Не вижу зла (ЛП)

1

Финн

Я паркую свой "Порше" перед роскошным особняком, но вместо того, чтобы выйти из машины и броситься внутрь, как делал большую часть своей жизни, я застываю на своем сиденье, вцепившись в руль и изо всех сил стараясь не обращать внимания на тяжесть в груди.

Меня поражает, как место, которое когда-то приносило столько радости, теперь наполняет меня страхом. Я встречал здесь Рождество и Новый год. Играл в футбол на этой самой лужайке в ожидании обеда на День благодарения, и во время безумных вечеринок по случаю Четвертого июля. Я оставался здесь ночевать больше раз, чем могу сосчитать, и это делало меня больше похожим на члена семьи, чем на кого-либо еще. Но, несмотря на все это, это последнее место, где я хотел бы быть.

Я имею ввиду, это ведь вполне естественно, не так ли?

Я не чудовище, раз не хочу переступать порог дома, который хранит большинство моих любимых детских воспоминаний, хотя ни одно из них не может сравниться с последним ужасным, что он мне подарил.

Но, видимо, правду говорят – преступник всегда возвращается на место своего преступления, хочет он того или нет.

Я встряхиваю головой, пытаясь отогнать эти мысли, терзающие меня последние три месяца. Вместо этого беру свой телефон и делаю вид, что копаюсь в нем, на тот случай, если Линкольн увидит, как я припарковался у его дома. Хотя здравый смысл подсказывает мне, что у Линкольна Гамильтона есть более насущные проблемы, чем тратить время на созерцание вида своей подъездной дорожки. И все же я продолжаю притворяться идиотом, надеясь выиграть немного времени, чтобы собраться с духом и постучать в дверь своего лучше друга.

— Черт! – бормочу я, злясь на то, что веду себя как гребаная киска.

Но, черт возьми, к этому дерьму не прилагалась инструкция по общению с сообщниками. Я не видел Линкольна все лето, так что, кто знает, с какой хренью мне придется столкнуться. Прошлым вечером, когда он прислал мне сообщение с просьбой быть здесь с первыми лучами солнца, я всеми фибрами души хотел притвориться, что не заметил его, просто чтобы провести еще один день без необходимости встречаться с ним или с последствиями того, что здесь произошло.

Я не умею правильно считывать чувства.

Никогда неумел.

Всякое трогательное дерьмо – не моя тема, так что я не в восторге от того, что попал в ситуацию, когда мне приходится быть чьей-то поддержкой. Я имею в виду, у меня это плохо получается. Я не такой парень. Может, я и кажусь таким легким на подъем, со своими светлыми глазами и растрепанными светлыми волосами, которые придают мне вид короля бала, но пять минут в моем присутствии – и все узнают, что я чертовски бесчувственный придурок.

Я этого и не скрываю.

Да и зачем?

Мне не на кого производить впечатление, кроме как на себя самого.

Но когда жизнь становится реальной и от меня ждут разговоров о чувствах и прочем дерьме, я чуть ли не крапивницей покрываюсь. Я не люблю взваливать на себя тяжести. Единственная тяжесть, с которой я могу справиться – это столкновение с соперниками на футбольном поле. Или, что еще лучше, когда у меня на коленях сидит стофунтовый боксер, помогающий мне качать пресс. Это настолько тяжело, насколько я могу выдержать.

Назовите меня поверхностным.

Назовите меня грубым.

Мне насрать.

Но это совсем другое дело. Это совершенно другой уровень дерьма. Хуже всего то, что это Линк, мой лучший друг с пеленок, черт возьми. Я знаю, что этот засранец нуждается во мне, нуждается во всех нас. Не только для поддержки, но и для того, чтобы мы держали свои гребаные рты на замке, иначе столкнемся с последствиями. А это не вариант. Я слишком хорошенький, чтобы попасть в тюрьму. В камере я был бы ходовым товаром. А это не совсем тот вид игр с задницами, который мне нравится. Не осуждаю, но мне нравятся упругие, не волосатые, сочные задницы в моих руках, а не наоборот.

— Черт! – снова ворчу я себе под нос, на этот раз бросая телефон на пассажирское сиденье.

