Не вижу зла (ЛП)

8

Финн

Ладони постукивают по рулю в такт с подрагивающим коленом, мое беспокойство свидетельствует о том, что нахожусь в неизведанных водах, от чего я не в восторге.

Наверное, мне следовало подождать Стоун в баре. Это было бы по-джентльменски, особенно если учесть, что сегодня утром она забралась ко мне на колени. Не то чтобы я не пытался быть галантным или что-то в этом роде. Я имею в виду, я все-таки зашел туда. Но дело в том, что, когда оглядел эту свалку, до отказа набитую парнями, которые открыто пялились на нее, никак не смог смириться с этим. Кроме того, стойкий запах блевотины и спермы заставил мою задницу поскорее убраться оттуда.

Поэтому я поступил трусливо и просто написал, что жду ее на улице в своей машине. И хорошо, что в прошлый раз я приехал сюда на грузовике Истона, а не на своей драгоценной малышке, как сегодня.

Истон мог бы с легкостью заменить свой грузовик, если бы какой-нибудь ублюдок из Саутсайда решил прокатиться на нем. Мой Порше, однако – совсем другая история. Отец проломил бы мне череп, если бы узнал, что его угнали из-за того, что я решил пошалить в трущобах. Да уж, этот разговор с моим стариком не прошел бы гладко.

"Ты ведешь себя как самодовольный, напыщенный придурок", – слышу я голос Истона у себя над ухом. Не то чтобы он был здесь, чтобы высказать свое мнение по этому поводу, но можно с уверенностью предположить, что этот засранец сказал бы именно это. И, возможно, он прав. Только потому, что некоторые из этой части города приступники, не означает, что все здесь преступники. Я имею в виду, посмотрите на Стоун. Она трудолюбива, не лезет не в свое дело, и южанка до мозга костей. Если вдуматься, в Нортсайде полно плохих парней, хотя мы и делаем вид, что наше дерьмо не воняет. Взять, к примеру, меня: никто и подумать не может, что я замешан в гребаном двойном убийстве, но вот мы здесь.

Но вот мы, блядь, здесь.

Я в сотый раз смотрю на свой телефон и вижу, что уже далеко за полночь. Стоун сказала, что ее смена заканчивается ровно в полночь – как у неудачницы Золушки, – так почему же она так долго не может вытащить свою прекрасную задницу из этого свинарника и усадить ее на кожаное сиденье моей машины?

Хм…

Наверное, она освежается и наводит красоту для нашего первого свидания.

Чувствую, как уголки моих губ приподнимаются при мысли о том, что она потратила столько времени только для того, чтобы хорошо выглядеть для меня, но это идиотская мысль быстро разбивается вдребезги. Когда я слышу, как она желает спокойной ночи нескольким пьяницам, привалившимся к стене у входа в бар, понимаю, что та выглядит точно так же, как и тогда, когда я видел ее в последний раз.

Не то чтобы она выглядела плохо. Черт возьми, в этих коротких шортиках она просто не может выглядеть плохо. Но все же…

Не знаю, почему я разочарован. Может, я думал, что она наденет для меня сексуальное платье или что-то в этом роде. Я раздраженно закатываю глаза, потому что мне следовало бы знать. Стоун не из тех девушек, которые наряжаются для парней. И уж точно не из тех, кто из кожи вон лезет, чтобы выглядеть красиво для того, кого едва знает; и, может, даже не для того, кого хорошо знает. Она одевается для себя, черт возьми, и думать, что я могу как-то повлиять на ее дикость, просто глупо. Это свидание еще даже не началось, а я уже веду себя как самый большой мудак в мире.

— Хорошая тачка, – говорит она, саркастично присвистывая, прежде чем хлопнуть дверцей машины, как садовой калиткой.

— Спасибо, – бормочу я.

— Итак? Куда мы едем?

— Хм. Я думал, у тебя есть идеи. – Я пожимаю плечами.

— Ты что, издеваешься надо мной, да? – говорит она в ярости.

— Эй, уже полночь. Нет. Погоди. На самом деле без четверти час. – Для верности показываю время на экране своего телефона. — Не так уж много мест, куда я могу тебя сводить, милая.

Разъяренная моим ответом, Стоун нависает с открытой ладонью над моим лицом и я вжимаюсь в сиденье, готовясь к тому, что она меня выпорет.

