Наследник для дона мафии

Глава 31

Феликс

Я снова ее проебал.

Как будто и руки сцепил, и коленом прижал, чтобы не сбежала. А просыпаюсь — рядом пусто.

Я хотел, чтобы она до утра осталась. Вообще дико ее хотел, этих детских игр в полизать и подрочить пиздец как оказалось мало.

Минет Роберта делать не умеет, и это меня немного успокоило. Значит девчонка говорит правду, со своим мужем в кавычках у них секса было ровно столько, чтобы получился Рафаэль.

Этого еблана хватило лишь на то, чтобы заделать ей ребенка, она не умеет ровным счетом ничего. Но меня и это бесит, особенно когда представлю, что он лапал ее своими потными руками. И членом в нее своим лез.

Откуда она знает, что ствол у основания надо зажимать? Еблан ее показал? Наверное. Не представляю Роберту, которая смотрит порноролик с блокнотом и ручкой в руках.

Но спрашивать про этого мужика я уже заебался. Она и так о нем помнит все время, потому что у нее от него сын.

С бельем я угадал, и с размером, и с результатом. Меня порвало от белья. Сука в хламину.

Ей не надо раздеваться, у меня и так крышу сносит.

Как дожить до вечера?

Так хочу ее скорее увидеть, что подмывает забить на пробежку. Но представляю как Роберта ищет мой член под оплывшим брюхом, содрогаюсь и вскакиваю с кровати.

Я такого не допущу. Ни капли жира.

Натягиваю спортивные штаны, футболку и выхожу на большой круг.

Ей нравится мой пресс. Вообще походу мышцы мои нравятся, я заметил. Когда она водила пальчиком по сухожильным перемычкам, у нее блестели глаза. И меня от этого прет.

А значит теперь обязательно каждый день пробежки и зал, чтобы не увидеть в голубых глазах разочарование.

Странно, ведь мне никогда не нравились блондинки. Не вставляло. А от этой как помутилось в голове. Если бы я верил в колдовство и ведьм, точно решил бы, что она меня околдовала.

Хотя разве колдуньи бывают светлыми? Они обычно темноволосые с шоколадными глазами, точно как...

— Синьор, почему вы без меня побежали? — слышу сзади возмущенный возглас.

Черт, Донато. Я про него забыл.

— Догоняй, — кричу парню, не оборачиваясь.

Мне даже жаль, что он меня нашел. Бегая вдвоем, я не смогу так свободно думать о Берте. Мне кажется, мои мысли слишком осязаемы и слишком видны, поэтому предпочитаю спрятать их подальше.

Как минимум, до завтрака.

Они снова все как сговорились, шляются и шляются, не оставляют нас одних. А Роберта делает вид, что не замечает моего сверлящего взгляда.

Такая принесла поднос, расставила все на стол. Развернулась ко мне, покрутила своей круглой попкой перед моим носом и собралась валить.

У меня звезды из глаз брызжут, а у нее спина ровная, подбородок вздернут. Так и хочется перебросить через колено, задрать подол и приложить ладонью.

Сука, мой стояк сейчас пробьет стол.

Открытым текстом отправляю всех из столовой и ловлю засранку за руку.

— Не хочешь поздороваться, Берта?

— Я сказала «Доброе утро, синьор», — невинно хлопает глазами.

— Почему «синьор», если мы одни?

— Когда я здоровалась, здесь были Нино и Луиджи.

— Точно.

Сую руку под подол, одновременно усаживая девчонку себе на колени.

— Ты в том белье, что я тебе дал?

— Нет.

— Почему?

Она внезапно поворачивается ко мне лицом, вглядывается в глаза, отталкивая мою руку.

— Мне неудобно в нем ходить, — говорит непривычно серьезным тоном. — И вообще я хочу попросить тебя, Феликс...

— Говори, — больше не лезу под юбку, просто держу ее за талию.

— Отпусти меня, — просит она и тут же поправляется. — Нас с Рафаэлем.

Замолкаю, поджимаю губы.

— Что значит, отпусти? — спрашиваю после паузы.

— Вот так просто возьми и отпусти. Я же хотела уволиться, написала заявление об уходе. Если тебе так важна ваза, я выплачу тебе ее стоимость. Но я уверена, что тебе наплевать на вазу. Представь, что мы с тобой где-то познакомились, случайно. К примеру, на выставке.