Что, если Линк хочет все обсудить? Что, если он рассчитывает разобраться в том, что произошло той ночью? Что, если он передумал и хочет обратиться в полицию?

— ЧЕРТ! ЧЕРТ! ЧЕРТ!

Я дважды ударяю по рулю сжатыми кулаками, разочарование берет надо мной верх. Это полный пиздец. Наши жизни развернулись на сто восемьдесят градусов всего лишь по щелчку пальцев. Из-за одной паршивой ночи наше будущее теперь висит на волоске. Я провел все лето в гребаном отрицании, просто чтобы не представлять, как этот жуткий инцидент может в конечном итоге полностью разрушить наши жизни.

Вдребезги.

Но это уже случилось. Это случилось, и как бы я ни старался не обращать на это внимания, мы ничего не можем поделать с тем, что сделали. И в результате мой лучший друг остался сиротой.

Хм…

Можно ли считать себя сиротой в двадцать два года? Я имею в виду, что технически он уже взрослый парень. Звание сироты всегда напоминает мне о тех старых фильмах, которые бабушка смотрела по телевизору, когда я был маленьким. Особенно тот, что с кудрявой рыжеволосой девочкой, которая по какой-то причине всегда чувствовала потребность спеть, когда попадала в неприятности. Как же ее звали? Имя вертится у меня на языке. Как же?

Да похрен.

В любом случае, это неважно. Это у Линкольна теперь нет родителей. Мы похоронили их в конце прошлого курса. Возвращаться завтра в Ричфилд и пытаться закончить колледж с этим грузом на плечах будет невесело. Ни капельки.

От сильного удара по капоту машины я подпрыгиваю на месте, возвращаясь в настоящее. Мое сердце тревожно колотится и успокаивается только тогда, когда знакомые, хитрые серые глаза смотрят на меня спереди машины.

— Разобьешь – заплатишь, ублюдок! – кричу я Истону, который лишь беспечно пожимает плечами, демонстрируя свою лучшую дерзкую ухмылку, как будто я одна из его ночных подружек, готовых трахнуться прямо на пороге его дома.

Я бы закатил глаза на этого придурка, если бы уже не был так взвинчен от пребывания здесь. Я наблюдаю, как он прислоняется к моей машине и закуривает сигарету, как будто это самая крутая вещь в мире, а не палочка смерти, сокращающая его жизнь.

Это отвратительная привычка. И я говорю так не потому, что я один из тех спортсменов, которые верят, что их тело – это храм, или что-то в этом роде, а потому, что мой интеллект прекрасно осведомлен обо всех смертельных химикатах, которые мой друг настойчиво вдыхает в свои легкие. Истон ежедневно охотно потребляет ядовитый коктейль из никотина, смолы, формальдегида и мышьяка. И сколько бы я не говорил ему об этом, он просто отмахивается от меня так же быстро, как и от ядовитого дыма из своего рта.

Почувствовав мой обвиняющий взгляд, Истон самодовольно пускает в воздух несколько пышных серых колец. Должен признать, что этот ублюдок похож на мрачного Джеймса Дина³, когда проделывает этот милый трюк, словно это его вторая натура. Некоторые могут подумать, что Истона, выглядящего уставшим от обыденности и непримиримо закрытого от мира и его лекций, ничто не трогает. Только мы четверо знаем, что это не так.

— Собираешься просидеть в своей машине весь день, или как? – спрашивает он, поднимая глаза к небу и наблюдая, как дым растворяется в воздухе.

Меня бесит, что он способен уловить мою нерешительность, даже не глядя на меня. Это еще одна особенность Истона Прайса – он читает людей так, как большинство читают журналы. Ему не нужно вчитываться в мелкий шрифт под каждым фото, чтобы точно понять, что произошло. Достаточно одного взгляда в вашу сторону, и он сможет определить все ваши недостатки. Обычно я завидую этой его черте, но сейчас она меня чертовски бесит.

— Мне просто нужно отправить сообщение отцу, – вру я, беря свой телефон с сиденья и постукивая по экрану, как будто сообщение, которое я притворяюсь, что отправляю, чертовски важно.

