Не потеряй нас

Глава 35

Тимур

Горячий душ, бритва… Я смывал с себя запах обезьянника, смывал последние тридцать восемь дней. Почти обнулился под горячими струями воды, бьющими по коже.

Странно, но моя агония неожиданно прекратилась. В груди больше не жгло, но стало пусто. Невыносимо пусто без… Них.

Я не хотел детей в принципе. Никогда не хотел, не видел себя отцом, да и дальше сегодняшнего дня смотреть не любил.

Дети должны быть продолжением чувств. Плодами любви, а не результатом дикого перепиха в подсобке цветочного магазина. И уж точно это должно быть обоюдно.

Я злился на Яську за то, что решила все без меня. Что решила родить их, не советуясь со мной.

И я же успокоился, когда понял, что мое решение их не убило. Странно, но мысли мои впервые за долгое время были четкими и ясными. В голове что-то щелкнуло, перевернулось и завертелось в другую сторону.

Я закрутил кран, вытерся полотенцем и переоделся в спортивный костюм, который мне дал отец.

Вышел из ванной и нашел батю курящим на кухне. Мне не удалось поговорить с мамой – она спала. В комнате отца. В нашей старой квартире. Той, где мы жили вчетвером.

И это тоже странно умиротворяло.

Я взял сигарету, прикурил и затянулся. Сел за стол, а отец сморщился, но подвинул пепельницу в центр.

– Рассказывай, – потребовал я, – как Яська тебя нашла?

– Я приходил к вам домой в день выписки мамы. Ты не брал трубку, а я почему-то решил, что нужно позвать тебя с собой. Мы с ней поговорили, я оставил свой номер на всякий случай. Хорошая девчонка, на Аленку похожа.

Я поперхнулся дымом, и только там, в кухне, сообразил, что́ я должен был вспомнить. Веснушчатую девчонку, нашу с Камилем подругу детства и соседку, которой мой брат таскал печенье с кухни.

Его самая первая детская влюблённость.

– Забыл ее? – хмыкнул батя.

– Да, – согласился я, – забыл.

– Твоя память вытеснила даже хорошие воспоминания из детства, чтобы сберечь психику.

– Ой, давай без психоанализа, ладно? – раздраженно потребовал я. – Не надо у меня в мозгах ковыряться. А, кстати, где сейчас Аленка?

Отец пожевал губами, подумал и решился:

– Через месяц после ухода Камиля ее сбила машина. На том же кладбище лежит, – тихо ответил он, вцепляясь в меня взглядом. – Родители переехали. Не все уходят, Тимур. Не все, кто тебе дорог, уходят. Слышишь?

– Слышу. С Яськой что?

– Она просила не говорить тебе ничего, и ты сам виноват.

– Знаю. Дальше.

Отец замолчал. Затушил сигарету и прикурил новую. Не сразу. Он долго пытался поймать огоньком от зажигалки кончик сигареты.

– Я справлюсь. Говори мне правду, слышишь? – потребовал я, когда он выпустил в воздух струю дыма.

– Ты любишь ее? Ответь мне честно, это важно.

– Допустим…

– Да или нет?

– Да!

– Перекос таза, дистрофия нижних конечностей, гипертонус мышц – то, что мы имеем сейчас. Она уже начинает страдать от отеков, при таком маленьком сроке. Дальше – больше. Еще пара дней, и я положу ее в больницу, будем наблюдать до родов.

– Она знает?

– Нет. И ты ей тоже ничего не будешь говорить! Она должна быть уверена в том, что все будет хорошо. Я тебе как врач говорю: вера в чудеса исцеляет, а самое важное в лечении – позитивный настрой. Она не знает, но знает ее отец. И мы оба девчонку поддерживаем и вселяем уверенность, что она все сможет.

– Дальше, – я дышал со свистом, и, кажется, словил первую в жизни настоящую панику. – Чем это грозит?

– Много всего. Но я ко всему готов, Тимур. Есть план на каждое гипотетическое осложнение. Худшее, что может случиться, – болевой синдром. Есть препараты. Капельницы. Все уже хранится у меня в клинике. Легко не будет, и больше рожать ей будет противопоказано. Мы сделаем все как нужно, без вреда для здоровья, после того как сделаем ей кесарево. Вытянем недели до тридцать четвертой с божьей помощью.

– Она не должна была так поступать с собой и со мной, – не выдержал я. – Обрекать пройти все это…

– Я тебе сейчас еще одну вещь скажу – как врач и твой отец. С тобой никто такие беседы не проводил, сын, но любой незащищенный половой акт может закончиться беременностью, необязательно кончать внутрь.

– Поздновато для таких уроков, – хмыкнул я.

– Лучше поздно, чем никогда.

– А ты… Вы с мамой планировали нас? Или тоже по залету?

– По залету, Тимур, но я ни о чем не жалею. Ты засранец, но ты мой сын. Какой бы ты ни был, я все равно люблю тебя. И ты будешь своих детей любить. Ты успокоился, да? Что тебя мучило сильнее? То, что ты Яську свою потерял, или то, что твоим решением детей твоих могли убить?

