Не потеряй нас

Глава 12

Тимур

В супермаркете бросал в тележку продукты не глядя, первое, что попадалось под руку: чай, пельмени, кажется, курица и даже мороженое. И каждую минуту порывался сесть за руль, вернуться и вынести челюсть ее отцу.

Мне было плевать, кто он ей – отец или папа, мать его, римский. Похер. Никто не имел права ее трогать. Никто! Даже я.

На редкость хреновый день закончился так же хреново, как и начался.

Расплатился на кассе, взял пакет и вернулся в тачку. Яся испуганно убрала с водительского кресла аптечку и пыталась рассмотреть свое отражение в боковом зеркале.

– Синяк будет, – прорычал я, заводя мотор.

Сука. Перед глазами все плыло от ярости.

Ярослава испуганно вжалась в сиденье и, кажется, дышала через раз, пока я гнал машину подальше от дома ее родителей.

– Не плачь, – потребовал я.

И так держался с трудом… И ненавидел женские слезы.

– Я… Завтра на работу, как я с этим? – она говорила с надрывом, сдерживая рыдания.

– Маску медицинскую надень, клиентам скажешь, что простыла, – отрывисто произнес я.

– Точно, это выход, – Ярослава даже рыдать перестала.

Она утерла нос ладонью и расслабилась, а меня медленно отпускало.

Припарковал тачку у своего дома и мотнул головой:

– Пойдем.

– Тимур, я погорячилась, кажется. Отвези…

– Отвезу, когда успокоишься. Пойдем, ангел, я тебя не съем, – я старался говорить мягко и спокойно.

– Я знаю, – прошептала Яся.

Но вот эта ее уверенность в том, что я хороший, словно ушатом ледяной воды обдавала на морозе, злила. И одновременно что-то в груди сжималось тугой горячей пружиной.

Я достал с заднего сидения пакет с продуктами, глядя, как Ярослава медленно выходила из машины и с опаской осматривалась по сторонам.

Запер тачку, подошел к ней, взял за руку и повел за собой. Она не сопротивлялась, шла словно завороженная. Обернулся и встретился с ней взглядом. Олененок, блин, Бемби. Такая же наивная, добрая, верящая в чудеса.

В тот день я впервые испытал страх за нее. Понял уже, что отпустить не смогу, но и в свою жизнь ее ввести не получится. Казалось, ее сломать легче, чем тонкую веточку с дерева. А в моем мире все жесткие и циничные, не знающие жалости. И я такой же…

Мы поднялись на второй этаж, я открыл дверь своей съемной однушки и пропустил ее вперед:

– Прошу, – шутливо поклонился, ожидая, когда она робко сделает первый шаг.

В моей прихожей она смотрелась, как пришелец с другой планеты. Или как ангел, которого непонятно за что сослали прямо ко мне. В мой личный ад.

– Проходи, – получилось хрипло, сквозь ком в горле.

Я ее хотел. Эгоистично и цинично хотел обладать ее телом, но решил выждать момент, когда она тоже этого захочет.

Надо будет к Машке сходить, девушке Марата. Может, эта благородная хрень воздушно-капельным передается, и она меня заразила, пока я над ней трясся и орал на скорую, чтоб быстрей приехали.

Ярослава была скованна и испуганно озиралась по сторонам, пока снимала обувь. Как приличная девочка, ровно выставила сапоги у порога, сняла шапку, спрятала ее в рукав пуховика, повесила на большой гвоздь – он и два его коллеги были вбиты в стену вместо вешалки, – и одернула свитер, как первоклашка, переминаясь на пороге.

Коснулась кончиками пальцев разбитой губы, а у меня перед глазами снова встала красная пелена.

– Пельмени варить умеешь? – спросил грубее, чем нужно.

Не смог эмоции спрятать.

Она вздрогнула и кивнул:

– Ничего сложного. Просто брось их в кипяток и добавь немного соли.

– Ты один живешь? – подала она голос.

– Да, – крикнул я уже из кухни.

– А где твои родители? – она нервно накручивала подол свитера на указательные пальцы, появляясь на пороге.

– Мама в больнице, а отец… – я отвернулся, вываливая продукты из пакета на стол.

– Что с ним?

Яся встала напротив и разбирала покупки, аккуратно складывая.

– Мы не в ладах. Давно. Я не хочу об этом говорить.

Отвернулся, налил воды в кастрюлю и поставил на огонь. Щелкнул кнопкой чайника и снова обернулся к ангелу.

– А про маму скажешь? – она села на стул и так на меня посмотрела, что слова сами собой вылетели:

– Она сегодня… Упала.

– Боже, сильно?

– Из окна первого этажа. Моя мать алкоголичка, «белочка» пришла, она дверь с окном перепутала. Или не перепутала…

От последних слов в груди до слез сжалось и в глазах потемнело.

Я осел на стул и прикрыл глаза, оперся локтями о столешницу и спрятал лицо в ладонях.

Я не слышал, как она подошла. Дернулся, когда маленькая ладошка осторожно легла мне на плечо. Первая реакция – сбросить, послать нахрен и выгнать из своего дома, потому что мне не нужна жалость. Не от нее точно.

Поднял голову и проглотил собственный мат. Потому что в глазах ее жалости не было. Понимание. Сочувствие. И что-то, чего я не мог облечь в слова, но точно не жалость.

Мать твою, девчонка, я тебя знаю без пяти минут час, а ты мне уже душу выворачиваешь наизнанку.

– Сегодня день памяти моего брата, – сам от себя не ожидая, признался я, – Камиля.

– Вы были очень близки с ним?

– Одно целое. Близнецы.

Никому не говорил до нее. Ни с кем не обсуждал Камиля. Близкие друзья даже не знали, что я родился не один, а ей сказал. Вот так легко и просто, взял и признался.

Яська снова удивила. Ничего не сказав, она встала, подошла ближе и притянула мою голову к своей груди. Обняла и гладила, как маленького.

Когда тонкие пальчики зарылись в мои волосы, я мысленно зарычал. Тело током прострелило, а я перехватил ее запястья и отстранился, чтобы дров не наломать.

Подошел к окну, открыл форточку и закурил, слыша шуршание за спиной.

Обернулся через плечо и смотрел, как Яська пельмени из пачки в кастрюлю высыпает.

Прищурил глаза от дыма и наблюдал за ней.

Уютная она. Теплая. И такая, словно всю жизнь рядом. Не бесила, не лезла жалеть, словно понимала, что не нужно этого. Не задирала нос, обзывая психом.

Словно понимала меня без слов. Никогда ничего подобного не испытывал. Даже с теми, кого считал близкими. Она давала странное, теплое чувство в груди, объяснения которому я не находил.

Смотрел, как она перемешивала пельмени, и забывал затяжку сделать. На светлые локоны, заплетенные в косу, на то, как она двигалась. Непривычно, как будто неправильно, не как все, смещая вес на левую сторону, но завораживающе красиво.

И мир медленно сужался до ее тонкой фигурки на моей кухне…