Наследник для дона мафии

Глава 39

Феликс

Вытягиваюсь на диване, закрываю глаза и делаю вид, что сплю. Хоть Донато меня и не беспокоит, в полной тишине мысли текут особенно плавно и связно.

В самолете вообще хорошо думается. Жаль, что лететь недалеко, я бы сейчас полетел через Аляску. Потому что думаю я о Роберте.

Не настоящей, а той, которая сейчас живет в моем доме.

Я должен определить — то, что между нами, тоже часть ее стратегии? Секс со мной входил в планы девушки, которая скрывается под именем Роберты Ланге?

Или тех, кто спрятал ее под этим именем?

Но прежде хочу понять, что я к ней чувствую. И чувствую ли вообще что-то кроме желания трахать ее во всех позах на всех горизонтальных поверхностях, которые есть в особняке.

При одном воспоминании о Роберте член дергается и болезненно твердеет.

Предсказуемый рефлекс. А что в остальном?

А в остальном все хуево, парень, все для тебя очень хуево.

Сука Светка слишком хорошо меня знала, потому и смогла создать безупречный образ, на который я сходу повелся и влип как в ебучую смолу. Она создала умную, зажигательную и острую на язычок Милану.

Ее горячие взгляды темных глаз, в глубине которых горел огонь, не сравнить с невыразительными, холодными глазами Роберты, похожими на зимние озера. Но что тогда тянет меня к Берте?

Тянет же блядь что-то...

Хотя в груди по-прежнему пусто. Мое сердце все так же заперто в сейфе вместе с портретом девушки, которой никогда не было.

Хочется ебнуться лбом об обшивку самолета.

Что тебе блядь надо?

Сцепляю пальцы между собой на затылке, сдавливаю добела. Допустим, я увлекся, и это просто физиология. Но какого хера я запал на девушку, которая не в моем вкусе? Я уже задавался этим вопросом, и не один раз.

Меня сносит от нее, это правда. От ее кожи, шелковистой и нежной, от ее запаха. От ее ласковых нежных рук. От ее пылкости несмотря на отсутствие опыта. И...

Все блядь. Все!

Я больше нихуя о ней не знаю.

Я не знаю, какая на самом деле эта девушка по имени Роберта Ланге. Все это время я нихера о ней не знал.

Что она любит, какие ее любимые книги? А фильмы? Любит ли она вообще читать? Чем она жила? Что у нее в голове?

Мы вообще не разговаривали, я только ее ебал. И меня это больше чем устраивало.

Так что мне важно на самом деле, форма или содержание?

Некстати на ум приходит сравнение матери и донны Паолы. Как Винченцо мог влюбиться в мою мать, когда рядом была такая женщина?

Когда я был маленьким, мама казалась мне самой красивой на свете. Но теперь, когда я сам взрослый мужик, вижу, что она была просто молодой смазливой девчонкой. А донна Паола по сравнению с ней была королевой.

И неожиданно осознаю — отец обманывал, когда говорил, что женился бы на матери. Никогда бы он не оставил Паолу. Он потому и отселил нас в отдельный дом. И меня не признавал, пока был жив Маттео.

Винченцо любил их обеих. В матери он любил форму, в Паоле — содержание. Мать была для него вечной любовницей, у них не могло быть ничего общего.

Она не дотягивала до него и даже не пыталась дотянуться. Смирилась с этим и подчинилась. А Паола была ему ровней. И если бы он мог из этих двух женщин создать гибрид одной-единственной, это была бы идеальная женщина для Винченцо Ди Стефано.

Догадка обрушивается как ледяной душ. Я такой же ебанутый?

Походу да. Это наследственное.

Хорошо, что склад на острове уже почти заполнен, можно не затягивать. После официального банкета в честь моего дня рождения мы со всей моей свитой, а также обоими Коэнами вылетаем в Индонезию.

И весь этот ебучий цирк наконец закончится.

Автомобиль въезжает на территорию особняка, у крыльца меня собралась встречать целая толпа.

В груди непривычно щемит.

Они все просто мои работники. Персонал, которому я плачу заработную плату. Но на улыбающихся лицах царит неподдельная радость, будто они и правда охуеть как рады меня видеть.

И я тоже рад. Даже засранцу Луиджи, который улыбается в бороду, рад. А глаза сами ищут... ищут... и не находят... Где блядь ее носит?..

— Синьол! — малой Рафаэль протискивается сквозь толпу. Его пропускают, расступаясь.

Изнутри бьет под дых горячей волной.

Это самое слабое звено в моей логической цепочке. Во всех сука цепочках. Малыш Рафаэль как краеугольный камешек, который не хочет никуда становиться и портит любую логически выверенную целостную картину.

Выхожу из машины, держа в руках корабль.

— Раэль, привет! — говорю нарочито бодрым тоном. — Смотри, что я тебе привез. Это настоящая пиратская шхуна. Хочешь быть пиратом?

Малыш затаив дыхание смотрит на игрушку, его серые глаза восторженно сияют. Но неожиданно он переводит взгляд на меня и тянет вверх маленькие ручки. Все сразу замолкают, повисает немая тишина, которую никто не решается нарушить.

— Он хочет, чтобы вы его взяли на руки, синьор, — негромко говорит за спиной Донато.

Я и сам это вижу. Сую ему корабль и решительно поднимаю Раэля вверх.

Мне похуй, кто и что подумает. Просто похуй.

Малой хватает меня за воротник рубашки, потом обхватывает за шею не особо чистыми ладошками. И на это похуй. Наверное снова в оранжерее терся возле Антонио.

— Не уеззай больсе, — говорит, наклоняясь к самому лицу, — я так скуцял!

