Неподходящая невеста высокородного

ГЛАВА 10

Пол под ногами ушёл вниз рывком, так резко, что меня швырнуло к стене. Я едва успела ухватиться за поручень, пальцы скользнули, ногти болезненно царапнули металл.

Лифт не нёсся, он падал, ускоряясь с каждой секундой, и только тихий, нарастающий гул говорил о том, что это всё ещё управляемое падение, а не свободный полёт в пустоту.

Свет внутри мигал аварийным красным. Воздух стал плотным, давящим, будто кабина сжималась вместе со мной. Я прижалась спиной к стене и заставила себя дышать ровно, коротко. Паниковать сейчас было роскошью, которую я не могла себе позволить.

- Спокойно, Рида, - прошептала я сама себе. - Ты все еще жива.

Лифт резко затормозил. Меня качнуло вперёд, ремни безопасности, которых я даже не заметила раньше, автоматически выстрелили из стен и зафиксировали меня за талию и плечи. Где-то внутри конструкции щёлкнуло, загудело, и пространство вокруг изменилось, стало теснее, компактнее.

Стенка передо мной разъехалась, и я поняла: это уже не лифт.

Это была капсула.

Небольшая, одноместная, рассчитанная явно не на комфорт, а на выживание. Кресло пилота по центру, полулежачее. Консоль с мигающими индикаторами и одной крупной надписью, пульсирующей тревожным янтарным светом:

ЭВАКУАЦИЯ ИНИЦИИРОВАНА

- Чёрт... - выдохнула я.

У меня было ровно несколько секунд, чтобы осознать происходящее, прежде чем капсула дёрнулась вбок, а затем вперёд. Не плавно. Не красиво. А так, как вырывают зуб без анестезии.

Перегрузка вжала меня в кресло.

Воздух вышибло из лёгких. Я не закричала только потому, что просто не смогла. Всё тело стало тяжёлым, неподвижным, будто меня залили свинцом.

За узким иллюминатором мелькнула внутренняя конструкция лайнера, затем вспышки аварийных огней, и вдруг. темнота.

Космос.

Чёрный, бездонный, усыпанный звёздами так густо, что на секунду перехватило дыхание если бы оно у меня было. Капсула вырвалась из чрева лайнера, закрутилась, стабилизаторы с визгом включились, выравнивая траекторию.

Я летела.

Одна в темноте.

- Прекрасно, - хрипло сказала я в пустоту. - Просто прекрасно.

Консоль ожила, проецируя передо мной полупрозрачную голограмму. Автоматический голос, лишённый эмоций, сообщил:

- Курс задан. Ближайшая пригодная для посадки планета: класс М-3. Атмосфера: кислородная. Биосфера: тропическая. Вероятность выживания: сорок семь процентов.

- Оптимистично, - пробормотала я.

Капсула ускорилась, уходя в гиперпрыжок. Пространство за иллюминатором вытянулось в световые нити, мир схлопнулся в точку и меня накрыла темнота.

Прошлое.

Мне только исполнилось восемнадцать, и мир вдруг стал опасно большим.

До этого он был простым и понятным: благородный род ка Тол, старые стены поместья, бесконечные наставления о долге, сдержанности и том, что имя -это не просто звук, а цепь долга, которую носят с гордостью.

Меня учили улыбаться правильно, говорить вовремя и никогда лишнего. Любовь в этих уроках упоминалась редко и всегда как нечто второстепенное. Приятное, если повезёт. Терпимое, если нет.

Но в тот вечер я шла по дорожке старого парка и знала, все это неправда. Я готова была забыть обо всём, чему меня учили, только бы он снова посмотрел на меня так... Так, что в животе все сжималось от сладкого предвкушения.

Сумерки опускались медленно, нерешительно погружая сад в полумрак. Серебряные кроны лунных деревьев светились мягко, почти нереально, а воздух был наполнен запахом влажной листвы и цветущего мирриса.

Этот парк принадлежал моему Дому, но в такие часы он был только мой. Здесь никогда никого не бывало и можно было дышать свободнее.

