Не вижу зла (ЛП)

27

Стоун

— Я так рада, что ты пришла, – щебечет Шарлин, обхватывая меня в неловких объятиях, прежде чем позволить сесть.

— Вы не оставили мне особого выбора, – отвечаю я со сладкой, но ядовитой любезностью, давая понять, что мне не хочется быть здесь.

Если моя колкость ее и задела, она мастерски это скрыла за безупречной улыбкой.

— Ах, да. Я забыла, какая ты прямолинейная. Это очень облегчит нам разговор, – парирует она, заказывая у проходящего мимо официанта мимозы.

— Я так и думала, что это приглашение не просто для того, чтобы полакомиться сэндвичами с огурцом.

— Ну что ж, Стоун, ты умная девушка. Должна была догадаться, что у моего приглашения была скрытая цель.

— Да, мэм. Просто не ожидала, что вы будете так откровенны, – отвечаю я, удивленная ее прямотой.

— Что поделать? Терпеть не могу ходить вокруг да около, если можно этого избежать. Думаю, в этом мы с тобой похожи, – самодовольно улыбается она.

— Пожалуй. Так чем я могу вам помочь, миссис Уокер?

— Пожалуйста, зови меня Шарлин, – поправляет она, когда официант ставит перед нами бокалы.

— Хорошо, Шарлин. Зачем вы пригласили меня на бранч?

— Разве не очевидно? Мне нужна твоя помощь. Мой сын в последнее время ведет себя совершенно неразумно, и мне нужно, чтобы кто-то убедил его образумиться.

— И вы думаете, что я смогу с этим помочь? – спрашиваю я, скорее из любопытства.

— О, ты удивишься, на что способно ласковое слово или мягкий толчок, если они исходят от женщины, которую мужчина любит. Поверь, деликатное убеждение творит чудеса, – напевает она, отхлебывая апельсинового сока с шампанским.

— Звучит как манипуляция, – холодно парирую я, не впечатленная ее хитростью.

— Мы, женщины, используем все таланты, данные нам Богом, любыми доступными способами. Такая девушка, как ты, которая всего в жизни добивается сама, должна это понимать

— Боюсь разочаровать вас, Шарлин, но вы ошиблись. Я не люблю манипуляции в любом виде.

— Но ты любишь моего сына? – она приподнимает ухоженную бровь, и я поджимаю губы.

— В данный момент – нет.

— Хм. Значит, слухи правдивы. Вы расстались. Можно спросить, почему? – спрашивает она, выглядя опечаленной мыслью, что мы с ее сыном больше не вместе.

— Я предпочитаю не обсуждать свою личную жизнь, если вы не возражаете. И если Финн вам ничего не рассказал, значит, он тоже придерживается того же мнения о личных границах.

— Теперь я понимаю, почему он так увлечен тобой, – ее улыбка возвращается, а печальный взгляд исчезает. — Знаешь, большинство девушек воспользовались бы этим бранчем, чтобы расположить меня к себе.

— Видимо, я не такая, как большинство.

— Нет, не такая, – сухо констатирует она.

Я стискиваю зубы, сдерживая желание спросить, что она имела в виду под этим колким комментарием, но ее следующая фраза удивляет меня еще больше.

— Я думаю, ты лучше. Ты именно та женщина, которая нужна моему сыну.

Неожиданный комплимент заставляет меня покраснеть, и я делаю глоток шампанского. Не успев опомниться, я выпиваю весь бокал, не оставляла даже жалкой капли для приличия. Поставив его на стол, я оглядываюсь в поисках официанта, с нетерпением ожидая, когда мне подольют еще, чтобы пережить этот душевный разговор с матерью Финна.

— Однако мне любопытно, каким образом мой сын тебя оттолкнул. Почему ты с ним рассталась?

— А с чего вы взяли, что это я с ним рассталась? Может, это была инициатива Финна.

