Наследник для дона мафии

Эпилог

Феликс

Меня будит яркий солнечный свет, заливающий спальню.

Черт, я снова забыл задернуть шторы. И на миг погружает в леденящий омут страха, что мне все приснилось — Милана, Рафаэль, что она моя жена, она существовала, и она ко мне вернулась. Что мы всю ночь трахались, уснули под утро...

Вскочить мне мешает сонное теплое женское тело, прижавшееся сбоку, и я лихорадочно веду руками по бархатной коже, по плавным изгибам. Сминаю, прижимаю сильнее.

Утыкаюсь лицом в темноволосую макушку, лежащую на моем плече. Несколько раз глубоко втягиваю носом исходящий от них охуенный аромат.

Она. Моя. Любимая.

Я сказал правду. Я ее выберу одну из сотни, из тысячи, из миллиона наощупь, по запаху, просто блядь с завязанными глазами или в кромешной тьме.

Была она со светлыми волосами, мне же похуй было, ну правда. У меня на нее радар стоял так что дым из ноздрей шел.

Бережно убираю волосы с ее шеи, рассматриваю багровые следы, которые проступают на нежной коже. По всему телу у нее такие следы, все у нас как и было.

Вид открытости и доступности пробуждает похоть. Утренняя эрекция со сладостной тяжестью напоминает, что я женатый мужчина и теперь никто никуда не сбежит.

Подозрительно молчит радионяня, но я проверяю камеры на телефоне и утверждаюсь в своих догадках. С такой толпой прислуги в особняке дон и донна могут себе позволить долгий утренний секс.

Протягиваю руку, достаю смазку. Еще один раз, милая, а потом я буду тебя лечить.

Так у нас повелось, сначала я тебя затрахиваю, а потом зализываю и залечиваю. Уже должна была привыкнуть.

Щедро поливаю смазкой головку члена, размазываю по припухшей плоти, скольжу внутрь пальцами. И дальше толкаюсь членом.

— Феликс... — Милана открывает глаза, хлопает ресницами, пробует отползти, но я притягиваю обратно. — Что ты делаешь...

— Догадайся, — ухмыляюсь. Наклоняюсь, целую. — Доброе утро, милая.

И снова, блядь, перехожу на итальянский. Это какая-то мистика. Это у нас теперь язык секса?

— А Раэль... Где он?

Неторопливо продвигаюсь глубже, не хочу с утра долбиться. Хочу медленно, никуда не спеша.

— Его Донато с Мартитой по двору на Кайене катают. Луиджи с Антонио на подстраховке. Нино тоже за ними бегает, я не понял, почему. Наверное малой завтракать отказался. Потом пойду разберусь.

— Откуда... Откуда ты... знаешь... — она дышит прерывисто, цепляясь за мой затылок.

Я пока говорил, губами задевал ее соски, они теперь возбужденно подрагивают. И Милана сама их мне по очереди подставляет. Они у нее предельно чувствительные, иногда для оргазма хватает только их поласкать.

Я столько знаю о тебе в постели, милая, но ничего не знаю за ее пределами. Теперь будем наверстывать.

— Посмотрел по камерам. Хватит разговаривать, любимая, займи свой рот делом, поцелуй своего мужа.

— Как будет угодно синьору, — шепчет моя жена, и член внутри нее увеличивается от мощного притока крови.

Она уже окончательно проснулась. Обвивает меня ногами, подается ко мне. Я переворачиваюсь на спину, усаживая ее сверху.

— Хочу смотреть на тебя, — мой голос звучит хрипло. Руки в татуировках ползут по светлой коже, поражая контрастом, сминают полную грудь. Одна рука ложится на шею.

— Не рассмотрел в темноте? — Милана запрокидывает голову. — Плохо было видно?

— Сейчас договоришься, — хриплю, беру ее за затылок и тянусь ртом к ее рту. Фиксирую снизу, полностью выхожу и резко насаживаю обратно.

Она изумленно охает, с удовольствием съедаю все эмоции, отражающиеся на лице. В темноте совсем не то, совсем.

Снова выхожу и насаживаю. С каждым разом глубже. Резче. Сильнее.

Не останавливаюсь. Все в одном ритме. И ей нравится.

Она стонет, хватается за мои руки, выгибается. Не свожу с нее жадного взгляда, глазами тоже трахаю.

Милана сейчас полностью под моим контролем, ее глаза затуманены от приближающейся разрядки.

— Феликс, пожалуйста, — сипло шепчет, пытаясь извернуться.

