Ненужная жена. Отданная дракону

Глава 59

Тяжёлые кованые двери храма жалобно звякнули, когда внутрь ворвались драгархи. Грохот их сапог по выжженным плитам эхом ударил по выгоревшим стенам.

Все уставились на нас с Дарионом.

— Плохо выглядишь, тиарх! — покачал головой незнакомый воин с волосами, сплетёнными в тугие жгуты. — И всё же клянусь первородным пламенем, я рад, что вы живы!

Он первым преодолел завал из рухнувших камней, сжимая в руках окровавленный меч. За его спиной маячили тени остальных драгархов, чьи доспехи были залиты тёмной кровью.

— Всё кончено. Мертвяки повержены, — заявил Скьёлдар, тяжело дыша. — Рассыпались в прах, когда их старые замороженные кости ударились об скалы. Спасибо северному, — он кивнул на драгарха с мечом. — Не подвёл.

Северный тиарх оторопело рассматривал храм. Его взгляд метнулся от моего бледного лица к некроманту, превратившемуся в кучу тряпья. Он потрясённо качнул головой.

— Славная битва. Одно я не понял: какого пекла тут делала тварь из Вехалии?

— Очевидно, — произнёс Вальд, — его пригласил бывший муж рии, чтобы он устроил нам бой с мертвяками.

Дарион продолжал сжимать меня так крепко, будто я всё ещё могла ускользнуть обратно за грань. Он молчал, лишь его пальцы, испачканные в саже, мелко дрожали на моём плече. Но когда речь зашла об Эдмире, не сдержался.

— Этому гаду жизни не будет, — голос Дариона вибрировал от ярости. — Я лично прослежу, чтобы он проклял каждый свой вздох, прежде чем тьма заберёт его душонку.

Он перевёл взгляд на жалкую, обгоревшую фигуру, и я почувствовала, как под кожей Дариона перекатывается ярость зверя, готового сорваться с цепи.

Вальд подошёл ближе, брезгливо пнув сапогом обгоревший край плаща Эдмира. Предатель глухо застонал, не открывая глаз.

— Убить — это слишком легко, — холодно обронил Вальд. — Даже самая медленная казнь затянется от силы на несколько дней. На мой взгляд, он заслужил более суровую участь.

Дарион вскинул голову, его глаза опасно вспыхнули золотом.

— Что ты предлагаешь? Пытать его много оборотов солнца? Я не потащу в свой дом… эту гниль.

— Я предлагаю отправить его в серебряные рудники Морен-Тала, — Вальд посмотрел куда-то в пустоту. — Туда свозят отбросов со всех тиархатов.

— Рудники? — Дарион хищно прищурился. — Рассказывай!

— Там нет солнца. Вечный мрак в недрах гор. Кандалы. Труд без конца и края. Но самое прекрасное не в этом.

Вальд сделал паузу, глядя на содрогнувшееся тело Эдмира.

— Это место проклято древней магией. Послежизнь выталкивает души заключённых обратно в искалеченные тела, заставляя жить десятилетиями там, где обычный человек сгорел бы за месяц. Он будет гнить заживо, пока гора не решит, что с него хватит.

В этот момент Эдмир зашевелился. С трудом встал на одну ногу, едва сохраняя равновесие.

Он выглядел жутко. Левая сторона лица была объедена магическим пламенем, холёные некогда волосы превратились в грязные сосульки, а на месте дорогого камзола зияли обугленные дыры. Изуродованная пародия на того вальяжного барона, который заявил, что я недостойна быть его женой.

Он закашлялся, выплюнул сгусток крови и вдруг усмехнулся, глядя на меня единственным уцелевшим глазом.

Я отвернулась.

— Что, даже не смотришь на меня? — барон прохрипел, прерывисто дыша. — А ведь не так давно ты клялась мне в преданности.

Он спятил?

Даже отвечать на этот бред не стала.

Эдмир обвёл взглядом руины храма и снова посмотрел на меня с каким-то извращённым восхищением.

— Значит... обхитрила, — прошипел он, кривясь от боли. — Прятала силу... за красивым личиком... А я видел в тебе лишь безделушку. Зря не поверил древнему талмуду... Окажись твоя мощь в моих руках... ты стоила бы больше... — он сплюнул кровь, — больше сотни таких пустышек, как Грисса.

Услышав это, я мягко, но решительно высвободилась из кокона рук Дариона. Его пальцы на миг напряглись, не желая отпускать, но я улыбнулась, давая понять, что справлюсь. Опираясь на его крепкую руку, встала на ноги. Тело подрагивало, горло саднило от дыма, во рту всё ещё стоял привкус крови, но настало время поставить жирную точку.

— Ты так и не понял, — каждое слово давалось мне с трудом. — Я ничего не прятала. Моя сила пришла в ответ на любовь, — я сделала глубокий вдох, — на которую ты не способен.