— Нет, не нужно, – бесцеремонно парирует он, снова затягиваясь своей раковой палочкой.

Его тон ровный и уверенный. И, как и во всем остальном, что делает Истон, он не торопится произносить каждое слово. Как будто мир должен остановиться, чтобы вращаться вокруг его внутренних часов, и всем остальным стоит последовать его примеру.

Он всегда был темной лошадкой в нашем маленьком братстве. Конечно, у него, как и у всех нас, есть деньги, но если бы вы не знали, что его рваные джинсы стоят несколько сотен, вы бы подумали, что он купил их в секонд-хенде. Возможно, он так и сделал бы – просто чтобы позлить своего отчима, если бы не был таким тщеславным ублюдком.

Может, Исту и нравится излучать аура бунтаря, но еще больше ему нравится хорошо выглядеть. Девчонки из Ричфилда не славятся тем, что трахаются с придурками, похожими на бездомных, но они мгновенно снимут трусики, когда поймут, что у вас та же фамилия, что и у банка, в который их папочки складывают свои еженедельные зарплаты. Ричард Прайс – это реальная версия Папочки Уорбакса⁴ для Истона. Правда, которая возмущает Иста, но и не мешает пожинать плоды.

— Энни! Так звали рыжую! – кричу я, хлопая себя по лбу от внезапного осознания.

— Боже, ты такой странный уродец. Выходи из машины, Финн. Хватит тянуть время.

Вместо того, чтобы защищаться или продолжать врать, я делаю то, что он требует, и, наконец, выхожу из машины. Я не снимаю солнцезащитных очков, потому что палящее августовское солнце нещадно бьет по моим светло-голубым глазам даже в такой ранний час. Но в основном я не снимаю их, потому что не хочу выносить все это дерьмо Истона. Говорят, что глаза – это зеркало души, и в этот момент мне не хочется показывать кому-то, как страдает моя. Даже Исту.

Я подхожу и прислоняюсь к капоту рядом с ним, повернувшись спиной к большому поместью позади нас, которое когда-то казалось мне вторым домом.

— Не знал, что ты будешь здесь, – говорю я вместо теплого приветствия, которое ожидал бы услышать друг после стольких месяцев разлуки.

— Что ж, это ответ на вопрос, скучал ли ты по мне этим летом, – подначивает он, прекрасно зная, что я не из тех, кто впадает в сентиментальность, даже если обстоятельства, в которых мы оказались, требуют этого. Истон тихо смеется и толкает меня плечом, и этого достаточно, чтобы немного успокоить мои нервы.

— Отвали, придурок. Я же писал, не так ли? Не то чтобы мы с тобой встречались или что-то в этом роде. – Поддразниваю его я, вызывая еще один тихий смешок у моего лучшего друга.

— Кого ты обманываешь? Даже если бы мы встречались, ты был бы слишком занят, заглядывая под каждую короткую юбку, которую только могла предложить Флорида, – забавно парирует он, выпуская последнее пухлое кольцо над нашими головами, прежде чем затоптать окурок ботинком.

Я смеюсь над его нелепым комментарием, особенно учитывая, что был слишком занят все лето, чтобы тратить время впустую или даже думать о том, чтобы с кем-то потрахаться. Но Истону необязательно об этом знать.

— Ревнуешь? – насмешливо вскидываю бровь.

— Немного. Лето в Эшвилле было отстойным. Ты мог бы его скрасить.

— Когда это я что-то скрашивал? Я не особенно веселый, – легкомысленно отвечаю я, пытаясь увести разговор от причины, по которой его каникулы оказались совершенно неудачными.

Истон мог отправиться в любую точку мира, куда угодно. Он мог бы проводить летние дни, лежа на пляже в Полинезии и попивать май-тай или сангрию на побережье Испании. Он мог бы отправиться куда угодно, куда бы ему не приспичило, но он остался здесь, просто чтобы убедиться, что все это дерьмо не попадет в вентилятор и не разлетится. Он может быть таким же придурком, как и все остальные, но он предан до предела. А в нашем мире преданность – редкий товар.