Переворачиваюсь вместе с ней, мы падаем на кровать и взрываемся почти одновременно.

— Это было охуенно, — говорю, когда дыхание приходит в норму.

— Я же говорю, материшься ты на русском, — ощущаю поцелуй в районе ключицы. Возвращаю его, подминая свою донну, и целую ее совсем другим поцелуем.

Буквально на миг мелькает сожаление, что нельзя весь день провести в постели. Но оно мгновенно проходит, стоит вспомнить о Рафаэле, который уже какой круг наворачивает на автомобиле.

Я теперь отец. Мой сын нуждается во мне. Я обещал о нем заботиться.

Мы с тобой все успеем, моя любовь, теперь все твои ночи мои.

— Феликс, это же мое платье! Ты его сохранил? — Милана сияющими от восторга глазами смотрит на свое форменное платье горничной.

Оно висит в моей гардеробной на самом видном месте. А мы пришли выбрать ей подходящую футболку пока не доставят ее вещи из отеля.

— Да, почему это тебя удивляет? Я и эту штуку к себе унес, — беру ту белую херню, которую она на голову цепляла, и вставляю ей в волосы.

— Зачем?

— Дрочил на нее.

— Феликс!

— Слушай, на темных волосах вообще смотрится роскошно. Мы поиграем с тобой в ролевую игру «синьор-горничная»? Наденешь форму, принесешь мне кофе, и я тебя буду ебать у себя в кабинете на столе. Согласна?

— Тебя так заводит форма твоих горничных? — спрашивает ревниво жена. Кладу ее руку себе на пах.

— Нет, меня только одна горничная заводит, — бормочу ей в шею, прижимаюсь сзади. — И хрень вот эта белая. Пиздец как от нее разъебывает...

— Феликс, у меня там все болит... — жалобно хнычет Милана.

— Я потом все зацелую и замажу, любимая, клянусь. Ну еще один раз... Я так тебя хочу...

И выбранная футболка летит к на пол вместе с моими штанами.

— Так чего ты хочешь, Феликс? — смотрит на меня исподлобья Демид. — Ты сам для себя решил?

Смотрю сквозь бокал, на треть наполненный темным напитком.

Мы с мужиками ушли пропустить по бокальчику вискаря после праздничного обеда, пока наши женщины пытаются уложить на дневной сон разгулявшуюся малышню — Раэля, Котенка и аверинских девчушек. Вив вызвалась помочь.

На деле нам надо обсудить серьезные вопросы, чтобы сегодня к ним можно было не возвращаться. По крайней мере до вечера. Я хочу, чтобы все, и мой персонал в том числе, отдохнул на празднике своего дона.

— Когда я женился, то обещал Милане, что не стану доном. Я не сдержал обещание. Но я не собирался им становиться на самом деле. Я хотел... — обвожу взглядом сидящих за столом.

Аверин, Ольшанский и Платонов молча ждут. У меня нет оснований не доверять ни одному из них. Они и так достаточно обо мне знают. Но и обнажаться тоже нет необходимости. Пускай это будут общие фразы.

— Я хотел покончить со всем этим дерьмом изнутри, — заканчиваю дипломатично.

— Ну, мальчик мой, поздно пить боржоми, как бы... — Аверин затягивается сигарой и мягко выдыхает дым. — Раз уж ты на все это подписался.

Он плавно ведет рукой с зажатой сигарой, описывая полукруг, при этом явно подразумевая все то дерьмо, в которое я ввязался, заключив сделку с Ариной.

— Я могу передать власть любому из капо, — пробую возразить, — и отказаться от имени Ди Стефано. Фокс мне подходит, моей семье тоже. Особняк останется просто в моей частной собственности.

Над столом повисает пауза.

— Константин Маркович имел в виду не только звание дона, босс, — обращается ко мне Андрей. Демид внимательно на меня зыркает и задерживает взгляд, а тот продолжает. — Пока вы дон, вы можете делать с Леонидом Коэном все, что угодно. Но если вы уйдете, вы это преимущество потеряете.

— Именно, Феликс, — кивает Аверин, — Винченцо сдержал свое слово. Три года назад Ди Стефано с Коэнами были на равных, сейчас ты вдвое сильнее, если не втрое. В твоих руках реальная власть, и если ты сумеешь ею правильно распорядиться, ты сможешь защитить свою семью. Кто такой Феликс Фокс против Леонида Коэна, и кто позволит тебе ему мстить? Если ты сложишь полномочия после, как это скажется на твоей семье? У Коэна тоже есть клан, их кто-то должен прибрать к рукам. Как и его капитал.