— Стоун, если мы хотим строить отношения на уважении, пожалуйста, не оскорбляй мой интеллект. Мой сын никогда не прекратил бы ухаживать за тобой первым. И, пожалуйста, хватит нести чушь о "личных границах" – у меня нет терпения на пустую болтовню. Будь уверенна, я все равно узнаю правду. Поверь мне, нет ничего, чего бы я не смогла узнать, если бы захотела.

— Я верю.

— И правильно. А теперь выкладывай. Что такого сделал мой глупый мальчик, что ты решила разбить ему сердце?

— Вы действительно хотите знать? Прекрасно! Ваш драгоценный Финн уничтожил мой шанс на получение работы моей мечты в Нью-Йорке и лишил меня надежды учиться в Колумбийском на юриста. Вот что он сделал. Довольны? – резко бросаю я, злясь на себя за то, что вообще начала этот разговор.

— Мой Финн сделал такое? – она сводит брови в явном недоверии.

— Да, сделал, – повторяю я, раздраженно щелкая пальцами в сторону официанта, чтобы тот побыстрее принес эту проклятую мимозу, надеясь, что выпивка поможет мне пережить этот разговор.

— Хм. Скажи, Стоун, зная моего сына, разве похоже, что он мог так поступить? – продолжает она допытываться, ее голос звучит как лезвие, обернутое в шелк.

— Раньше я бы сказала "нет". Но у меня есть доказательства.

— Ах, да… доказательства. Опять это надоедливые словно, – говорит она, проводя подушечкой пальца по краю бокала, и в ее голосе впервые слышится злость.

Теперь моя очередь морщить лоб от недоумения.

— Что вы имеете в виду?

— Ты не знаешь? – удивленно спрашивает она.

— Не знаю, что? – спрашиваю я слишком громко, привлекая внимание других посетителей. Мысленно даю себе пощечину за несдержанность и, дождавшись, когда любопытные взгляды устремятся обратно к тарелкам, повторяю шепотом: — О чем вы говорите?

— Конечно, ты не знаешь. Если ты злишься на Финна за то, что он разрушил твои планы, то, очевидно, и избегаешь любых новостей о нем.

— Шарлин, вы же сами говорили, что терпите пустой болтовни.

— Верно, – усмехается она, но в ее усмешке нет ни капли веселья. — Финн бросил футбол.

— Бросил? – у меня буквально глаза вылезают из орбит.

— Да. Знаю, он никогда не мечтал о карьере футболиста, но обстоятельства… скажем так, оказались в лучшем случае печальными. Видишь ли, Ричфилд регулярно тестирует спортсменов, чтобы избежать скандалов. В конце концов, на кону репутация колледжа.

— Какое это имеет отношение к Финну?

— Прямое, дорогая. У Финна положительный тест на стероиды.

— Это невозможно! – почти кричу я, уже не обращая внимания на окружающих. — Финн никогда бы так не поступил.

— Именно. Мой сын может витать в облаках, думая о заездах, но он честен до мозга костей и всегда ответственно относится к выполнению своих обязанностей. Футбол – одно из них.

— Он не жулик, – добавляю я со всей убежденностью. — Футбол не был его мечтой, но жульничать? Он бы никогда не стал этого делать.

— К сожалению, декан Райленд и мой муж больше верят листку бумаги, чем слову моего сына.

— Но вы-то в это не верите?

— А ты? – ее взгляд становится пристальным, будто она хочет оценить мою реакцию.

— Нет, не верю.

— Хорошо. Я тоже, – отвечает она с улыбкой облегчения на губах. — Тогда скажи, Стоун, если ты уверена, что Финн не способен на такое, может, он не совершал и того, в чем ты его обвиняешь?

Я играю с шариком в языке, мысленно собирая пазл из странных совпадений.

— Кто-то пытается насолить ему. Но кто? – наконец прихожу я к выводу.

— Какая ты смышленая. — Она широко улыбается. — С первой же нашей встречи я поняла, что ты ему подходишь. Финну нужен кто-то надежный, кто сохраняет ясность мысли даже в тумане. Но, дорогая, вопрос не в том "кто", а в том "почему"?