— Во-первых, никогда больше не называй меня "милая", не ожидая, что в ответ я не надеру тебе задницу. А во-вторых, эта затея с потусоваться была твоей блестящей идеей. По крайней мере, мог бы придумать, куда меня отвести, придурок, – огрызается она, недовольная отсутствием у меня планов.

Она права. Я знаю, что все это показуха, но у меня должен был быть план действий на сегодняшний вечер. То есть что-то, что доставит ей удовольствие, пока она будет терпеть мою жалкую задницу. Видит бог, когда все пойдет прахом, у нее останется неприятное послевкусие при воспоминании о времени, проведенном со мной. Самое меньшее, что я могу сделать – это приложить искренние усилия, чтобы ее развлечь. Может быть, даже подарить Стоун несколько хороших воспоминаний на память обо мне, поскольку уверен, что в ближайшем будущем у нее будет много плохих.

Не то чтобы меня это волновало.

Стоун – цель. Горячая, сексуальная, как смертный грех, но все равно цель. Тем не менее, я бы не умер, если бы проявил себя так, как она того заслуживает, не так ли?

Я откидываю голову на подголовник и смотрю на ее раздраженный профиль.

— Прости, Стоун. Ты права, что злишься. Но я уже говорил тебе утром, что не силен в таких вещах. Я же не занимаюсь этим постоянно. Просто будь терпелива со мной, пока я пытаюсь разобраться со всеми нюансами, ладно?

Я наблюдаю, как ее ярость понемногу стихает, и ее милый носик задумчиво морщится. Она поворачивается ко мне всем телом, и на ее мягких красных губах появляется самая красивая улыбка, которая когда-либо могла украсить ее лицо.

— Что ты имеешь в виду? Что-то типа свидания? – она недоверчиво хмурит брови.

— Ага, свидания. Я не то чтобы известен тем, что вожу девушек в кино или на шикарные ужины. Если честно, последний раз я водил девушку, наверное, на школьный выпускной. И я сделал это дерьмо только потому, что так полагается.

Она наклоняет голову, внимательно изучая каждую мою черточку, а также каждое честное слово, которое только что слетело с моих губ. Как только понимает, что я говорю чистую правду, она откидывается на спинку сиденья, не отрывая взгляда от капота машины.

— Ты слишком много ругаешься, – наконец произносит она после адской, многозначительной паузы.

— Извини, – бормочу я, признавая свое поражение, и подаюсь вперед всем телом.

— Нет, Финн. Не извиняйся за то, кто ты есть. Я просто высказала наблюдение.

— О.

Я прижимаю язык к внутренней стороне щеки, когда снова воцаряется жуткая тишина. Она обхватывает руками голые колени, а я хрущу костяшками пальцев, ненавидя то, что она решила больше ничего не говорить, очевидно, ожидая, что я возьму инициативу в свои руки.

К черту. Рискнем.

— Это из-за постоянного общения с парнями. Ругательства, я имею ввиду. Ну, знаешь… футбольный балаган, шутки в раздевалке и прочая ерунда. Плюс ко всему я младший из трех братьев. В моем доме всегда было много ругательств. Наверное, все дело в тестостероне.

— Держу пари, твоей маме это нравится, – подхватывает она, и во мне вспыхивает проблеск надежды, когда я вижу, как ее губы кривятся в усмешке.

— Нет, мэм. Я бы не посмел ругаться при маме. Нет, если бы не хотел получить за это подзатыльник. Или, что еще хуже, чтобы она вымыла мне рот куском мыла. Я уже видел, как она это делала. Мой брат Кэлвин неделю отрыгивал мыльную пену после того, как ляпнул в ее присутствии "дерьмо", а он в то время уже был женат.

Мелодичный смех девушки, сидящей рядом со мной, заставляет мое сердце пропустить несколько ударов. Я впервые слышу, как Стоун смеется, и, как ни странно, это придает ей такой юношеский вид, что я немного удивляюсь. Не знаю, дело ли в ее суровой внешности или в пирсинге и татуировках, но ее смех напоминает мне, что она всего лишь девчонка, которой едва за двадцать, и которая на пороге начала своей жизни. В ней все еще так много невинности, которую мир еще не отнял – что-то, что можно понять только по ее беззаботному смеху.

