Ненужная жена. Отданная дракону

Глава 58

Верия

Я шла по бесконечному лугу, и край моего платья цеплялся за бутоны алых, пахнущих мёдом цветов. Трава отливала изумрудом, и приятно холодила босые ступни.

Мне было так легко, будто тело стало невесомым. Никакой боли. Никакого страха. Здесь хотелось петь, и я запела. Вот только песня получилась грустной, и безоблачное небо внезапно оросило меня тёплым, грибным дождём.

Впереди, у ручья, стояли люди. Их лица казались знакомыми, словно я видела их в старых хрониках или чьем-то фотоальбоме. Они улыбались мне — спокойно, безмолвно, и от этого тепла в груди разливалось умиротворение.

— Верия?

Я обернулась. На камне у воды сидела бабушка Лена — она выглядела, как в день своей свадьбы. Молодая, красивая, с тугой, светлой косой — она плела венок из белых лилий, и её пальцы двигались так быстро, что мои глаза за ними не поспевали.

— Бабушка! Как же я соскучилась по тебе…— я бросилась к ней, прильнула щекой к её плечу, и она ласково погладила меня по голове.

Хотя лицо у неё было молодое — не таким я его запомнила — но пахло от неё знакомо: уютом и свежей выпечкой. И руки остались такими же добрыми.

— И я соскучилась, Верочка, — с теплотой ответила она, вплетая в венок очередной стебель. — Красиво тут, правда? Жаль, дед тебя не видит. Оставайся, он скоро вернётся. А хочешь — живи с нами. Мы будем ходить к озеру, где лебеди поют голосами ветра. Будем гулять в цветочных полях, рассказывающих волшебные истории. Тут хорошо...

Я засмотрелась на воду. Она манила, обещала забвение. Но вдруг сквозь звон ручья прорвался чужой звук — далёкий, полный такой невыносимой муки, что изумрудная трава под моими ногами на миг померкла.

— Аругар, верни мне её, молю... — донёсся шёпот, от которого по воде пошла рябь.

— Что это? — вздрогнула я.

— Эхо прошлого, — бабушка мягко коснулась моей руки.

Так хорошо стало рядом с ней.

И всё же в сердце по-прежнему пела грустная мелодия, от которой улыбка сходила с лица. Я чувствовала себя не на месте. Будто я не совпадала с этой восхитительной красотой...

— Верия.

Из-за цветущих кустарников внезапно вышла женщина, в глазах которой застыла мудрость веков. Мне пришло на память её имя.

Сэйндара.

Она, в отличие от бабушки, не улыбалась. Её глаза — серьёзные, сосредоточенные — тревожили меня. Бередили что-то заснувшее.

Я шагнула ей навстречу.

— Сэйндара?

— Это место не твоё, Верия. Пока не твоё, — её голос прозвучал прямо у меня в голове. — Тебя зовёт не эхо. Там, за чертой, остался тот, чья душа сейчас выгорает дотла без твоего света.

Перед глазами предстало лицо мужчины. Настолько красивое, что сбилось дыхание. Высокий лоб. Умные, серые глаза под чёрными, как смоль ресницами. Я откуда-то знала, что в моменты волнения они бывают золотыми. Чувственные губы, на которые хотелось украдкой любоваться и мечтать о чём-то… несбыточном.

Сэйндара сделала шаг назад, и пейзаж вокруг начал дрожать, как марево над костром.

— Драгарх не может летать с одним крылом. Если ты останешься здесь, он превратится в пепел. Иди на его голос, Избранная. Ваша связь крепче смерти.

— Дарион, — с его именем на моих губах в сердце вспыхнул огонь, озаряя все его потайные уголки.

Вот почему это место не моё!

Здесь нет Дариона!

Мир вокруг вдруг замерцал и начал терять краски. Яркие лепестки выцветали, превращаясь в серый туман. Бабушка помахала мне рукой, и её образ рассыпался золотой пыльцой.