Я коротко киваю, размышляя: если мы выясним "кто" то и "почему" рано или поздно станет очевидным.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Честно говоря, больше всего на свете я просто хочу знать, что с Финном все в порядке и о нем заботятся.

— Что вы имеете в виду? Разве вы не присматриваете за ним?

— Мой вспыльчивый муж выгнал Финна из дома пару недель назад.

— Дайте угадаю? Из-за футбола, – язвительно бросаю я, с отвращением морща нос.

— Да.

— Не поймите меня неправильно, Шарлин, но ваш муж – редкий козел.

— Я не обижаюсь, дорогая, – говорит она, тихо смеясь. — Я прекрасно знаю, за кого вышла замуж. Но, несмотря на все его недостатки, Хэнк любит своих мальчиков – даже если выражает это… своеобразно. Не прошло и трех дней после ухода Финна, как мой муж начал угрюмо бродить по дому, заглядывая в альбомы с его детскими фотографиями. Мой муж никогда в этом не признается – гордость не позволит, – но он знает, что был неправ. Однако их отношения – это их дело. Меня волнует только мой сын. Всякий раз, когда я пытаюсь заговорить о его возвращении домой, он отмахивается от меня.

— Финн взрослый человек, Шарлин. Он справится сам.

— Нет, если кто-то играет с его жизнью. Я бы предпочла, чтобы он жил дома, чем в поместье Гамильтонов, – добавляет она, и в ее голосе звучит тревога при мысли о том, что ее сын находится в доме покойного губернатора.

— Он у Линкольна Гамильтона?

— Именно. Линкольн всегда был для Финна как брат, так что я понимаю, почему мой сын обратился к нему. Хотя я очень люблю Линкольна, я не хочу, чтобы Финн оставался в том доме дольше необходимого.

— Почему? Если они друзья, почти братья, как вы говорите, то Финн в безопасности.

— В том доме никто не в безопасности.

Я сглатываю, и по моей коже пробегают мурашки от выражения страха в ее глазах и от загадочного заявления, сорвавшегося с ее дрожащих губ.

— Что вы имеете в виду? – спрашиваю я, но она словно застыла в тревожных раздумьях. — Шарлин? – настаиваю я, но, подняв взгляд, она вновь надевает маску безмятежности и заказывает для нас свежие фрукты и киш.

— Так могу я рассчитывать на то, что ты поговоришь с моим сыном? Убедишь его вернуться? –спрашивает она, полностью игнорируя мой предыдущий вопрос.

Я сдержанно киваю, но тревога по-прежнему давит на мои плечи.

В этой истории есть что-то еще, о чем она мне не договаривает. Я уверена. Если хочу получить ответы, то, похоже, есть только одно место, где их можно найти – поместье Гамильтонов. То самое место, от которого Шарлин Уокер так отчаянно пытается уберечь Финна.



Едва покинув "Магнолию", я мчусь через весь город, пока слова матери Финна все еще гулко отдаются в моих ушах, и отчаянно пытаюсь разобраться в этом клубке хаоса. Но среди всех запутанных нитей, за которые я по очереди тяну, для меня становятся ясны лишь несколько фактов – самый очевидной из них заключается в том, что Финн никогда не стал бы принимать запрещенные вещества для того, чтобы улучшить свою игру.

Футбол никогда не был его страстью. Если бы он плохо играл, это стало бы идеальным оправданием, чтобы не идти в профессионалы. Да, он готов был отложить мечты об астрономии, чтобы угодить отцу, но допинг? Это поступок того, кто хочет карьеры в НФЛ, а Финну это не нужно. Я уверена в этом.

Но что, если его мать права? Если кто-то подставил его, чтобы разрушить карьеру, мог ли этот же человек саботировать его личную жизнь? Я так сосредоточилась на обвинениях – думала, он намеренно разрушил мои планы уехать в Нью-Йорк, просто чтобы удержать меня здесь, – что не рассматривала вмешательство третьих лиц. Но что, если все это время кто-то методично пытался сделать так, чтобы Финн потерял все, что для него важно?

Его футбольную карьеру.

Дом и семью.