— Ты ходишь на выставки? — недоуменно переспрашиваю. Она вскидывается.

— Это просто пример. Придумай сам, где мы могли бы познакомиться. И ты начал за мной ухаживать. Я могу не уезжать в Потенцу, сниму квартиру где-то недалеко. И мы будем с тобой встречаться. Давай попробуем так? И я обещаю, что не буду от тебя прятаться.

Я все больше охуеваю. У нее даже выражение лица изменилось. В нем появилось что-то неуловимое, я пытаюсь понять, но оно ускользает от меня, как будто бабочка крыльями махнула и улетела.

Отпускаю талию девушки, откидываюсь на спинку стула и переплетаю руки на груди.

— То есть ты хочешь съехать из особняка? — снова переспрашиваю.

— Ну да, что непонятного? — она нетерпеливо передергивает плечами. — Или ты считаешь, что я родилась горничной?

Слова Платонова отчетливо всплывают в памяти, как будто он стоит рядом и бубнит.

Ни она, ни малыш не будут в безопасности, как только кто-то из моего окружения поймет степень моей заинтересованности.

Сказать ей это прямо, какая нормальная женщина останется по своей воле в положении заложницы?

Кто я для нее, чтобы мною так дорожить? Эта сразу сбежит, я уверен на сто процентов.

И стоит на секунду представить, что не буду видеть ее в особняке, внутри поднимается целая буря протеста.

Тем временем Роберта наклоняется и говорит, глядя прямо в глаза:

— Тем более, что, насколько я помню, ты доном тоже не родился.

Наши взгляды скрещиваются, мне в воздухе почему-то слышится звон стали.

— Не родился, — отвечаю медленно, — но сейчас я дон. И вы с Рафаэлем останетесь здесь. Это вопрос безопасности. Я тебя не отпускаю, Роберта.

Она порывисто встает с моих колен, расправляет платье и фартук.

— Тогда не требуйте ничего сверх наших договоренностей, синьор, — разворачивается и уходит. А я остаюсь сидеть с мрачным ощущением пустоты.

Как будто я снова что-то проебал.

Милана

Он мне отказал. И не отпустил.

Не скажу, что я надеялась, но на какой-то миг мне показалось, что он согласится. В его глазах что-то мелькнуло, и я увидела прежнего Феликса.

Которому было плевать на социальную иерархию. Который в упор не видел разницы между горничной и женой дона.

Я рассчитывала его встряхнуть, растормошить. Что он вспомнит, какой он на самом деле.

Не хочу верить, что он становится таким как Винченцо...

Мне надо об этом с кем-то поговорить, но только не с Платоновым. То, что Андрей оказался против воли втянут во всю эту заваруху, не спасает его от призового места за звание мистер Душнила.

И он последний человек в мире, к которому я пойду за советом.

А к кому хотелось бы, нельзя. Хотя, может все-таки попробовать?..

Феликс с Платоновым уезжают в офис. Я наблюдаю из окна, как их кортеж из нескольких автомобилей — Андрея, охраны и самого Феликса, — плавно выруливает со двора.

В обед укладываю Рафаэля спать и плотно закрываю окно и двери. Правда, это лишнее, меня и так никто не беспокоит. Нам с Раэлькой обоим дают выспаться.

Вокруг меня образовывается небольшой вакуум, что говорит о практически официальном статусе наложницы дона. Которую он имел всю ночь, а значит ей нужно набраться сил перед очередным марафоном.

Меня это мало трогает. Все в этом мире слишком относительно, чтобы я тратила на это свои нервные клетки.

Стоит этим же людям узнать меня в другом статусе — к примеру, донны Миланы — и абсолютно те же действия и обстоятельства будут вызывать у них тихий восторг, умиление и благоговение.

Теперь я гораздо лучше понимаю старика Луиджи. Он в своем стремлении обеспечить своему синьору регулярный домашний и безопасный секс выглядит намного честнее и порядочнее.

Достаю телефон, нахожу в контактах внесенный номер.

Он может быть не рядом, может быть занят, может быть где-угодно. А перезванивать позже ему нельзя, я не смогу с ним поговорить...

— Si, — отвечает Ольга сухо по-испански в трубку, и я торопливо заговариваю первой.

— Это я, Оля, здравствуй.

— Фух, — она выдыхает, — а я подумала, вдруг это охранка твоего мужа решила проверить твой телефон и пробивает базу.