— В любом случае, это всегда было прерогативой Кольта. Это он – душа вечеринок, а не я, – добавляю я, отчаянно пытаясь уйти от темы, которая, как я вижу, отражается в его серебристых глазах.

— Да, но этот ублюдок все лето мотался по Европе, так что я не мог рассчитывать на него в плане развлечений. И пока ты хотя бы писал мне, этот мудак совершенно забыл, что у него есть жизнь здесь. Ни одного гребаного звонка или сообщения, – объявляет Истон, выглядя разозленным тем, что наш друг смог так легко отмахнуться от всего этого дерьма.

Я понимаю, почему Истона может злить безразличие Кольта, но таков уж его характер. Он так же предан, как и Истон, хотя иногда и ведет себя отчужденно. Без сомнения, я знаю, в чем заключается его преданность, особенно когда дело касается его кузена Линкольна.

Однако у Кольта есть одно качество, которого нам всем не хватает. Я бы хотел, чтобы все мы могли иметь это достоинство. Возможно, я не умею правильно обращаться с чувствами, но Кольт уметь полностью их переключать. Он может войти в комнату и наполнить ее жизнью и смехом, а может так же легко уйти, наплевав на всех. Он может заставить вас почувствовать себя так, словно вы ходите по воздуху, но если не будете осторожны, он отбросит на вас самую жестокую тень, которая заставит вас содрогнуться от его презрения. Поверьте мне. Никто не хочет находиться рядом с Кольтом, когда он ведет себя как бессердечный мудак. Может, я и бесчувственный ублюдок, но Кольт Тернер может быть в сто раз хуже, когда захочет. Мстительным и садистским во всех мыслимых смыслах.

— Разве можно его винить? – я скрещиваю руки на груди, думая, что Кольт, возможно, просто самый умный из всех нас.

— Нет, не совсем. Думаю, просто некоторым людям легче пережить дерьмо, чем другим, – объясняет Истон, слегка опустив плечи, показывая, какой груз он нес на себе последние несколько месяцев.

— Не думаю, что кто-то способен пережить то, что мы пережили. Мы просто изо всех сил стараемся забыть об этом, – признаюсь я, склонив голову и пиная воздух у себя под ногами.

— Так вот что ты сделал? – спрашивает Истон, поворачиваясь ко мне всем телом.

Я поднимаю голову и снимаю очки, потому что чувствую, что этот засранец хочет устроить один из тех трогательных моментов, которые я презираю. Но я не настолько мудак, чтобы, по крайней мере, не сказать ему прямо в лицо правду, которую он заслуживает.

— Честно? Я пытался. Но некоторые вещи слишком сложно спрятать и просто притвориться, что их нет. Понимаешь, о чем я?

— Да кому ты рассказываешь, – раздраженно выдыхает он, проводя руками по своим непослушным, черным, как смоль, волосам.

— Ты видел его? – спрашиваю я наконец, надеясь, что Истон сможет подготовить меня к худшему.

— Ты имеешь ввиду Линка?

— Ага.

— Немного. Он почти не выходил на улицу, так что мне пришлось зайти и посмотреть, не вышиб ли этот ублюдок себе мозги, как его папаша, – с горечью отвечает он, но злая шутка не удается.

— Это не смешно, придурок, – осуждающе говорю я.

— Так и не должно было быть. Просто говорю как есть. – Он мрачно пожимает плечами, отчего у меня в животе все сжимается при мысли о том, что с Линкольном, возможно, все еще хуже, чем я себе представлял.

— Все настолько плохо, да?

— Было, в самом начале. Было чертовски мучительно наблюдать, как он разваливается на части. Но ему стало лучше. Или, по крайней мере, он пытается, что бы стало. Кеннеди помогла.

— Держу пари, что помогла. – Я вздыхаю с облегчением.

Кеннеди Райленд, вероятно, единственный человек на всем Божьем свете, способный вытащить Линкольна из любой темной ямы, в которую он сам же себя и загнал. Она – его путеводный маяк. Всегда была и всегда будет.