И меня – девушку, в которую он влюблен.

Однако, остаются несостыковки. Если это чей-то заговор, и если Финн не связывался с Watkins & Ellis от моего имени, почему он не сказал мне правду? Почему не защищался, когда я набросилась на него? Я видела его глаза в тот момент – вина в этих звездных, кристально-голубых глазах была ясной, как дневной свет. Если это не его рук дело, значит, он знает, чьих. И если я хочу это выяснить, правду мне скажет только один человек – сам красавчик.

В общежитии я быстро собираю вещи для "допроса" и, нагрузив рюкзак, мчусь на своем пикапе к особняку Линка, который после череды смертей весь Эшвилл теперь называет "Домом Ужасов".

Ухоженные лужайки поместья никак не соответствуют его мрачной репутации. Видимо, внешность действительно обманчива. Сжимая рюкзак, я звоню в дверь. Сердце бешено колотится, ладони вспотели от волнения – я вот-вот увижу того, кто украл мое сердце. Только бы он не растоптал его окончательно новой ложью.

Но дверь открывает не Финн, а хозяин дома – Линкольн Гамильтон, на лице которого сияет широкая улыбка. Ростом около шести футов и двух дюймов²⁸, он возвышается надо мной, а дизайнерские джинсы с футболкой, которые на нем надеты, на мой взгляд, выглядят слишком стильно для домашнего времяпрепровождения.

Первое, что бросается в глаза – его взгляд. Тот же светло-голубой оттенок, что у Финна, но если глаза моего красавчика напоминают ясное летнее небо, то Линкольна – океанскую пучину, в которой так легко утонуть.

На этом их контраст не заканчивается. Финн – как вековой дуб: мощный, надежный, настоящий. Линкольн же подобен стихии воды – спокойной на поверхности, но способной вмиг превратиться в разрушительную волну. В его образе, от взъерошенных песочных волос до холодных глаз, чувствуется сдержанная утонченность, тогда как Финн – грубоватый, массивный и совершенный.

— Стоун, – произносит он, прежде чем я успеваю представиться.

Впечатляющая память, поскольку мы виделись мельком на дне рождения отца Финна, где он едва успевал перекинуться парой слов с друзьями, не то что с их девушками.

— Привет, Линкольн. Финн здесь?

— Здесь. Сейчас позову. Он будет очень рад тебя видеть.

Его улыбка кажется искренней.

— Посмотрим, – бормочу я себе под нос, но, вспомнив о приличиях, хватаю его за локоть: — Спасибо за помощь моим родителям. Наверное, мне стоило начать с этого, да?

Его глаза расширяются, а улыбка становится теплее.

— Это не моя заслуга. Уверен, ты догадалась, что все устроил Финн.

— Да, но заплатил то ты.

— Что стоят деньги без счастья? Если это поможет тебе – значит, осчастливит и Финна.

— Так ты сделал это ради его счастья? – спрашиваю я с подозрением, зная, что бесплатных обедов не бывает.

— Преданность и дружба – вот почему я это сделал. Я готов на все ради друзей. Так же, как я знаю, они готовы на все ради меня.

Эти слова должно быть приятно слышать, но почему-то у меня сводит живот от нехорошего предчувствия. Насколько далеко может зайти их взаимная преданность?

Я уже собираюсь сказать об этом, когда за спиной Линкольна раздаются шаги.

— Кто там? – раздается хрипловатый голос Финна, от которого по моей коже пробегают мурашки – настолько я соскучилась по его шепоту у своего уха.

— Сам посмотри, – усмехается Линкольн, распахивая дверь шире и открывая меня взгляду Финна.

— Стоун, – хрипит он, его прекрасные глаза буквально выскакивают из орбит.

— Привет, квотербек. Нам нужно поговорить, – без обиняков заявляю я, хватаю его за руку и тащу с места.

— Поговорить? – спрашивает он в замешательстве, но его пальцы переплетаются с моими крепче, будто боясь отпустить.

— Ага, и ты расскажешь мне все, что я хочу знать. Можешь не сомневаться.