Наследник для дона мафии

Глава 53

Милана

— Что? — я даже по сторонам смотрю, не могу поверить в то, что действительно это слышу. — О чем ты говоришь, Феликс?

— Я задал вопрос, Милана, — говорит он, подходя вплотную и упирается руками в стол. — Пожалуйста, ответь.

Я снова в кольце его рук, он нависает надо мной, сверкая глазами. А я пробую удержаться на грани, чтобы устоять и не разреветься. У меня выходило обойтись без слез. Ну почти.

— Ольга подбила меня стать донором в Банке крови, ты не собиралась мне рассказывать про Рафаэля. Тебе больше незачем было оставаться в особняке. Тебе так понравилось работать горничной? Почему ты не вернулась в Потенцу? Почему согласилась стать моей любовницей? Ты хотела еще одного ребенка, чтобы у Раэля был родной донор костного мозга? Хотела перестраховаться? Скажи, я правда хочу знать, для меня это важно, — он продолжает напирать, я уже практически полулежу на столе.

Но от последних слов меня буквально подбрасывает. Толкаю Феликса в грудь, бью плашмя ладонями, и он от неожиданности выпрямляется. А у меня слезы прорываются целым водопадом.

— Еще одного ребенка? Ты с ума сошел, Феликс? Серьезно решил, что я по своей воле соглашусь снова погрузиться в этот кошмар? Везде одна. Всегда. Девять месяцев беременности, роды, первые дни с крошечным младенцем без всякой поддержки. А Раэля куда девать? Ты хоть представляешь себе, каково это, чувствовать себя никому не нужной с малышом? Ты представить себе не можешь, что я пережила, когда смотрела на тебя с Катей на руках, и думала, что она твоя дочь. А мой сын в это время толкался у меня в животе. Мое сердце разрывалось от горя! Ты считаешь я на самом деле снова на это подписалась бы в одиночку? И разве мы имеем право идти на такой риск — бездумно давать жизнь еще одному ребенку, у которого тоже может быть такой диагноз как у твоего брата и Рафаэля?

Я всхлипываю, говорю сквозь слезы, Феликс ошеломленно слушает, не выпуская меня из кольца своих рук. А я продолжаю говорить, хотя понимаю, что потом возможно пожалею.

Но слова сами льются бесконечным потоком, снося плотину молчания, которую я старательно возводила, пока играла роль Роберты.

Даже рада возможности выговориться. Какая разница, что он будет обо мне думать? В любви нет ничего позорного и постыдного.

Вместе со слезами из меня вымывается правда. Я выворачиваю наружу свои чувства, обнажаюсь душой намного сильнее, чем обнажалась перед ним телом. И как ни странно чувствую только облегчение.

Вместе со словами наружу выходит и страх быть преданной, обманутой.

Нелюбимой. Ненужной.

Когда все сказано вслух и проговорено, ожидания становятся реальностью. И ничего не остается, как их просто принять.

— Я не могу судить тебя, Феликс. Знаю, что ты был влюблен в меня по-настоящему. У нас с тобой все было по-настоящему в Африке. Наш сын родился от любви, но... Потом ты поверил, что меня не было, возненавидел Лану. Вы встретились с Ариной... Я помню, ты называл ее зажравшейся мажоркой. А потом все изменилось. Ты влюбился в нее. Не перебивай...

Я кладу палец на его губы, видя, что он собирается возразить. У Феликса слишком шокированное лицо — наверное он не ожидал, что я так выверну наизнанку его чувства тоже.

— Дай мне закончить, — убираю руку. — Арина говорит, что вы друзья, потому что любит своего мужа. Ты тоже так говоришь, но я видела, Феликс. Твои взгляды, жесты... Я знаю, что ты хранишь ее портрет в сейфе. Знаю, что ты очень закрытый. Ты не станешь мешать ей и создавать проблемы. Ты отошел в сторону, но чувства никуда не делись. А я... Я хотела забыть тебя. После нашей встречи в Палермо я очень старалась. У меня даже начало получаться. Родился Рафаэль, моя жизнь потихоньку налаживалась. Но затем его болезнь привела меня к тебе. Я честно собиралась только помочь нашему сыну. Ты таскал сюда эскортниц, я все это видела, и убеждала себя, что мне не должно быть никакого дела, но потом...

Феликс убирает руки, он больше не вжимает меня в стол. Просто стоит и смотрит в сторону, и я смотрю куда-то в область его согнутого рукава.

— Я поняла, что не могу уйти. Я так сильно любила тебя, Феликс, и я подумала, что даже если ты разлюбил Милану, то может сможешь полюбить Роберту... — слезы снова подступают, и как бы мне ни хотелось, я ничего не могу с собой поделать. Снова начинаю горько плакать.

