Не потеряй нас

Глава 28

Ярослава

Три дня без Тимура, разговоры каждую свободную минуту, когда на трассе ловила связь. Желание руками подталкивать стрелку часов вперед, чтобы время перестало тянуться так долго.

Длинные, холодные ночи в одиночестве и тоска – почти физическая.

Это стало моей реальностью в тот день, когда он уехал.

Мы не ругались. Не спорили. И снова начали говорить обо всем на свете. Казалось, что чем больше расстояние между нами, тем ближе мы душами. Словно вместе у нас не получалось, но чем больше километров нас разделяли, тем сильнее мы тянулись друг к другу.

Однако долгие зимние ночи располагали к тому, чтобы думать. Много. Обо всем. О том, что Тимур частично был прав – я слишком закомплексованная. И все принимаю на свой счет. Вспоминала его «уроки хороших манер» и то, что нужно быть настойчивой.

Решение пришло спонтанно: я позвонила своей начальнице в цветочном магазине и попросила ее поменять мне график, чтобы работать два через два. С Машей мы стали заниматься реже, она сказала, что дала мне достаточно знаний и моя задача теперь упорно трудиться, что я и делала дома.

В свой выходной я весь день тренировалась на типсах, параллельно переговариваясь с Тимуром. И начала искать клиентов, спросив у своего парня разрешения принимать пока клиентов у него дома.

Тимур не раздумывая согласился. Думаю, злосчастная роза, подаренная мне незнакомцем, произвела на него впечатление.

В тот день я была на работе и ждала звонка от Гафарова. Он предупредил, что скоро исчезнет связь, а я отодвинула подальше привычную тревогу и занялась делами.

Составила несколько композиций, выставила на витрину и ждала покупателей, которых в будний день днем всегда было очень мало.

Звонок мобильного защекотал нервы, заставляя сердце биться чаще, а щеки – гореть. Мне было мало просто разговоров с Тимуром, хотелось прижаться к нему, ощутить аромат его кожи – горьковатый, смешанный с табачным дымом. Почувствовать его тепло, понежиться в его объятиях.

Не сдерживая счастливой улыбки, я достала мобильный и напряглась, когда я поняла, что звонил не Тимур, а отец.

– Привет, пап, – ответила я, чувствуя, что голос задрожал.

– Привет, дочь, – папа говорил устало, тихо, почти безжизненно.

– Что-то случилось? – я зажмурилась и приложила ладонь к груди.

– Дочка, приходи в гости. – предложил папа. – Я теперь один живу.

– Что? – голос осип. – С мамой что-то случилось? Или она тебя выгнала?

– Сам ушел. Комнату снял небольшую, теперь вот один живу. Приходи в гости, парня своего возьми, познакомимся. Батя у тебя дурной, но обещаю, что все. Завязал я, Яська. Честно. Не пью.

– Правда? – не поверила я.

– Закодировался. Все, дочь. Хочу новую жизнь начать. Устал.

– Это… Пап, это так здорово! – губы сами собой растянулись в счастливую улыбку. – Поздравляю! Ты такой молодец! Я горжусь тобой!

– Ну так что? Придете? Обижать твоего молодца не буду.

– Он уехал в командировку, па. Вернется через три дня. А я с удовольствием заеду сегодня после работы. Куда ехать?

– Я тебя встречу на машине. А по дороге твой любимый торт купим, да?

– Давай! – обрадовалась я. – И ты мне расскажешь, что у вас с мамой случилось, да?

– Расскажу, дочь. До вечера.

– Жду, – прошептала я, и сердце зашлось в груди.

Я не могла злиться на папу даже за ту аварию. Сначала просто не понимала ничего, а потом… Он сам себя наказывал сильнее, чем кто-либо, я это видела. Чувствовала. Жрал себя изнутри каждый раз, глядя на меня.

Все, что я помнила после аварии, – это то, что я очень хотела вернуть себе любовь родителей. Тогда мне казалось, что они оба меня ненавидят и винят в том, что я так долго лежала в больнице. Папа несколько лет не мог мне в глаза смотреть, а мама… Мама просто кричала, срываясь на мне за всю боль и отчаяние, что были в ней.

Я поймала себя на мысли, что никак не отреагировала на то, что папа ушел. Наверное, я всегда понимала, что наша семья разделилась на две части – мама и Марк, и худо-бедно мы с папой.

Несмотря ни на что, он единственный, кто меня поддерживал. Как умел. Насколько хватало сил. И злиться за то, что он пьяный мог поднять на меня руку, я больше не могла. Не хотела.

Может… А если я все-таки смогу вернуть и склеить хотя бы эту свою часть семьи? Хотя бы нас с папой.

Мама отказалась от меня. Она не звонила, а я впервые в жизни решила бунтовать против такого отношения к себе. Такой молчаливый бунт. От этого было больно, но по-другому уже не получалось. После ее тихих слов «срок был большой» в моей груди что-то разорвалось. Первые дни рана кровоточила, но со временем перестала причинять такую боль.

Да и некогда было хандрить. Работа, учеба и не самые простые отношения с Тимуром не оставляли времени и сил переживать еще и об этом.

Я не сдержалась и сразу же записала Тимуру голосовое сообщение, рассказав, что вечером иду к папе. И что он теперь живет не с мамой.

Смотрела на одну прозрачную галочку – «Отправлено» – и молилась, чтобы с ним все было хорошо.

Он позвонил через два часа. Напряженно спросил, уверена ли я в том, что отец не причинит мне вреда, и потребовал, чтобы в случае чего я звонила Маше или Марату. Но потом, слыша мой веселый смех, смягчился и попросил позвонить после встречи с отцом.