И тогда я услышала его по-настоящему.

— Не уходи... Слышишь? Я не отдам тебя Тьме. Выгрызу тебя у самой Бездны, только дыши. Мне ещё столько нужно сказать тебе! Я хочу узнать цвет твоих глаз на заре. Ощутить вкус твоих губ. Хочу почувствовать, о чём бьётся твоё сердце. Без тебя в мире не останется солнца, только холодный пепел. Не оставляй меня, любовь моя! Прошу, не оставляй!

Его пальцы, грубые и дрожащие, крепко сжали мою ладонь, и это прикосновение было самым прекрасным, что я когда-либо ощущала. Потому что оно было — настоящим.

— Дарион... — попыталась я вытолкнуть имя сквозь сомкнутые губы.

— Я здесь, маленькая моя. Я здесь, — его голос сорвался на хрип. — Вернись ко мне. Пожалуйста.

Я сделала шаг из света в темноту. Потом ещё один, и ещё… Изумрудные поля окончательно исчезли, сменившись запахом гари, крови и родного тепла драгарха. Я рванулась вверх, сквозь густую пелену небытия, навстречу этому отчаянному зову.

Веки дрогнули. Тяжёлый, пахнущий медью воздух ворвался в лёгкие.

— Дарион... — выдохнула я, открывая глаза.

Над собой я увидела его лицо — осунувшееся, перемазанное сажей и кровью, но в его глазах сейчас рождалось новое солнце.

— Ты вернулась! — прохрипел он глухо.

Обхватил меня обеими руками и прижал к груди. Он качал меня, словно баюкал, осыпал горячими поцелуями моё лицо, губы, дрожащие от чувств, глаза, из которых брызнули слёзы. Я медленно, но верно осознавала, что жива. МЫ выжили. Растерянно огляделась, и реальность обрушилась на меня удушливой волной гари и битого камня.

Храм, который казался незыблемым, теперь лежал в руинах. Золотой пожар моей магии оставил после себя лишь выжженные отметины на древних плитах.

В этой мутной взвеси я увидела того, кто едва не превратил мою жизнь в вечный кошмар. Некромант лежал у подножия расколотой колонны. Его тело, лишённое жизни, казалось теперь пустой, иссохшей оболочкой. Мой свет выжег его тьму до самого основания.

Я перевела взгляд дальше. Неподалёку, в тени обрушившегося свода, лежал Эдмир. Он стонал. Его одежда обгорела, а кожа покрылась багровыми ожогами от той яростной вспышки, которую я выпустила на волю.

В горле встал ком.

Проклятый мерзавец! Его подлость обошлась нам слишком дорого.

— Ты вернулась! Вернулась ко мне, — Дарион повторял это снова и снова, как заклинание. — Вернулась...

Я хотела сказать ему, что там, в послежизни, было слишком пусто без него. Но голос меня не слушался, поэтому я просто молчала и кивала, снова утыкаясь лбом в его плечо.

Да. Я вернулась к тебе, Дарион.

Потому что тоже хочу узнать тебя. Не то, как ты правишь своим народом или как крушишь врагов, а то, какой ты, когда гаснут огни в замке и наступает тишина.

Хочу понять, о чём ты думаешь в долгие минуты перед рассветом, когда сон уже ушёл. О чём молчишь, когда смотришь на звёзды, и какие шрамы на твоей душе болят сильнее, чем те, что кровоточат сейчас на твоей груди.

Я хочу узнать вкус твоей обычной жизни. Как ты смеёшься, когда открыт и свободен. Каким становится твой голос, когда шепчешь слова любви. Хочу изучить каждый сантиметр твоей кожи, запомнить каждое движение твоих рук и понять, как такой суровый мужчина, как ты, умеет быть настолько отчаянно нежным.

Теперь у нас было на это время.

Потому что твоя жизнь стала моей, а моя — твоей.