Мне становится невыносимо жаль ту Берту, которой я была. Обычную, ничем не примечательную горничную, без памяти влюбленную в своего синьора.

— Я хотела влюбить тебя, а в итоге снова увязла сама... по уши... — пробую успокоиться, потому что Феликс даже не шелохнется. — Я надеялась, что ты влюбишься, и тогда я тебе все расскажу. Во всем признаюсь. Ты уйдешь из этого своего клана, как когда-то мне обещал. Только ты так и не смог полюбить Роберту...

— Я хотел извиниться перед тобой за ту сцену, после которой ты ушла, — хрипло говорит Феликс. — Я повел себя очень некрасиво, прости. Ты правильно сделала, когда дала мне по роже.

Стараюсь не подать виду, как меня ранит то, что это единственное, за что он хочет извиниться. Значит с остальным у нас порядок. Киваю, давая понять, что извинения приняты.

— Я так понимаю, Раэль не знает, что я его отец? — спрашивает Феликс. Видимо, больше вопросов у него ко мне тоже не осталось.

— Я подумала, что нам с тобой надо обоим решить, что ему говорить. И почему так вышло. Ты тоже имеешь право голоса, — говорю как есть.

— Спасибо за доверие, — очень серьезно отвечает он.

— Я вернулась не для того, чтобы воевать с тобой, Феликс, — смотрю в серые глаза. — Что бы ты обо мне ни думал.

Он берет меня за руку и ведет к выходу. Уже в дверях замедляет шаг, поворачивает голову.

— Мне очень зашел тренажерный зал с видом на сад. Спасибо.

— Не за что, — безнадежно пожимаю плечами. Больше ведь не за что меня благодарить.

И мы идем обратно на террасу.

Я думала, Феликс выпустит мою руку, но он наоборот держит крепче и даже переплетает пальцы. Когда входим на террасу, он обращается ко всем присутствующим.

— Я благодарен всем за помощь, за поддержку и за поздравления. Мы с женой будем рады видеть всех завтра в нашем особняке.

Осторожно берет на руки Рафаэля, и мы выходим через запасной выход в сопровождении охраны. Садимся в автомобиль на заднее сиденье. Водитель Джакопо меня с трудом, но узнает, таращится от удивления.

Рафаэль по дороге просыпается, трет кулачками глаза. Приваливается к Феликсу, тот бережно его обнимает.

— Куда мы едем? — спрашивает Раэль у него, а смотрит на меня.

— Мы едем домой, carino, — отвечает Феликс.

— К тебе?

— К нам. Мы теперь будем жить вместе.

Малыш недоверчиво хлопает глазками, выглядывает из-за Феликса и снова спрашивает у меня.

— Мам, мы снова будем зыть у синьола?

— Послушай, carino, — Феликс приподнимает его выше и сажает на колени лицом к себе, — больше не называй меня синьором. Я сейчас тебе кое-что расскажу. Я сегодня стал самым счастливым, потому что узнал одну вещь. У меня есть жена и сын. Моя жена — это твоя мама, а сын — это ты, carino. Я твой папа, а не синьор.

Феликс говорит бодрым тоном, а я рядом изнутри кусаю щеки, чтобы не разреветься, потому что слышу, как часто он сглатывает, как глубоко дышит. И стараюсь не смотреть на озадаченную мордашку сына.

— А ты не знал? — изумленно восклицает Раэль. Феликс мотает головой, и наш малыш в отчаянии переспрашивает. — Но поцему?

— Мы с мамой поженились, — отвечает Феликс, — но ее украли плохие люди. Она от них сбежала, и чтобы ее не нашли, ей пришлось поменять внешность. Из-за этого я тоже не смог ее найти. И я не знал, что у нее родился ты.

Раэль растерянно оборачивается на меня, и я несколько раз киваю, чтобы поддержать Феликса.

— А где они, те плохие люди? — спрашивает он.

— Их больше нет, — успокаивающе обнимает его Феликс. — Твоя мама об этом не знала, она спряталась у меня в особняке. А я ее не узнал, carino. Но теперь она мне все рассказала. И теперь я буду вас защищать. От всех.

Малыш смотрит на Феликса, затем на меня. Неуверенно спрашивает.

— Плавда? Это мой папа? Настоясций?

Я торопливо киваю.

— Правда, мой драгоценный. Он твой настоящий папа.

Ребенок застывает на миг, а затем порывисто обнимает Феликса за шею со словами:

— Слава богу! Слава богу ты у меня есть, папа!

И я не знаю, плакать мне или смеяться. Это он у старого Антонио научился. У того чуть что — сразу «Слава богу!»

Феликс обнимает малыша и смеется. Тоже понял, откуда это. Целует вихрастую макушку, лобик, щечки. А Раэлька ему глаза ладошками вытирает.