— Ты же знаешь, что все не так, Финн. Ее жениху не понравилось бы, услышь он твои намеки на это дерьмо. Или ее брату Джефферсону. И даже не заставляй меня упоминать о ее гребаном папаше. Не позволяй никому из этих ублюдков слышать, как ты намекаешь на что-то подобное. У Линка и так проблем по горло, – тут же отчитывает меня Истон, как будто я объявил всему миру, что Линкольн как-то не так относится к почти замужней девушке, которая является его лучшей подругой с пяти лет.

— Чувак, остынь, ладно? Я же не идиот. Но перестань, эта помолвка – чушь собачья, и ты это знаешь. И декан, и ее брат, должны знать, что свадьба никогда не состоится. Я имею в виду, Кеннеди Райленд выходит замуж за Томаса Максвелла? Что за гребаная шутка. Готов поспорить на свое левое яичко, что Томми-бой, вероятно, влюблен в Линка не меньше, чем Кеннеди. Ты же знаешь, что она просто его гребаное прикрытие, и рано или поздно она одумается и отменит все это.

— Ну, она до сих пор не сделала этого, не так ли? – возражает Истон.

— Это потому, что Линкольн еще не сделал свой ход. Дружить с ней было самой глупой вещью, которую этот ублюдок когда-либо делал, – выпаливаю я без обиняков.

Однако, оглядываясь назад, можно сказать, что то, что Линк держал Кеннеди на расстоянии, вероятно, было не самым худшим его решением. Если бы он держал ее ближе, то на ее руках была бы та же кровь, что и на наших.

Истон поднимает глаза к небу, вероятно, думая о том же, о чем и я, и наступающая многозначительная пауза действует мне на нервы.

— Одно могу сказать наверняка – сенатор Максвелл не слишком обрадуется, узнав, что его гордость и отрада любит сосать члены так же сильно, как и его любовницы. Томми-бой должен просто признаться и покончить с этим, вместо того чтобы устраивать этот цирк в угоду своему старику, – бормочу я, хрустя костяшками пальцев, чтобы заполнить оглушительную тишину.

— Он просто делает то, чего все от него ожидают. Как и Кеннеди, – защищает Истон, хотя я знаю, что между ним и сыном сенатора нет особой любви.

— Ага, что ж, от нас тоже многого ожидают. Но когда это станет невыносимым, а? Когда мы дойдем до того, что просто помашем белым флагом и сдадимся? – срываюсь я, мои нервы, наконец, берут надо мной верх.

— Нет, Финн. Ты просто стараешься идти вперед изо всех сил. Сдаваться – не вариант. Только побеждать, – невозмутимо говорит он, и его серые глаза становятся еще темнее, показывая, что он настроен серьезно.

Поведение Истона служит напоминанием о том, что мысли, подобные тем, что посещают меня, должны быть подальше от моей головы. На самом деле, это действительно доводит до меня какой-то смысл, поскольку слова, которые Истон решил бросить, он слышал из моих уст бесчисленное количество раз.

Да, сдаваться – действительно не вариант. По крайней мере, не для нас.

— Это и есть то самое дерьмо, с которым ты боролся все лето? – спрашивает он без обиняков. Я сдержанно киваю, признавая моменты своей слабости. — Что ж, сегодня все закончится. Больше никаких сомнений и никакой ерунды про махание белым флагом. На кону не только твоя задница. Помни об этом.

Я сухо сглатываю, но выпрямляю спину, чтобы он увидел, что его слова дошли до меня.

— Ты прав. Наверное, я просто слишком загнался.

— Ну, так прекращай. Я даже отсюда вижу дым из твоей башки, и поверь мне, ничего хорошего из того, что кто-то из нас будет загоняться по всякой ерунде, не выйдет. Просто не буди спящего пса, – твердо заявляет он.

— Ладно, – бормочу я, ненавидя себя за то, что каким-то образом заставил Истона увидеть во мне слабость.

— И вообще, если дело дойдет до драки и нам действительно придется все обдумывать, оставь это дерьмо профессионалам, ладно? – говорит он, показывая большими пальцами на себя с самодовольной ухмылкой.

Я показываю ему средний палец, потому что он, как обычно, ведет себя как самодовольный индюк, и этого достаточно, чтобы напряжение между нами немного спало.