За спиной словно выросли крылья, и до конца рабочего дня я буквально порхала по залу. Казалось, что даже мышцы болели не так интенсивно, как обычно после трудного дня.

И когда часы пробили девять, я заперла магазин, вышла на улицу и села в машину к папе.

Он был смущен. Опускал глаза, но я видела в них надежду, словно и он очень хотел вернуть, склеить нашу семью. Забыть о прошлом и попробовать снова.

– Как дела? – папа завел мотор и выехал на дорогу. – Я торт сам купил.

Он кивком указал на заднее сидение, где гордо красовалась коробка с ягодным тортом.

– Как будто у меня день рождения.

– Я никогда тебя не баловал. Но, если ты позволишь, постараюсь.

– Позволяю! – махнула я рукой. – Балуй. Но не в ущерб себе. Пап, что произошло, пока меня не было? Ты… другой. Как будто изменился. Похудел даже. Ты… ты влюбился? – озарило меня.

Папа вздрогнул и затравленно посмотрел в мою сторону. Не нашел и капли непринятия и расслабился.

– Ясь… Давай дома поговорим? – попросил он. – я за рулем и… Пристегнись, пожалуйста.

С того самого страшного дня папа очень боялся ездить со мной в одной машине. И, кажется, страх до сих пор его не отпустил.

– Как скажешь, – согласилась я.

Пристегнулась и выпрямилась, глядя в окно и позволяя папе сосредоточиться на дороге.

– Пап, ты за несколько кварталов от квартиры, где мы живем с Тимуром, – сообразила я, когда он припарковал машину во дворе.

– Правда? Вот и отлично! Будет повод чаще ходить друг к другу в гости. Пойдем?

– Конечно.

Я неловко выбралась из салона, вдыхая морозный воздух полной грудью, и смотрела, как отец доставал с заднего сидения торт.

Он подошел ко мне, взял под руку, поддерживая, и повел к подъезду с кодовым замком.

– Невысоко, Ясь, второй этаж.

Мы поднялись по лестнице, папа открыл дверь своим ключом и впустил меня в крохотную, но чистую прихожую.

– Проходи. Я только обживаюсь, пять дней как переехал.

– Почему раньше не сказал?

– По-человечески хотел – позвонить и обрадовать хорошими новостями. Пригласить к себе, посидеть как люди. Не хотел волновать. Давай ножку, помогу сапожки снять.

– Пап! Я не маленькая! – возмутилась я, – все сама могу.

– Взрослая стала, – то ли пробурчал, то ли восхитился папа.

Я быстро сняла верхнюю одежду и решительно прошла внутрь. Стандартная малогабаритная однушка с крошечной кухней и комнатой, куда поместился шкаф, диван и тумба.

На стене висел телевизор, а стопы мои утопали в ворсистом ковре.

– Нравится? – прокричал папа из кухни, накрывая на стол.

– Уютно, – я пошла на его голос и остановилась в проходе.

– Голодная? Я пюре приготовил и котлетки пожарил. Домашние.

– Кто она? – не выдержала я. – Пап, не красней, ты не умеешь делать домашние котлеты. Пюре – еще поверю. И, знаешь, если ты счастлив, то я не против.

– Ее Валентина зовут. Вдова. Я перевестись хотел в другой цех, дядю Толика помнишь? Вот он подсобил с рабочим местом. Там и зарплата выше, и не задерживают. А у меня стаж хороший. Вот я пришел в отдел кадров и как-то разговорились. Вдова она, дочь воспитывает чуть старше тебя. Но ты не думай ничего, я от твоей матери сначала ушел, а уж потом Валентине предложил отношения начать. Батя твой дурак, но не предатель.

– Ты счастлив?

– Да. Ты же знаешь, у нас с твоей мамой уже много лет мира в семье не было.

– Знаю, – вздохнула я. – Как она отреагировала?

– Как твоя мама, – засмеялся папа. – Не думай об этом.

– Ясно. Устроила скандал, обвинила тебя во всех грехах, да? Марк не съехал?

– Нет, вдвоем живут.

– Идиллия, – невесело хмыкнула я. – Знаешь, мне иногда кажется, что мама так и хотела – жить с Марком. А мы с тобой ей только мешали.

– Доченька, мама тебя любит.

– Не любит. И мы оба с тобой это знаем. Я смирилась.

– Тогда садись и ешь торт со мной. И расскажи мне про своего Тимура.

– Он сложный человек, и мы иногда ругаемся, но… Кажется, я его люблю. А еще я окончила курсы маникюра и сейчас ищу первых клиентов.

– Будут. Я на работе поговорю с мужиками, скажу, чтобы жен своих к моей дочери отправляли.

– Это было бы здорово! – оживилась я. – Я бы опыта набралась. И с твоей Валентиной с удовольствием познакомлюсь.

– А давай на этих выходных? Тимур твой приедет? Все вместе и встретимся?

– Должен приехать, – почесала я подбородок.

– Вот все вместе и посидим, да? Валентина стол накроет. Я теперь только сок пью.

– Она мне уже нравится, – просияла я, – она очень хорошо на тебя влияет.

– Спасибо, доченька, что поняла. И что поддержала.

Отец отвел взгляд, сдерживая нахлынувшие эмоции, а я протянула руки и положила свои ладони поверх его.

Мы сидели допоздна, съели половину торта и много говорили. Как взрослые. А потом отец отвез меня домой, окрыленную и счастливую оттого, что ко мне вернулся мой папочка.

Такой, каким я его помню.

И я снова молилась – как умела, чтобы он устоял и не свернул снова на ту кривую дорожку, по которой он шел много лет.

Мы с ним заслужили кусочек нашего семейного счастья.