— Нет, — спешу ее заверить, — я просто хотела поговорить с Костей. Но его наверное нет...

— Я здесь, — слышу в самое ухо и чуть не роняю телефон от неожиданности, — соскучилась, свиристелка?

Сжимаю гаджет обеими руками и с размаху сажусь на кровать.

Соскучилась. Очень. Дико. По нормальной жизни. По самой себе.

— Чего замолчала? — доносится из динамика. — Отвечай, как там тебя? Роберта?

Мотаю головой.

— Я больше не хочу быть Робертой, Костя, — шепчу ему, — мне она так надоела...

— Включай камеру, — звучит требовательный голос.

Послушно тычу в экран, и через секунду в меня ввинчивается такой же требовательный взгляд.

— Говори.

Но я не успеваю открыть рот, как он тут же меня перебивает.

— Что это за комната? Откуда ты мне звонишь?

— Это моя комната. Раэль спит, я закрыла окно, чтобы никто не услышал.

— Твой дон тебя переселил к себе под бок?

Как ни стараюсь не краснеть, ничего не получается. Но Костя и так все понимает. Сжимает двумя пальцами переносицу, прикрывает глаза.

— Только не говори, что этот еблан тебя даже после этого не узнал.

Качаю головой.

— Я попросила у Феликса разрешения уволиться, — говорю медленно, подбирая слова, — предложила ему за мной поухаживать... Он сейчас немного такой как был в Сомали, Кость. Он с Раэлем возится, спать его укладывает, меня... не отпускает.

Я не хочу обманывать Аверина, потому что не могу сказать, что Феликс потерял голову. Что он влюбился и на все ради нас готов. Или ради меня.

Это будет неправдой.

— Судя по твоему счастливому лицу, наш дон тебе отказал, — жестко перебивает Аверин, я моргаю. Он сцепляет перед собой руки. — Почему, объяснить соизволил?

— Вопрос безопасности, — сглатываю. Костя мрачнеет.

— Тут я с ним согласен. Всем тем уебкам, которые его окружают, совсем не надо знать, на кого западает дон Ди Стефано. Другое дело, нахуя это тебе.

— Костя, я смогу снова стать Миланой? — спрашиваю Аверина. — Не донной Миланой, как меня Платонов называет, когда хочет подколоть, а Миланой Богдановой, без привязки к Феликсу. Я не хочу больше быть Робертой, не хочу возвращаться в Потенцу. Не хочу жить ничьей чужой жизнью.

Костя потирает подбородок, смотрит куда-то мимо.

— А этот говнюк тебя значит подъебывает, да? Донна Милана... — качает он головой. Поджимает губы, хмыкает. — Тут вот какая херня, детка. Допустим, признать свидетельство о смерти ничтожным можно. Но вам тогда придется развестись. Ваш брак признан по Итальянскому гражданскому кодексу, Феликс его зарегистрировал. И еще момент, кто тогда Рафаэль Ланге Милане Богдановой?

— Ох, — вырывается у меня, — я не подумала...

— В том-то и дело, — мрачно заключает Аверин, — что стань ты донной Миланой, это уже была бы головная боль нашего дона.

— Значит ничего нельзя сделать? — спрашиваю безнадежно.

— Ответь сначала, ты готова разводиться с Феликсом? Я не смогу развести вас втихаря, детка, я могу многое, но я не бог. И... тебе не кажется, что это несколько жестоко по отношению к парню не говорить, что у него есть жена и сын, зато объявить, что с ним хотят развестись? — добавляет он тихо.

Согласно киваю, закрываю лицо руками.

Он прав, так нельзя. Сначала надо все рассказать, потом разводиться.

Или навсегда отказаться от возможности вернуть себе свое имя.

Господи как же все сложно...

— Ты говорила, цацки, которые дон тебе на свадьбу подарил, лежат в Потенце? — спрашивает Костя. Киваю. — Надо их забрать и перевезти в Палермо. Если есть какие-то вещи, какие тебе дороги, тоже собери и отправь нам.

— Есть, — бормочу, — детские вещи Раэльки. Его фото, игрушки. Книги. А так ничего особенного.

— Вот и хорошо. Возьмешь с собой Платонова, сама не вздумай ехать. Оттуда наберешь.

Мы прощаемся, Ольга показывается на экране, машет рукой.

Отбиваю звонок, кладу телефон на комод. Сегодня же отпрошусь у Феликса и завтра уеду с Раэлем в Потенцу.