Черт.

Надеюсь, я этого не изменю. Было бы нелепо запятнать что-то настолько чистое и нетронутое.

— Итак, мы выяснили, что ты ни с кем не встречаешься. Понимаю. Я тоже такое не очень люблю. Но я люблю веселиться. Так скажи мне, красавчик, не хочешь ли ты оживить эту ночь и немного повеселиться? – она поворачивает голову в мою сторону со знойным озорством во взгляде, и, поскольку одним этим взглядом она, вероятно, может получить от меня все, что угодно, я киваю, как последний дурак.

— Отлично, – восклицает она, хлопая меня по колену. — Жди здесь. Я сейчас вернусь.

Прежде чем я успеваю произнести хоть слово, она уже вылезает за дверь, направляя свою прекрасную задницу обратно в бар из тараканьего ада. К счастью, мне не пришлось долго ждать ее возвращения. Не прошло и пяти минут, как она возвращается с широкой улыбкой на лице и пластиковыми пакетами в каждой руке. Она снова хлопает дверью, заставляя меня съежиться на сиденье. Но я не решаюсь ничего сказать по этому поводу, так как, похоже, вечер наконец-то начал складываться в мою пользу.

— Что у тебя там? – я подталкиваю ее пакеты, слыша звон бутылок, соприкасающихся друг с другом.

— Финн, познакомься с Джеком¹⁸ и Хосе¹⁹ – двумя моими любимыми мужчинами. Паршивое свидание никогда не бывает слишком уж паршивым, когда со мной эти парни, на которых можно положиться. – Она показывает мне свой проколотый язычок и нахально подмигивает.

— Рада, что у тебя есть план Б. – Усмехаюсь я.

— Ты думаешь, это план Б? О, ты такой наивный милашка. Это план "А", малыш. Ты здесь просто как подстраховка.

Я смеюсь еще громче, потому что эта девчонка чертовски самоуверенна. И, знаете, это мне в ней и нравится.

Я на минуту задумываюсь, куда бы нам поехать, чтобы выпить. На мой взгляд, есть только одно подходящее место. Я никогда никого туда не водил, но почему-то мысль о том, что Стоун увидит его, приводит меня в восторг.

— Я знаю, куда хочу тебя отвести.

— Знаешь? На тебя только что снизошло, да?

— Ага. – Усмехаюсь я, включив зажигание. — Держи этих двух плохих парней в узде. Мы сможем выпить, когда приедем, не раньше.

— О, не забивай этим свою хорошенькую головку, дорогуша. Я позабочусь об этих двоих, – игриво отвечает она, растягивая слова с южным акцентом.

Как только мы выезжаем на дорогу, она начинает возиться с радио, подбирая мелодии по своему вкусу. Правда, она даже не спросила меня, не против ли я музыки. Я пришел к выводу, что Стоун просто делает то, что хочет, и когда хочет, и в жопу тех, кому это не нравится. Это странно освежает.

Большинство девушек всегда пытаются произвести на меня впечатление, притворяясь такими, какими, по их мнению, я хочу их видеть, но Стоун плевать хотела на то, чтобы произвести на меня впечатление. На самом деле, готов поспорить на свой трастовый фонд, что она такая со всеми. Такая, какая есть. Хотите принимайте, хотите нет. Думаю, это нас объединяет. Ну, по большей части.

— Итак, красавчик, не хочешь ли намекнуть, куда ты меня везешь?

— Сама увидишь. – Я ухмыляюсь, постукивая пальцами по рулю в такт барабанам рок-песни, которую она выбрала.

— Ты же не собираешься отвезти меня в лес и убить, или что-то в этом роде?

— Что это за идиотский вопрос?! – говорю я, отрывая взгляд от дороги, чтобы вылупиться на нее.

Стоун просто хихикает над моим ошеломленным видом и разворачивает мое лицо вперед, чтобы мы не слетели в кювет.

— Не будь таким чувствительным, квотербек. Девушка должна быть осторожна, садясь в машину к незнакомцу, – беззастенчиво поддразнивает она.

— Сегодня утром твоя киска настолько сильно терлась о мою ладонь, что ты кончила на нее. Мы уже давно миновали стадию "незнакомцев", не думаешь?

— Туше.