– Ты давно психологом заделался?

– Времени много свободного было.

– Не ври. Ты жил на работе.

– Бессонница очень мотивирует на новые знания. И чувство вины подстегивает, знаешь ли, мозги занять – чем угодно. Есть будешь?

– Буду.

– Хорошо. Приди в себя, поешь, поспи и возьми уже ответственность за свою семью. И девчонку свою не вини в эгоизме, не смогла она. Материнский инстинкт проснулся, а это, сынок, страшная сила.

– А инстинкт самосохранения она куда дела?

– Ты во многом прав. Но давай представим: я сказал тебе, что она сделала аборт. В моей клинике.

Я сжал ладони в кулаки.

– Можешь мне больше ничего не говорить. Ты переживаешь о ней, и это нормально. Это правильно. Но при ней злость свою попридержи, понял?

– Хватит меня учить. Ты… Расскажи лучше, как ты сам? – выдавил я.

– Я выжил, – коротко ответил отец, поднимаясь.

Он отвернулся, накладывая еду в тарелку, а я смотрел ему в спину и не понимал, что со мной происходило.

Вместо привычной ненависти и злобы я чувствовал его боль и потерю. Смотрел на опущенные плечи отца и понимал, что в этом мире нас, сломанных, было трое. Сломанных и одиноких. И все мы в одиночку выли по ночам, проживая наше общее горе.

А я… я стану отцом. Млять… Отцом. Меня выворачивало наизнанку оттого, что она сделала аборт двум головастикам размерам с булавку, а батя…

Больно. В горле запершило, и снова лавиной накатила безнадега, но уже без привычной злости и холода.

Нет давно того холода, Яська его растопила не напрягаясь. Жизнь мне перевернула, ничего толком не делая. Просто взяла и взмахом ресниц всю броню снесла.

А я впервые понял отца. Понял, что он мог чувствовать тогда. Что он чувствовал сейчас, давая мне такие обещания. Вытаскивая моего ангела, которая упрямо решила родить на свет мое продолжение.

Я всегда ее уважал, но в тот момент в груди гордость кольнула за мою девочку. Сильная, упрямая и… Моя. Все равно моя. Даже на расстоянии в тридцать восемь дней она была моей.

– Мне страшно, – растерянно выдавил я, когда отец поставил передо мной тарелку с супом.

– Мне тоже. Но мы справимся. Я верю, что все не зря, Тимур. Дети – это подарок небес.

– Даже такие, как я?

– Особенно ты, сын. Ты не бросил свою маму, заботился о ней все эти годы. Сам был малой, а ее в обиду не давал, пока я с колен вставал. Я горжусь тобой.

– Почему? – ком встал в горле.

– Потому что ты справился, когда я не смог. Сделал то, на что у меня не хватило сил. Сберег свою маму как умел. Теперь моя очередь беречь вас всех. И твою женщину с твоими детьми тоже.

– Я же… С тобой… Как мудак…

– Спишем на подростковый период. Ешь давай, твоя мама старалась. Только соль возьми, она почему-то категорически не любит добавлять ее в еду. Завтра утром придет Людмила Николаевна – она присматривает за Анечкой, когда я на работе, не пугайся, и, богом прошу, не хами ей.

– Не буду, – пообещал я.

Взял ложку и крутил ее в ладони:

– Па, как ты думаешь, еще можно все исправить?

– Ты жив? Яся тоже? Значит, можно.

– А… а мы?

– Моя дверь для тебя всегда открыта, – улыбнулся папа.

Впервые искренне и так тепло стало…

– Твоя комната свободна, но если хочешь – могу постелить на диване.

– Не надо. Там лягу. Где Яська сейчас живет?

– У своего отца. Адрес дам, если обещаешь не натворить глупостей.

– Обещаю.

– Ну вот и хорошо. День был трудный.

– Ложись. Я поем и тоже лягу.

Отец отклеил с дверцы холодильника стикер и написал на нем адрес. Протянул мне и пожелал:

– Спокойной ночи.

Я доел суп, вымыл тарелку и отправился в комнату. Открыл дверь и сглотнул.

Ничего не изменилось за эти годы, словно именно в ней время остановилось. На полочках лежали наши с Камилем детские вещи, в углу стояла корзина с игрушками, а у стен друг напротив друга – две подростковые кровати, застеленные одинаковыми пледами.

Я подошел к шкафу и взял футболку. Пахло порошком, а в комнате царила идеальная чистота.

Вернул футболку на место, лег на постель, которая когда-то была моей. Узкая, но я поместился. Укрылся пледом и впервые за тридцать восемь дней спокойно уснул. Без кошмаров и томительного ожидания трех секунд после пробуждения.

А проснулся не от толчка, а от нежного прикосновения. Мама.

– Доброе утро, сынок, – мягко улыбнулась она, – Тимур мой. Пора вставать, завтрак стынет.