— Рад тебя снова видеть, мужик. Честно говоря, я думал, что у меня не будет возможности потусоваться с тобой и ребятами до завтрашнего возвращения в Ричфилд, – признаюсь я, сжимая его плечо.

— Вчера вечером Линк прислал мне сообщение с просьбой зайти. Если бы я знал, что ты тоже приедешь, то, наверное, не пришел бы, – насмехается он, расплываясь в своей фирменной ухмылке.

На этот раз я бью этого ублюдка локтем в живот, отчего он взвизгивает, как маленькая киска. Его смех затмевает дискомфорт от удара, и я мне становится немного лучше оттого, что я здесь.

— Да, Линкольн тоже прислал мне сообщение. Как думаешь, Кольт появится? – спрашиваю я, поворачиваясь лицом к огромному дому, который выглядит таким пугающе пустым. Думаю, этого и следует ожидать, учитывая, что в нем живет всего один человек.

— Не знаю, но сомневаюсь в этом. Ты же знаешь, Кольт предпочитает проводить воскресное утро между бедер той, с кем перепихнулся накануне вечером.

— Никогда не понимал этого ублюдка. Он слишком надолго остается с одноразовыми цепочками, – игриво шучу я.

Если я – самый неотесанный засранец, а Истон – холодный, собранный мудак, то Кольт, безусловно, Ромео нашей группы. У этого парня больше интрижек, чем у кого-либо из всех, кого я встречал. И дело в том, что ему даже не обязательно их искать. Девушки просто слетаются к нему, как мотыльки на пламя, и даже после того, как он выдает им прощальный билет, у них все равно загораются глаза, когда они видят его снова. Это чертовски странно, ведь я знаю, какой он хладнокровный ублюдок.

— Именно поэтому, друг мой, дамы любят его и ненавидят тебя. Он дает им то, что они хотят, в то время как ты получаешь только то, чего хочешь сам. – Истон смеется, в то время как я хмурюсь еще больше.

— Почему ты говоришь об этом так, будто это что-то плохое?

Мой вопрос вызывает еще один вой у друга рядом со мной, что усиливает мое замешательство.

— Что? – восклицаю я, не понимая, что тут смешного.

Ну да, я парень без обязательств. Что в этом плохого? Я не даю ложных обещаний, так что я не полный кретин. Я стараюсь, чтобы девушки, с которыми общаюсь, получали такое же удовольствие, что и я. Просто я не из тех парней, которые после этого обнимаются или остаются на ночь, изображая интерес ко всему, что они рассказывают. Я действительно не понимаю, в чем тут проблема. Я откровенен с самого начала. Разве это не заслуживает некоторого признания?

— Черт, что я тебе говорил о том, что не нужно слишком загоняться? У тебя скоро от этого морщины появятся, чувак. Просто прекрати. Но если тебе действительно интересно узнать, в чем разница между тобой и Кольтом, просто спроси любую девушку, с которой ты спал, что она думает о тебе, а затем сравни с ответами тех, кто был с Кольтом. Вот увидишь, их ответом будет "весь день и всю ночь", – шутит Истон, находя мою сексуальную жизнь слишком забавной.

— Да мне похрен. Пусть они меня ненавидят – большое, блядь, дело. Все знают, что в моей жизни нет времени на девчонок, – сухо оправдываюсь я.

— Только на интрижки на одну ночь с девушками, чьи имена ты даже не можешь вспомнить во время, не говоря уже после, – бормочет Истон себе под нос.

— Знаешь что? Беру свои слова обратно. Я мог бы прожить еще день или два, не видя твоего всезнайского лица. И, опять же, я не вижу проблемы в отношениях на одну ночь, которые не развиваются дальше. Нам чуть за двадцать, придурок. Мы в самом, мать твою, расцвете сил. Зачем мне тратить больше одной ночи на девушку, если это ни к чему не приведет? По-моему, это бессмысленно. – Я пожимаю плечами.

— Однажды кто-нибудь постучится в твою дверь, и ты подавишься этими словами, – со всей уверенностью отвечает Истон.

— Не думаю, что такое случится в ближайшее время, так что это спорный вопрос. На самом деле, весь этот разговор – пустая трата моего времени.