Она на секунду отворачивается к боковому окну, но я все равно вижу в отражении слабый румянец, окрасивший ее щеки.

— Я не повезу тебя ни в какой лес. Так что успокойся, – поддразниваю я.

— Значит, ты не собираешься положить меня на какой-нибудь каменный алтарь и принести в жертву футбольным богам или что-то в этом роде? Потому что, если да, то мне не хочется расстраивать тебя и говорить, что эти ритуалы работают только с девственницами, и – внимание, спойлер – я потеряла свою еще в пятнадцать. Ты немного опоздал на то родео, красавчик.

— В пятнадцать, да? Довольно рановато, тебе не кажется?

— Правда? Я никогда об этом не задумывалась. – Она задумчиво пожимает плечами. — А когда ты потеряла свою?

— В четырнадцать.

— Это даже раньше, чем я. Немного лицемерно, не находишь? – парирует она, скрещивая руки под своей пышной грудью и приподнимая ее в процессе. Это чертовски отвлекает. — Эй, квотербек, – щелкает она пальцами у меня перед носом. — Смотри на дорогу, а не глазей на сиськи. И ответь на чертов вопрос. Почему для меня потерять девственность в пятнадцать – рано, а для тебя в четырнадцать – нет?

— Я этого не говорил.

— А что ты сказал? Ты жалеешь, что не лишился девственности позже, так что ли?

— Боже, нет. На тот момент моя правая рука уже нуждалась в передышке, – шучу я.

— Но ты считаешь, что я должна была? Я имею в виду, подождать?

— Этого я тоже не говорил, – язвительно отвечаю я.

— Это потому, что я девушка, да? Эта хрень с двойными стандартами чертовски меня раздражает. – Она фыркает.

— Не извращай мои слова, Стоун. Это было просто наблюдение, а не политическое заявление.

— Тогда почему ты сказал, что это было рано?

— Не знаю. – Я смущенно пожимаю плечами. — Я всегда считал, что первый раз девушки должен что-то для нее значить. Я не говорю, что заниматься сексом в пятнадцать – это слишком рано, но не думаю, что в таком возрасте можно иметь достаточно глубокую связь с кем-то, чтобы даже захотеть заняться этим. Есть ли в этом смысл?

— Не каждой девушке нужна сказка, – бормочет она.

— Значит, ты не была влюблена в парня, который сорвал твою вишенку?

— Нет, – объясняет она, выделяя "Т" в конце и снова скрещивает руки на груди.

— Тогда зачем ты это сделала? – спрашиваю я с искренним любопытством.

— По той же причине, по которой и ты. Для удовольствия.

— Хах.

Я продолжаю постукивать большим пальцем по рулю, принимая ее объяснение близко к сердцу. Каждый раз, когда она открывает рот, я все больше восхищаюсь ее прямолинейностью. Как Стоун может быть настолько бесстрашной – даже в пятнадцать лет – и не купиться на всю эту чушь о том, что ее первый раз должен быть с любимым человеком? Вместо этого она сделала это только потому, что была возбуждена, что просто поразительно. Должно быть, это чертовски раскрепощает – иметь возможность делать все, что захочешь, просто потому, что ты этого хочешь. Должен сказать, что я немного завидую.

Я все еще пытаюсь разобраться в столь необычном существе, когда она игриво постукивает меня по макушке, заставляя отвлечься от мыслей.

— Что происходит в твоей голове? – насмехается она. — Теперь ты считаешь меня шлюхой, не так ли? – с юмором добавляет она, ничуть не смущенная тем, как сложится мое мнение о ней после ее маленького признания.

— Ни в коем случае, Стоун. Я просто думал о том, что даже в пятнадцать лет ты была свободнее многих.

Она запрокидывает голову и издает такой глубокий, сочный смех, что у меня внутри все переворачивается.

Что, черт возьми, со мной происходит?

— Я не свободна, квотербек. У меня слишком много кредитов, чтобы доказать, насколько ты ошибаешься. Я связана долгами за учебу и целым списком других расходов, просто чтобы сводить концы с концами. Вряд ли меня можно назвать олицетворением свободной Америки.

— Это просто семантика. Тебя ждет необыкновенное будущее, Стоун. Проблемы с деньгами – это последнее, о чем ты будешь беспокоиться. Ведь твой свободный дух... это то, что не купишь ни за какие деньги.