В голове смутно, но начинает прорисовываться план.

— На острове на складе собрана крупная партия товара, — медленно начинаю говорить, — там, где раньше была серверная. Ее часто затапливало. На станции вышли из строя насосы, работает один аварийный. Они до сих пор неисправны, хотя по документам все сделано. Я проводил работы через компанию Коэна, уверен, он все подписывал не глядя. Думаю, моим капо не очень понравится, что товар пойдет на дно по вине Леонида?

Зато мне все больше нравится эта идея.

Особенно если скормить им версию, что Коэн собирался нас всех утопить на острове во время собрания. Но это я пожалуй обсужу отдельно с Платоновым. Ни Демиду, ни Аверину такие подробности не будут особо интересны.

— Неплохая мысль, — соглашается Аверин. — Будет формальный повод отобрать у него бабло. И официальный утопить его самого.

Мужики уважительно кивают и поднимают бокалы.

— За именинника, — предлагает Ольшанский, — пусть растет большой и толстый.

За такой тост пьем до дна.

По периметру газона расставлены столы с напитками и закусками, весь особняк празднует день рождения своего синьора. Никто никого не обслуживает, сегодня все отдыхают.

Прямо на траве стоят диваны, кресла и стулья, дети пускают мыльные пузыри под руководством Донато и Вивианы. Жена Платонова с явным удовольствием играет с малышней.

Тут то ли она сама не выросла, то ли им уже пора своих заводить.

А мы все на расслабоне. Моей донны только что-то не видно.

— Мне одному кажется, что тут атмосферка чем-то напоминает твои пиратские попойки? — спрашивает Аверин, перегнувшись через жену.

— Да ну брось, — отмахиваюсь, — все же трезвые. И детей вон сколько.

— Да, но что-то в воздухе витает, — не успокаивается Аверин, щелкая пальцами. Я наклоняюсь к Ольге.

— Оль, скажи как врач. У нас с Миланой вообще без шансов со вторым попробовать? Я имею в виду, чтобы не рисковать с диагнозом. Я же выходит как носитель...

— Ну ты что, Феликс! — возмущается она. — Кто тебе такую ерунду сказал! Вам надо пройти генетический скрининг. Если будет найдена конкретная мутация, то можно попробовать ЭКО и использовать предимплантационное генетическое тестирование. Оно позволит отобрать эмбрионы без этой мутации. Все будет хорошо, Феликс!

— А если мутацию не найдут?

— Тогда можно обойтись без ЭКО. Используете обычное зачатие, но с ранним кардиологическим обследованием ребенка. Милана меня спрашивала, и я ей уже все объяснила.

— Спасибо, — улыбаюсь, а у самого внутри растекается теплый океан.

Она спрашивала. Она тоже хочет. Она все узнала раньше меня.

Моя любимая.

— Попрошу у всех внимания, — звучит голос моей жены. Поднимаю глаза и не могу сдержаться, губы снова тянутся в улыбке.

Переглядываемся с Авериным.

«Ну вот, я же говорил!» — читаю в его прищуренном взгляде и поворачиваюсь обратно к импровизированной сцене, на которую выходят Луиджи с аккордеоном, Антонио с мандолиной и Франко с бубном. Милана, раскрасневшаяся и взволнованная, держит в руках виолончель.

— Друзья, мы подготовили небольшой подарок для нашего любимого именинника. Это песня о печальной канарейке. Но песня совсем не грустная, а наоборот, очень красивая.

Она отбрасывает волосы, взмахивает смычком. А я любуюсь и смотрю во все глаза.

Раэль подбегает ближе, смотрит с восторгом. Я тоже встаю и иду к «сцене».

Луиджи, Антонио и Франко затягивают песню, а я смотрю в сияющие глаза своей единственной.

Я бросил свое сердце на берегу океана. Я думал что оно давно сгнило или его съели рыбы. Но оно до сих пор живое и горячее, оно бьется и даже не разучилось любить.

Потому что ты его подобрала, любимая. Отряхнула от песка, завернула в чистое полотно и положила отогреваться в люльку, где спал наш с тобой сын.

Ты — это все, что мне нужно. Без тебя нет ничего.

Захожу за спину к Милане, обнимаю ее за талию, перехватываю виолончель.

— Я пришел тебе помочь, — бормочу в ухо, цепляя губами мочку.

Она дарит благодарный поцелуй в губы, и наши «подданные» восторженно аплодируют.

А я определенно знаю, что этот день рождения будет моим зе бест оф зе бест, потому что в этот день я получил лучший подарок — свою семью.