— Что за пустая трата времени? – спрашивает глубокий, хриплый голос позади нас.

Мы оборачиваемся и видим самого дьявола, вальсирующего к нам с растрепанными волосами, как будто он только что закончил гребаный секс-марафон. Зная Кольта, вероятно, так оно и есть.

На его лице сияет улыбка, а зеленые глаза блестят на солнце. Должен признаться, я так же очень скучал по этому самоуверенному засранцу. Понятия не имею, как ему это удается, но Кольт всегда выглядит так, будто спустился с радуги и все такое. Если бы не знал, что в нем есть злобная жилка, я бы поклялся, что этот парень слишком жизнерадостен, чтобы не иметь проблем с головой.

Сначала Кольт толкает Истона, затем меня, а потом встает по другую сторону и откидывает голову на крышу моей машины, так что солнце целует его и без того загорелое лицо.

— Вы что, придурки, собираетесь стоять там весь день? – раздается голос, заставляя нас повернуться лицом к дому за нашими спинами, и мой взгляд мгновенно фокусируется на друге, которого я так боялся увидеть.

Дыхание, которое я, по-видимому, задержал, покидает мое тело, как только я понимаю, что Линк по-прежнему похож на Линка.

Мы все трое двигаемся с места и идем к дому. Чем ближе я к нему подхожу, тем яснее мне становится, что он совсем не похож на человека, хранящего самый большой секрет. Он не хмурится, под его глазами нет глубоких морщин. Ни впалых щек от недоедания, ни бледной, липкой кожи от недосыпания из-за ужасных ночных кошмаров. Он выглядит совершенно обычно, таким же, каким я запомнил его перед отъездом.

Осматривая каждый дюйм его тела, я не могу обнаружить ни единого следа повреждений. Вместо разбитого друга, которого ожидал найти, я с удивлением замечаю, что он выглядит даже лучше, чем раньше. За лето он подкачался, и, если глаза меня не обманывают, из-под его короткого рукава выглядывает немного чернил.

Он выглядит хорошо.

Даже слишком хорошо.

Если бы большая часть жителей Эшвилла не присутствовала на похоронах его родителей в мае, то они, вероятно, не заподозрили бы, что парень, стоящий передо мной, пережил такое тяжелое испытание и потерю.

Хм…

Потерю? Действительно ли "потеря"– подходящее слово, когда мы четверо приняли участие в их неожиданной кончине? Ведь Гамильтоны не были чем-то вроде связки ключей, которую можно просто положить не на то место и потерять. Просто так двух людей не потеряешь. Неа. Потеря – неправильное слово в данном случае. Они не были потеряны. Их убили. И все в Эшвилле считают, что это было неудачное ограбление. Если кто-нибудь когда-нибудь узнает правду, то единственное, что мы потеряем – это нашу свободу.

— Мы здесь, идиот. Что такого важного, черт возьми, случилось, что это не могло подождать? Реми Петерсон была чертовски зла, когда мне пришлось покинуть ее постель этим утром, – нараспев произносит Кольт, поднимая брови на своего кузена.

— Просто зайдите в дом. Нам нужно поговорить, – слишком резко говорит Линкольн, и я снова начинаю нервничать.

От жизнерадостности Линка давно не осталось и следа. Тоска, которую я ожидал увидеть, внезапно отпечаталась в каждой черточке его лица, и мне, конечно, неприятно это видеть. Но не это тревожит меня больше всего. Мои шаги замедляются, когда его фальшивая улыбка возвращается, сияя, как будто все мы только что не видели, что этот новый и улучшенный Линкольн – не что иное, как маска.

Однако, главный вопрос в том, почему он считает, что она ему вообще нужна?

— Что происходит, Линкольн? – с тревогой спрашивает Истон, который никогда не использует лайковые перчатки, сталкиваясь с проблемой.

Если бы я знал, каким будет ответ Линкольна на этот вопрос, то я бы умолял Истона не задавать его, просто чтобы у меня было немного больше времени подготовиться к предстоящему пиздецу. Потому что слова, слетающие с губ Линкольна – воплощение моего самого страшного кошмара.

— Кто-то знает.