если ты хочешь... — она хлопает глазами, и в нос ударяет чужой запах.

Чужой женщины. Резкий. Нахуй ненужный.

Выворачиваю гибкую шею, смотрю в глаза. В глубине горит жадный хищный блеск. Линия губ расплывшаяся, они явно больше чем были. Раньше она их не накачивала.

Еще большая фальшивка, чем была.

Толкаю вниз, давлю на плечи.

— Я передумал тебя ебать, соси. Или ты тоже передумала? — на миг ослабляю хватку.

Она сама цепляется за руку. Улыбается заискивающе.

— Ну что ты, нет, конечно.

Тянется к ремню, начинает расстегивать. Беру под локти, подтаскиваю ближе к торцевой стенке.

Внутри с бешеной скоростью начинает раскручивается воронка, отпускающая все тормоза и рушащая все стопы.

Ярость ослепляет, вижу окружающую действительность сквозь плотную красноватую пленку.

Лана издает квакающий звук и повисает на собственных волосах, только на этот раз я держу возле самых корней и запрокидываю выше.

Второй рукой выхватываю мачете, который висит на торцевой стенке в виде композиции изо всякой африканской хрени — масок, трубок, маракасов и картины. Приставляю к белой изогнутой шее, к самому горлу.

— Что, уже перехотелось ебаться? — спрашиваю, моргая. Хочу прогнать гребаную красную пелену.

Она с ужасом на меня смотрит и ничего не отвечает. Боится пошевелиться, потому что напорется на острое лезвие.

— И отсасывать перехотелось?

Только моргает.

— Я в прошлый раз как-то неясно выразился? — снова спрашиваю. И встряхиваю. — Да что ты, блядь, замолчала? То щебетала, рот не закрывался.

— Я-я-яс-сно... — еле выговаривает.

— Так какого хера приперлась? — спрашиваю. — Мое терпение испытываешь? Кстати, татуировку вывела?

Она моргает несколько раз.

— Не слышу, — ору и встряхиваю хорошенько.

— Д-да... — шепчет в ужасе.

— Может голяка к папаше пошуруешь, заодно посмотрю, правда вывела или нет?

— Н-н-не надо... — ее тело бьет крупная дрожь, по щекам текут слезы.

Ну я и не собирался, и в первую очередь, чтобы своих домочадцев не пугать, а не ради нее.

— Это что же, ты решила раз я в костюме хожу и меня все синьором называют, так я дикарем быть перестал? — спрашиваю и еще раз ее встряхиваю. — Нет, дорогая. И только потому, что ты в моем доме, ты сейчас уйдешь отсюда живой, поняла?

Выпускаю ее волосы, отвожу мачете в сторону. Она валится на пол как мешок, и тут же схватывается. Смотрит на меня безумным, полным ужаса взглядом.

— Пошла вон! — рычу. Лана вылетает из кабинета и в дверях чуть не сбивает с ног Роберту, которая входит с подносом в руках.

Поднос чудом не летит на пол. Берта шокировано на меня смотрит, и я вижу в ее глазах дикаря с горящими ненавистью глазами и подрагивающими ноздрями. Хищник, блядь...

Она рядом с Ланой выглядит как накрахмаленная салфетка возле мусорной кучи.

— Синьор, я принесла напитки... — начинает Роберта, но я просто беру ее за локоть и выставляю за дверь.

— Уходи, Берта. И больше сегодня сюда не заглядывай, ясно тебе? — проворачиваю замок.

Стою некоторое время, уперевшись лбом в дверь. Луплю кулаками. Бросаюсь к сейфу, рывком открываю, достаю пистолет. Подхожу к окну.

Светлана бежит к машине по аллее. Испуганно оборачивается, спотыкается на каблуке. Поднимаю пистолет, прицеливаюсь.

Я попаду прямо в голову, мозги разлетятся по всей округе. И похуй дальше что будет, заебался я уже с этим испепеляющим изнуряющим чувством. Разве такой должна быть любовь?