И меня прорывает. Обнимаю мальчика, прижимаю к груди, глажу по худой спине, по торчащим лопаткам. Ерошу непослушные торчащие вихры.

— Не буду, carino, не буду. Я тоже по тебе скучал.

— Раэль, ты вымажешь синьора! — слышу взволнованный голос. Ну наконец-то...

Разворачиваюсь, смотрю поверх детской головы. Бежит, придерживает заколку.

И может мое сердце и заперто в сейфе, но сук что-то там еще определенно осталось. То, что дергается из грудной клетки навстречу бегущей Роберте.

Это определенно не член, как бы мне ни хотелось себе польстить. Он туда не достает.

— Мама, мама, я пилат! — торпедке уже не сидится на руках, он начинает ерзать и выкручиваться.

Опускаю парня на землю, тот тянется к игрушке. Донато осторожно подает ему корабль, чтобы было удобно взяться, а я слежу за девушкой. И охуеваю.

Она останавливается, замирает. Приоткрывает рот, растерянно смотрит на шхуну, на меня, на Раэля. Закрывает лицо руками, опускается на колени и начинает сдавленно всхлипывать. Навзрыд.

Ну пиздец. Что вообще происходит?

— Мама, я пилат! — Рафаэль подбегает к ней, Донато широким шагом идет следом, придерживая корабль. — Смотли! Мне синьол подалил! Мам, не плаць!

Теперь он говорит уже испуганно, и Берта сразу реагирует. Поднимает голову, протягивает руки к ребенку, улыбается сквозь слезы.

— Иди сюда. Ты мой пират, — обнимает его, целует в щечки, — ты мой пират любимый...

— Объясните, что это было, синьорина Роберта? — спрашиваю, исподлобья наблюдая как Раэль вместе с Луиджи пробуют погрузить корабль в небольшой бассейн с фонтаном перед особняком. При этом старик умудряется вымыть малому ладошки и вытереть платком.

Донато торчит за спиной, поэтому мы на «вы». И я ничего пока не выясняю.

— Прошу прощения, синьор, — бормочет она, — я не сдержалась. Просто вы со своим подарком так угадали...

— Угадал что? — наклоняюсь ниже.

— Рафаэль Сабатини. «Хроники капитана Блада». Я назвала сына Рафаэлем в его честь, — говорит она. — Поэтому я и расплакалась.

Буравлю ее взглядом. Она поднимается, отряхивает колени. Вытирает щеки, поднимает голову.

— Вы голодны, синьор? Можно идти накрывать на стол? Или вы сначала примете душ?

Они с сыном совсем не похожи, но сейчас в ее взгляде я ловлю то же самое, что и во взгляде малыша Рафаэля — искренний восторг. Как будто она рада, что я вернулся.

Ну блядь...

— Можно, накрывайте, — сухо киваю и иду к особняку.

Мне кажется, или ужин сегодня особенно вкусный? Хотя я давно заметил, что дома стало вкуснее, я уже и забыл, когда ужинал в ресторанах.

Все-таки не зря я плачу Черасуоло, шеф-повар у меня на высоте.

Роберта крутится рядом. Обычно она приносит блюда и уходит, а сегодня не так. Как будто ждет подходящего момента. Или я выдумываю?

Но нет, нихера не выдумываю. Как только мы остаемся одни, она подходит ближе, очень быстро и нежно пробегает пальчиками по татуированной руке. А следом я ощущаю прикосновение губ к щеке. Как бабочка крыльями махнула.

Затем Берта быстро отшатывается и говорит полушепотом:

— Мы с тобой так и не поздоровались, вокруг было много людей. Я рада, что ты вернулся, Феликс. И... я скучала.

Вот теперь она уходит, напоследок хлопнув сияющими глазищами. Я остаюсь сидеть, приложив ладонь к щеке.

От руки идет тепло, но я уверен, что это от поцелуя.

Не знаю, почему, не хочется отпускать. Как будто бабочку поймал, а если отниму — улетит. И так жаль, чтобы она улетала, пиздец.

В душе поочередно переключаю то холодные струи, то горячие. Думать не хочется, влом. Мне хватило мозгового штурма в самолете. Я принял решение пока понаблюдать за Робертой.

А пока просто втыкаю. Из душа выхожу, вытирая голову, и застываю с полотенцем в руках, когда вижу в комнате Роберту.

Она поправляет постель и взбивает подушку. Увидев меня, быстро выпрямляется.

Мы смотрим друг на друга. Раньше я бы уже ее завалил, сдирая платье, но сейчас жду от нее ответных действий.

Зачем она пришла? Ей что-то от меня нужно? У нее есть определенная цель или она как и я просто с головой в меня провалилась? И ей тупо нравится со мной трахаться?

— Привет, — говорю хрипло. Берта перебирает оборки фартука и у меня в организме все приходит в движение, а кровь несется по венам с утроенной скоростью.

— Привет, — она улыбается совершенно открыто. — Я решила проверить, все ли у тебя в порядке в спальне.

— Проверила? — облизываю губу, делаю шаг к ней.

Она кивает, идет навстречу. Не шарахается, не прячет глаза.

— А еще решила тебе напомнить, что сегодня как раз неделя, как я начала пить противозачаточные, — шепчут пухлые губы, от которых у меня плывут мозги.

— Блядь, — говорю, хватая ее за запястья и дергая на себя, — так почему ты до сих пор не голая?

Она высвобождает руки, обвивает шею. Запускает пальцы мне в волосы. Ее глаза сияют как самые яркие звезды. Прижимается лбом к моему лбу.

— Я так скучала по тебе, Феликс, так скучала... Где ты был так долго?

Подхватываю ее на руки.

Ебись оно конем. Моя она, а Роберта или нет, разве не похуй?