Колени дрогнули, и я крепче сжала руку Дариона, не отводя взгляда от бывшего мужа.

— Ты никогда не раскрыл бы мой потенциал. Даже если бы прожила с тобой сто лет, я осталась бы для тебя безделушкой. Ты проиграл не из-за моей хитрости, а из-за собственной алчности.

Эдмир дёрнулся, будто я ударила его наотмашь. Его рот искривился. Похоже, мои слова выжигали его остатки гордости похлеще, чем свет Аругара.

— Ты лжёшь, Верия… — начал он, но рычание Дариона заглушило его слова.

Он заслонил меня собой, и я почувствовала, как воздух вокруг него закипает от мощи драгарха.

— Закрой свой поганый рот! — выплюнул тиарх, и его голос ударил по стенам храма, заставляя осыпаться мелкую крошку с потолка. — Тебя никто не спрашивал, что ты думаешь о деве, которую едва не погубил. Ты — пыль под её ногами. Прах.

Дарион кивнул драгархам — и те, грубо схватив Эдмира за остатки одежды, поволокли его к выходу. Бывший барон не кричал — он лишь продолжал хрипло смеяться, пока его не поглотил сумрак дверного проёма.

— Проследи, чтобы кандалы были самыми тяжёлыми, — бросил Дарион Вальду.

Когда предателя увели, Дарион прижал меня к груди. Его ярость угасла, сменившись такой глубокой нежностью, что у меня защемило в груди. Он осторожно убрал прядь с моего лба и прошептал:

— Теперь — домой. Ты осилишь дорогу, моя любовь?

Внезапно тяжёлые шаги за спиной Дариона заставили его плечи окаменеть. Я почувствовала, как дрогнули и сжались пальцы драгарха, только что ласково касавшиеся моего лица.

В облаке серой каменной пыли показался Варгран. Его доспех был изрублен, на скуле чернела свежая ссадина, но взгляд оставался ледяным и пронзительным. Он не спешил, шёл по обломкам уверенно, как хозяин, и в каждом его движении сквозила надменная мощь.

Варгран остановился в пяти шагах, сложив руки на груди. Его глаза скользнули по мне — медленно, оценивающе, задерживаясь на моих растрёпанных волосах и пересохших губах.

Дарион издал низкий, вибрирующий звук, похожий на рычание зверя. Его губа дрогнула, обнажая клыки.

— Убирайся, — процедил он. Воздух между ними заискрился, как перед грозой. — Ты помог уничтожить врага. На этом твоя роль здесь закончена.

Тиарх Чёрной Скалы даже не моргнул. Уголок его рта едва заметно приподнялся.

— Ты слишком остро реагируешь. Военный союз между тиархонами важнее любых женщин. Не стоило так близко подпускать к себе человечку.

Дарион рванулся вперёд, но сдержался, чувствуя мою руку на своём плече. Его лицо исказилось, жилка на виске пульсировала так, будто вот-вот лопнет от закипающей внутри силы.

— Эта «человечка» только что испепелила некроманта, перед которым ты пасовал полночи! — прорычал он, подаваясь всем телом навстречу врагу. — Ещё одно слово, Варгран, ещё один косой взгляд в её сторону — и мне будет плевать на наш союз.

Я вдруг вспомнила, что согласно пророчеству, Дарион стал Архаэлем — непобедимым, но Варгран, видимо, не осознавал его новый статус. Как и то, что между нами появилась истинная связь. Он сделал шаг в нашу сторону.

— Остынь, тиарх, — Варгран выпрямился, и его голос гулко прозвучал под сводами храма. — Тьма повержена, и в этом заслуга каждого из нас. А насчёт рии… — он усмехнулся. — Ещё неизвестно, кому она достанется. Это решать Аругару, а не тебе.

На этих словах захотелось рассмеяться.

Неужели бородач и правда решил, что простая человечка без истинной связи смогла бы выжечь некроманта?

— Аругар всё уже решил, — я быстро закатала рукав и выставила напоказ запястье, отчаянно надеясь, что я правильно поняла, и эта метка принадлежит Дариону.

На моей коже отчётливо проступал узор. На секунду Варгран нахмурился. Застыл, напряжённо разглядывая метку, а потом пожал плечами и поднял взгляд на Дариона.

— Что же. Прими мои поздравления... Архаэль.

— Проваливай, — Дарион оскалился, его глаза горели золотом. — Пока я не решил, что твоя голова — лучшее украшение для этих руин.

Варгран бросил на меня последний, странный взгляд — в нём промелькнуло что-то похожее на хищное любопытство, от которого у меня по спине пробежал холодок. Затем он резко развернулся и, не проронив больше ни слова, исчез в пелене оседающей пыли.