Разве это любовь? Это блядь болезнь.

Но потом опускаю руку. И снова вскидываю.

Опускаю.

Не в моем доме. Она должна отправиться в свободное плавание вместе со своим папашей.

Мне надо сцепить зубы и еще немного подождать.

Взгляд цепляется за портрет, который вылетел из сейфа, когда я доставал пистолет.

Беру его в руки. Все-таки я ебаный романтик. Она совсем не такая на этом портрете. Выражение лица, глаза. В жизни же она другая. Нахуя было придумывать то, чего нет, а потом в это влюбляться?

Достаю из сейфа кальян и заправляю смесью, которую мы с мужиками недокурили в последний раз.

Милана

Он ее выгнал.

Точно выгнал, а чего бы она тогда так бежала? Она же пришла его соблазнять, я это видела по блеску глаз, по самодовольному выражению лица.

А в результате неслась, сломя голову, я никогда не видела, чтобы человек так боялся. Ее лицо было искажено не просто страхом, а настоящим животным ужасом.

Но еще больше меня испугало лицо Феликса.

В нем не было ничего человеческого. Это было лицо дикого, хищного животного. В глазах горела такая ненависть, что на месте Светланы я не то, что бежать, я бы шагу ступить не смогла.

Меня бы точно парализовало и обездвижило.

Его ноздри раздувались, как у зверя, дыхание из груди вырывалось рвано, со свистом. Скулы напряжены, подбородок сжат. Нижняя челюсть была выдвинута вперед, казалось, он сейчас вцепится зубами в глотку. Мне или Светлане — без разницы.

Виски пульсировали — я четко видела, как бились вены под кожей.

Но больше всего поразили глаза. Обычно серые, сейчас они были черные, как ночь. И смотрели насквозь, будто меня здесь не было.

Между сдвинутыми бровями лоб прорезали две глубокие вертикальные морщины.

Передо мной сейчас был не цивилизованный бизнесмен, глава крупного синдиката синьор Феликс Ди Стефано. И даже не мужчина, за которого я выходила замуж три года назад Феликс Фокс.

Сейчас это был дикарь без имени, без роду, без племени.

Мне казалось, он сейчас просто на меня набросится и сожрет. Даже косточек не оставит. Но он просто взял за локоть и вытолкал из кабинета. Сказал не беспокоить.

Как будто это так просто!

Не беспокоить да, а разве я могла не беспокоиться?

Да я ногти себе до локтей сгрызла.

Несколько раз на цыпочках подходила к кабинету и прислушивалась. Оттуда доносились шаги, звон бокалов. И тонкий удушливый запах кальянных смесей.

Мой дон решил накидаться сегодня очередной дрянью? Я видела как он курил кальян один единственный раз вместе с Костей и Платоновым. И это был по выражению Аверина «аптечный сбор».

А сейчас судя по запахам из-за двери Феликс намешал адский состав.

Пробую подговорить Донато пробиться к синьору, но чертов мальчишка смотрит своему дону в рот и делает все, что тот прикажет.

Сказал, не беспокоить, значит все. И не думает пошевелиться.

Укладываю Раэля спать и места себе не нахожу. Перед глазами стоит дикий взгляд. Почти безумный.

Почему он так отреагировал на Светлану? Неужели это ему прошлое не дает покоя? Но почему, если у него уже другая любовь?

Или это говорит уязвленное мужское самолюбие?

А может дело совсем в другом? У них же какие-то дела с Коэнами.

И что он там делает в кабинете, зачем себя травит...

В какой-то момент понимаю, что если буду и дальше сидеть и гадать, то свихнусь сама. Встаю и иду к кабинету Феликса. По дороге сворачиваю в кухню, набрасываю на поднос первое, что под руку попадет.

Мне просто нужен повод.

Подхожу к двери. Стучу ногой. Просто чтобы точно услышал.

Готовлюсь к тому, что придется под дверьми проторчать долго, но на удивление, она распахивается почти сразу. И на удивление Феликс выглядит почти нормальным.