Я остановилась у фонтана без воды, древнего, треснувшего, давно заброшенного. Сердце билось слишком быстро. Я поймала себя на мысли, что улыбаюсь, и тут же попыталась стереть улыбку. Безуспешно.

Он всегда приходил тихо.

- Иридайя...

Я обернулась раньше, чем услышала его шаги.

Ирай Толви ка Мрайс вышел из тени между деревьями, высокий, светловолосый, в простом плаще, который не скрывал его благородной выправки.

В нём не было ничего показного и именно это делало его ещё более высокородным, чем любые регалии.

- Ты пришёл, - сказала я глупо.

Он улыбнулся. Так, как улыбался только мне.

- Я бы пришёл, даже если бы весь Совет Домов встал у ворот, преграждая мне путь.

Я знала, что его отец будет против, если узнает о наших отношениях. Разница в положении, в древности линий, в политическом весе. Всё это было важнее чувств двух людей, которые просто нашли друг друга.

Ирай тоже это знал. Но мы не могли не любить друг друга.

Ирай подошёл ближе. Мы не касались друг друга, ещё нет. Между нами оставался шаг. Всего один. Но он был наполнен всем тем, о чём мы молчали.

- Ты дрожишь, - заметил он.

- Я боялась, что ты не придёшь.

- Я боялся, что ты передумаешь.

Мы рассмеялись тихо, почти одновременно, и напряжение немного отступило. Он протянул руку, не касаясь, словно спрашивая разрешения. Я сделала этот шаг сама.

Его ладони были тёплыми. Надёжными. Когда он взял мои руки, мир для меня сузился до этого простого жеста.

- Сегодня мне сказали, - произнёс он негромко, -что я должен сделать выбор.

Я подняла на него взгляд.

- И?

- Я сделал его давно. Просто теперь это стало неудобно для других.

В этих словах не было вызова. Только спокойная решимость. Я вдруг поняла, как сильно люблю его за это. За отсутствие громких клятв, за то, что он не обещал невозможного, но всегда говорил правду.

- Мне говорили, - сказала я, - что любовь проходит. Что она - роскошь.

Он наклонился ближе, его лоб почти коснулся моего.

- А тебе она кажется роскошью?

Я закрыла глаза.

- Нет. Она кажется... необходимой, чтобы жить.

Он выдохнул, и этот выдох был почти смехом, почти болью. Его лоб касался моего, и мы стояли так, среди серебряных деревьев, скрытые их тенями.

- Что бы ни случилось, - сказал он тихо, - я не жалею ни об одном мгновении с тобой.

Я знала: впереди будут приказы, запреты, возможно нас попытаются разлучить. Наши Дома не прощают слабостей. Но в этот вечер, в старом парке, я позволила себе быть не госпожой ка Тол.

Просто Иридайей.

Влюблённой.

И счастливой.

Я не помнила, кто сделал шаг первым.

В какой-то момент между нами просто не осталось расстояния. Его светлые волосы, распущенные и очень длинные, мягко спадали ему на плечи и спину, доходя почти до пояса.

В серебряном свете они казались нереальными, будто сотканными из лунного сияния. Я никогда не говорила ему, как сильно люблю проводить по ним рукой. Наверное, потому что боялась, что если скажу вслух, он станет для меня ещё реальнее. А значит уязвимее.

Он наклонился, и одна прядь скользнула по моей щеке. Я вздрогнула от этого простого прикосновения сильнее, чем от любых слов. Его пальцы поднялись медленно, будто он боялся напугать меня и убрали волосы с моего лица.

Он коснулся меня так бережно, словно я была не живым человеком, а чем-то хрупким и нереальным, что можно разбить неосторожным движением.

- Можно? - спросил он тихо.

Я не ответила. Просто кивнула. Кажется, я даже не была уверена, что смогу выдавить звук.

Он наклонился ещё ближе. Я чувствовала его дыхание, тёплое, неровное. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всём парке. В какой-то нелепый миг я подумала, что если нас сейчас увидят, то заметят именно это, как отчаянно и счастливо бьётся моё сердце.