— Папа, ты циво, я зе здесь! Я зе никуда не уеззаю!

— А теперь на русском скажи, сынок, — просит Феликс. — Скажешь?

И снова его в щечку целует и в ладошки. Видно, как соскучился. Но то что...

Отворачиваюсь. Не хватало ревновать к ребенку, Милана! Не стоит пробивать головой дно. Привезла отцу сына, отойди в сторону и не мешай. Ты здесь третья лишняя, это же очевидно. Твоя роль исключительно фасадная.

Донна Милана. И... все.

Фары автомобиля выхватывают из темноты знакомые ворота, и у меня ноет сердце. Я думала, что больше никогда их не увижу. И этот двор с особняком тоже. Никогда не поднимусь по ступенькам на знакомое крыльцо.

Феликс выходит первым, берет на руки Рафаэля, подает мне руку. Терпеливо ждет, пока я расправлю складки платья, устойчиво встану на каблуки. Предлагает опереться о его локоть. И только тогда мы начинаем неспешное шествие.

На пороге перед входной дверью он поворачивает голову в мою сторону.

— Готова? — спрашивает. И в направленном на меня взгляде мне даже чудится поддержка.

Хотя почему нет? Я сказала, что пришла не воевать. И ему понравился мой проект с тренажерным залом. Возможно, у нас даже получится наладить хорошие партнерские отношения. Ради ребенка...

— Готова, — решительно киваю.

Охранники распахивают перед нами двери, и я невольно вздрагиваю, когда вижу, что в холле собрался весь персонал.

— Я хочу представить вам свою семью, — обращается к ним Феликс. — Это моя жена донна Милана и мой сын Рафаэль. Мы поженились четыре года назад. Вы знаете Милану как Роберту. Она вынуждена была прятаться от наших общих врагов, поэтому скрывалась в особняке под видом горничной, изменив внешность. Теперь ей ничего не угрожает, Милана ко мне вернулась. Прошу все ее пожелания и просьбы воспринимать как мои. Она хозяйка этого дома.

Я немножко шокирована такой речью, но стараюсь этого не показывать.

Мне рады, я вижу по улыбающимся лицам, но подойти и выразить это открыто мои бывшие коллеги стесняются. Или остерегаются.

Кто знает, как отреагирует нынешняя донна? Ну и что, что она бывшая горничная? А что, если ей не понравится такая фамильярность и панибратство?

Конечно, я не планирую задирать нос, став донной. Ничего не изменится, они и так все прибегали ко мне сначала за советами, потом уже по привычке за руководством к действию. Я и не заметила, как так получилось, пока не начала разрабатывать штатное расписание. И сама не увидела.

Зато в отношении Раэля никто не стесняется. Не сидел бы он на руках у отца, его бы уже затискали.

— Рафаэля нужно уложить спать, — говорю Феликсу на ухо.

Хотя на самом деле меня больше всего волнует, где именно Рафаэль будет спать. И особенно где буду спать я.

Надеюсь, Феликс не считает, что я теперь обязана спать с ним? Просто потому что это мой супружеский долг? И мне точно не хотелось бы обсуждать это при посторонних.

Меня бы больше всего устроили наши прежние апартаменты.

Феликс желает всем спокойной ночи, приглашает завтра отпраздновать его день рождения, и мы идем в сторону его спальни.

— Куда ты хочешь уложить Рафаэля?

— Для него уже готова комната.

— Но он будет бояться спать в отдельной комнате, Феликс! — пробую его обогнать. — У Авериных на вилле мы спали вместе...

— Если будет бояться, значит я буду спать с ним, — Феликс с безраздельной нежностью смотрит на сына, и у меня горло сдавливает спазм.

На это невозможно смотреть без слез. Я никогда не привыкну наверное...

Мы входим в комнату, следующей за спальней Феликса, и я ахаю.

— Когда ты успел?

— Мой калабль! — Раэль слезает с отцовских рук и бежит к пиратской шхуне, установленной на самом виду. Затем бросается к машине. — Мой Кайен!

Вся комната выполнена полностью по моему проекту. Кровать сделана в виде пиратского корабля с парусами, по всей комнате с потолка свисают веревочные лестницы.

— Останешься здесь на ночь, carino? — спрашивает Феликс. Раэль счастливо кивает. — Тогда пойдем умываться и переодеваться.

Я пячусь к двери, чтобы им не мешать.

— Милана, подожди меня в кабинете, — догоняет на пороге приказной тон, и я едва сдерживаюсь, чтобы не склониться в полупоклоне.

«Да, синьор. Конечно, синьор. Как скажете, синьор».

Да уж, донна Милана, горничная из тебя была куда лучше, чем хозяйка особняка.

Возвращаюсь обратно, целую Рафаэля и желаю ему сладких снов.

Вот теперь можно уйти.