Я если честно ожидала что он совсем не откроет. Или пошлет меня подальше.

Собственно, он почти это и делает.

Окидывает прицельным взглядом.

— Не понимаешь нормальным языком? — наклоняет голову.

— Синьор, я подумала, может вы захотите чай или... — начинаю лепетать, но он крепко берет за локоть и втягивает внутрь.

— Кальян будешь? — спрашивает деловито, словно мы встретились в баре, а не у него в кабинете.

Мотаю головой.

— А виски?

— Не буду, — выдавливаю сипло.

— Чего тогда пришла? — закусывает мундштук и делает затяжку.

Он стоит передо мной в расстегнутой рубашке, взъерошенный. Его глаза все еще горят диким огнем. Но хотя бы нет того животного оскала, который меня так напугал.

Может все не так плохо, может зря я развела панику...

И тут мой взгляд натыкается на заламинированный лист бумаги, который лежит на столе, перевернутый лицом вниз. Портрет Покровской, точнее Ольшанской. Ну конечно, над чем же ему еще страдать...

Но сердце мгновенно уносится в пропасть, потому что поверх портрета лежит пистолет.

Нет, он не просто тут курил, мерил шагами комнату и пил.

Боже.

Сердце из пропасти взмывает вверх и прилипает к гортани.

Он... Он правда собирается... Неужели...

Наверное на моем лице отражается весь спектр эмоций, потому что Феликс прослеживает траекторией моего взгляда и тоже останавливается на пистолете.

— Что? — смотрит на меня вопросительно. Спохватывается. — А, хм... Я достал его, чтобы почистить.

Берет пистолет, зашвыривает в сейф. Я тянусь к портрету.

— Не лгите. Вы не умеете, — говорю дрожащим голосом. — Вы тут сидите и напиваетесь, собираетесь пустить себе пулю в лоб ради призрачной мечты... А она совсем этого не стоит! Правда!

Феликс перехватывает портрет и тоже швыряет в сейф. Локтем захлопывает дверцу. Падает в кресло, по дороге цепляя бокал с виски и делает шумный глоток.

— То есть, ты решила, что я хочу застрелиться?

Поджимаю губы, подхожу ближе. Он поощрительно машет ладонью.

— Ну продолжай, продолжай. Ты вероятно собралась меня отговаривать? Давай, мне же интересно послушать.

Его голос звучит слишком резко, но я различаю за напускной иронией невыплеснутую ярость.

Он все еще злой, она все еще в нем, он не всю подавил, она только притупилась.

Если бы я могла его обнять, разгладить вертикальные морщины на лбу, поцеловать поджатые губы. Запустить пальцы в короткие волосы на затылке и провести ноготками.

Но я банально боюсь, боюсь к нему прикоснуться. Он как оголенный электрический провод. Или как смертельно раненый зверь.

И я подхожу ближе, берусь за подлокотник и стараюсь, чтобы рука не тряслась. Присаживаюсь рядом с креслом на корточки. Феликс с интересом следит за мной, откидываясь на спинку кресла. Даже бокал с виски ставит на стол.

— Вы зациклились на своей безответной любви, синьор, — говорю тихо, — но в мире столько других радостей. Зачем вам именно эта девушка? Вы красивый молодой мужчина, синьор, выбросите уже ее из головы. Жизнь дается только раз, вы можете получить от нее все, что только захотите...

Внезапно мой подбородок попадает в жесткий захват. Я оказываюсь притянута к лицу Феликса, отчего мне приходится перевалиться на колени и упереться руками в его ноги.

Они у него широко расставлены, сам он наклонился надо мной и держит меня крепко, ввинчиваясь потяжелевшим и потемневшим взглядом прямо мне в самую глубину.

— Подписываюсь под каждым словом, Роберта, — говорит он хрипло. — И прямо сейчас я хочу, чтобы ты сделала мне минет. Ты же подписала договор, насколько я помню?