Наши губы встретились осторожно. Неуверенно. Это было не похоже на те поцелуи, о которых шептались мои подруги, смеясь и краснея. Это было... тише. Глубже. Словно наши души соприкоснулись в этот миг.

Он не торопился. Не требовал. Его губы были тёплыми и мягкими, и в этом прикосновении не было жадности, только нежность и любовь. Я ответила так же неумело, но искренне.

Я почувствовала, как он вздохнул почти облегчённо. Его губы отстранились от моих и прикоснулись к щеке, задержались у моего виска, у уголка губ, будто он запоминал меня на вкус и запах. Его длинные волосы окутали нас, отгораживая от всего остального мира, и в этот миг я знала, если бы сейчас мне пришлось выбирать между всей моей жизнью и этим мгновением, я бы выбрала это. Миг, когда Ирай целует меня.

Когда он отстранился, совсем немного, я всё ещё чувствовала его тепло.

- Теперь, - сказал он тихо, - мне будет ещё труднее тебя отпустить.

Я улыбнулась, хотя в глазах защипало.

- Тогда не отпускай, - ответила я. - Хотя бы сегодня.

Он снова прижался лбом к моему.

Его руки остались на моих плечах: тёплые, уверенные, будто он боялся, что если уберёт их, я исчезну, растворюсь в сумерках парка.

Я чувствовала, как он дышит, как напряжение в нём борется с осторожностью. Это было почти трогательно - видеть, как человек, от которого зависит так много, сейчас сражается лишь с самим собой.

Я подняла руку и коснулась его волос.

Светлые, невероятно длинные, они были мягкими, прохладными на ощупь, как шёлк, хранивший в себе ночную прохладу. Я осторожно пропустила прядь между пальцами, и он вздрогнул едва заметно, но я почувствовала.

- Прости, - сказала я тихо, сама не зная, за что именно.

- Не извиняйся, - ответил он так же негромко. - Я слишком долго представлял, как это будет.

Я улыбнулась, уткнувшись лбом ему в грудь. Его сердце билось ровнее моего, но в этом ритме чувствовалась сдерживаемая сила.

Он был старше всего на два года, но иногда казался мне бесконечно взрослым и в то же время таким же растерянным, как я.

- Нам нельзя долго здесь оставаться, - сказала я, не поднимая головы.

- Я знаю.

Он сказал это сразу, без колебаний. И всё же не сделал ни шага назад.

Мы стояли так, пока тишина вокруг не стала слишком плотной. Где-то вдалеке закричала ночная птица, заскрипели ветви, и парк напомнил о себе, о том, что он не принадлежит только нам.

Ирай осторожно отстранился, но его пальцы всё ещё касались моей руки.

- Посмотри на меня, - попросил он.

Я подняла взгляд.

- Что бы ни случилось дальше, - сказал он, и в его голосе не было ни пафоса, ни обещаний, которые невозможно сдержать, - ты должна знать. Я люблю тебя больше жизни. Ты - мой выбор. Не ошибка. Не слабость, а мечта, которая стала реальной.

Я кивнула, потому что если бы попыталась ответить словами, они выдали бы всё, что я так старательно прятала.

Он наклонился и коснулся губами моего лба. Этот поцелуй был почти целомудренным, но от него у меня перехватило дыхание сильнее, чем от первого.

Потом он сделал шаг назад.

Ещё один.

И только тогда опустил руку.

- До встречи, Иридайя ка Тол, - сказал он с лёгкой, почти дерзкой улыбкой. - Моя любовь.

- До встречи, Ирай Толви ка Мрайс, - ответила я. -Моя надежда на счастье.

Он исчез между деревьями так же тихо, как появился.

А я ещё долго стояла в парке, касаясь губ, будто боялась, что если не удержу это ощущение, оно исчезнет. В ту ночь я вернулась в поместье другой.

Я всё ещё была дочерью своего Дома.

Но впервые я чувствовала, что принадлежу не своей семье и роду, а ему, Ираю.