Она слегка улыбается, и на ее щека снова появляется легкий намек на румянец, прежде чем она сжимает мое колено, чтобы привлечь к себе внимание.

— Для человека, который не часто ходит на свидания, ты, конечно, умеешь красиво говорить, когда захочешь.

Теперь моя очередь смеяться.

— Это в компетенции Истона или Кольта. Поверь мне. У меня совершенно нет в этом навыков.

— Ты мог бы меня одурачить, – слышу я, как она бормочет себе под нос, поглядывая на меня из-под своих длинных темных ресниц.

Я прочищаю горло, потому что внутри внезапно образовался огромный комок от того, как она изучает каждую мою черточку. Я вытираю вспотевшие ладони о бедра и мысленно приказываю себе взять себя в руки.

Будь спокоен, Финн.

Не распаляйся только потому, что на тебя смотрит симпатичная девушка.

Я незаметно бросаю на нее быстрый взгляд и облегченно выдыхаю, когда замечаю, что та снова смотрит на дорогу, а не рассматривает меня.

— Мы почти приехали. Еще минут двадцать или около того, – выдыхаю я, пытаясь заполнить тишину.

— Точно. В это таинственное место, которое ты выбрал, чтобы мы напились и потрахались. Не могу дождаться, чтобы увидеть его.

Я кашляю в кулак, мои глаза вылезают из орбит.

— Кто говорил о сексе? – выпаливаю я.

— Так, а чем ты хочешь заняться? Поговорить? – насмешливо воркует она.

— А почему бы, черт возьми, и нет?! Нам ведь весело заниматься этим сейчас, не так ли?

Она откидывает голову назад и начинает неудержимо смеяться.

— О Боже, красавчик. Тебя слишком легко вывести из себя. Клянусь, если бы ты не сказал мне обратное, я бы подумала, что ты все еще девственник.

— Очень смешно. Ха-ха, – саркастически упрекаю я. — Может, хватит уже разговоров о сексе?

Краем глаза я наблюдаю, как она притворяется, что застегивает губы, и выбрасывает ключ.

— Благодарю, – бормочу я.

— О, не благодари меня. Просто, чтобы ты знал, если мы не можем говорить о сексе, то значит, что сам акт тоже отменяется. Тебе придется придумать что-то еще, чтобы развлечь меня.

— Есть много вещей, которыми мы можем заняться, не связанных с сексом. — Я укоризненно выпячиваю подбородок.

— Ты это уже говорил. Очевидно, мы можем поговорить, – поддразнивает она, показывая кроличьи ушки²⁰ в паузах между словами.

— Не забывай, еще мы можем выпить. – Я смотрю на бутылки, стоящие у ее ног.

— О, поверь мне, я не забыла. – Она шевелит бровями в мою сторону.

— Знаешь, ты можешь быть настоящей негодницей, когда захочешь.

— Мне это уже говорили. Это часть моего обаяния, – драматично выдыхает она, откидывая с плеч свои ониксовые волосы с синим отливом.

— Хм, а я-то думал, что вся эта фурнитура и яркие чернила выделяют тебя из толпы.

— Ты что, осуждаешь мои татуировки, квотербек?

— Даже думать не смею. Однако мне любопытно, есть ли на твоем теле какая-нибудь часть, на которую еще не были нанесены чернила?

— Хочешь проверить? – подмигивает она.

Да.

Да, чертовски хочу.

Однако я идиот, который только что сказал ей, что все, чего он хочет от сегодняшнего вечера, – это поговорить и выпить. Следующие несколько часов будут убийственными для моих нервов и самообладания, это уж точно.

Я опускаю взгляд на свой член, чувствуя на себе его гневный взгляд, когда он качает головкой влево-вправо, совсем не довольный тем, что я не буду его использовать. Я только что подставил сам себя, и он в ярости.

И награда за самого большого идиота Эшвилла достается… Да, вы угадали – Финну-гребаному-Уокеру.

— Если ты не дашь мне попробовать эту сексуальную красотку, мы больше не сможем быть друзьями, – скулит мой член, закатывая истерику.

И как бы мне ни хотелось отчитать его за то, что он думает только о себе, в этом вопросе я склонен с ним согласиться.

О чем, черт возьми, я думал?