Неподходящая невеста высокородного

ГЛАВА 27

Перед посадкой я переоделась, ещё на орбите, когда шаттл уже сбросил опознавательные маяки и перешёл в режим «гражданского груза». Один из людей отца на предыдущем перелете дал мне этот свёрток из плотной ткани.

- Наденешь перед прибытием, - сказал он. - Там так принято.

Внутри оказалось местное женское одеяние. Я сначала даже не поняла, как его носить.

Многослойное, тёплых песочных оттенков, с длинным плащом, который полностью скрывал фигуру, и мягкой накидкой на голову и лицо. Сложная система драпировок, защищающая от солнца, пыли и чужих взглядов. Лицо оставалось прикрытым полупрозрачной вуалью с узором, достаточно, чтобы видеть дорогу, но не быть узнанной.

Здесь женщины не прятались.

Здесь они просто не демонстрировали себя.

Я переоделась в маленьком отсеке, бросив старую одежду в утилизатор. Когда посмотрела на себя в отражение металлической панели, узнала себя не сразу. Худощавая фигура, закрытая тканью, и пара внимательных глаз.

Идеально.

Когда шаттл коснулся поверхности, я уже была частью этого мира. По крайней мере, внешне.

То что планета отсталая, было видно по космодрому. Точнее по его отсутствию. Высадили меня почти что в чистом поле. Пара низких каменных построек не в счет.

Никаких орбитальных городов, никаких сияющих портов. Один посадочный круг, выжженный в красноватой земле, старый диспетчерский маяк и несколько грузовых ангаров, переживших не один десяток лет. Воздух пах пылью, сухой травой и животными: живыми, настоящими, а не синтезированными по стандартам столичных миров.

Скотоводы.

Я поняла это ещё до того, как увидела стада, по звукам, по запаху, по людям. Загорелые, жилистые, с грубыми руками и спокойными взглядами тех, кто привык решать проблемы без сената и протоколов.

Идеальное место, чтобы исчезнуть.

Меня никто не встречал с табличкой. Просто мужчина средних лет подошёл к трапу, окинул меня быстрым взглядом, задержался на закрытом лице, но без любопытства и кивнул пилоту.

- Ты - груз? - спросил он.

- Местная, - ответила я так, как меня учили.

Он хмыкнул и жестом указал следовать за ним.

Под тканью было жарко, непривычно, но я ловила себя на странном чувстве безопасности. Впервые за долгое время на меня не смотрели как на объект: ни оценки, ни ожиданий, ни интереса. Я была просто одной из женщин этого мира.

И именно поэтому меня здесь никто не станет искать. А если и станет, то не найдет.

Дом, в который меня привезли, стоял на окраине отдаленного поселения. Низкий, широкий, сложенный из тёплого красного камня, будто выросшего прямо из земли.

Крыша была плоской, с навесами от солнца, во дворе загон для скота и старая водосборная установка, скрипящая на ветру.

Здесь жил Тарэм Кольн.

Имя ничего не говорило местным, просто упрямый старик, скотовод, переживший больше засух, чем большинство соседей.

Но для моего отца это имя значило куда больше. Когда-то они были врагами. Настоящими. С кровью, потерями и ненавистью, которую не принято выносить на публику.

Потом Арэн спас его сына.

И этого оказалось достаточно, чтобы старая вражда закончилась. Не дружбой, нет. Долгом. Тяжёлым, молчаливым, без свидетелей.

Именно поэтому я была здесь.

Тарэм встретил меня у входа, опираясь на трость. Высокий, сухой, с лицом, изрезанным морщинами, как высохшая земля вокруг. Он посмотрел на меня долго, внимательно, будто сквозь ткань видел больше, чем позволяли глаза.

- Ты - его дочь, - сказал он не вопросом.

Я кивнула.

- Значит, я всё ещё жив не зря, - хмыкнул он. -Проходи. Здесь ты будешь просто женщиной. Это условие.

- Меня это устраивает, - ответила я.

Он кивнул, принимая ответ, и больше к этой теме не возвращался.

В доме уже были женщины.

Жена Тарэма, его невестка и две взрослые дочери. Все в похожих одеяниях: длинные платья, скрывающие фигуру, плотные накидки, закрывающие волосы и шею, лица прикрыты вуалями, которые снимали только внутри дома, среди своих.

Когда я вошла, разговоры на мгновение стихли. Несколько взглядов быстрых, оценивающих, но без враждебности.

- Гостья, - сказал Тарэм. - Будет жить с нами.

Этого оказалось достаточно.

Меня отвели в небольшую комнату с узким окном и низкой кроватью. Просто. Чисто. Без излишеств. Я сняла верхнюю накидку, оставив внутренний слой одежды, и впервые за день смогла вдохнуть полной грудью.

Женская половина дома жила своей жизнью. Утром много работы: вода, еда, уход за скотом, починка тканей. Днём спали или сидели в теньке, разговоры, редкий смех. А вечером совместная трапеза, молитвы своим, старым богам и домашняя еда, приготовленная доисторическими способами.

Я училась молча.

Училась ходить так, как здесь принято: не торопясь, не привлекая внимания. Училась завязывать вуаль так, чтобы не спадала на ветру. Училась смотреть в землю в присутствии мужчин и поднимать взгляд только тогда, когда это позволительно.

И самое странное, мне не было унизительно.

Здесь вуаль была не символом подчинения, а границей. Женщины говорили друг с другом свободно, смеялись громко, спорили, принимали решения внутри своего круга. Мужчины не вмешивались. Просто потому, что это был не их мир.

Иногда по вечерам мы сидели на крыше. Смотрели, как солнце медленно умирает за горизонтом, окрашивая небо в густые медные оттенки. Кто-то рассказывал истории о детях, о стадах, о засухах. Я слушала.

И всё же, по ночам, когда дом засыпал, я лежала и смотрела в потолок, думая о том, как далеко отсюда Ирай. О том, что он, возможно, ищет меня. О том, что война продолжается без моего участия.

Я впервые увидела их на рассвете.

Солнце только поднималось из-за холмов, окрашивая пастбища мягким светом, и в этом свете животные казались нереальными, словно вышли из старых легенд, а не из загона.

Они были похожи на лошадей... если забыть всё, что ты знаешь о лошадях.

Крупные, выше земных пород, с мощными грудными клетками и длинными, хищно вытянутыми мордами. Четыре ноги сильные, сухие, с суставами, рассчитанными не на бегство, а на стремительный бросок. Копыта тёмные, гладкие, почти как полированный камень.

Но больше всего притягивала шерсть.

Она отливала всеми оттенками металла.

Тёплая бронза, холодное серебро, с синеватым отблеском. Золотые разных оттенков, почти ослепляющие своей красотой, будто солнечный диск обрёл плоть.

И гривы.

Длинные, невероятно густые, ниспадающие до земли тяжёлыми волнами. При движении они переливались, как жидкий металл. Хвосты такие же длинные, волочащиеся по пыли, оставляющие за собой след.

- К’тарры, - сказала Нэсса рядом со мной. -Плотоядные.

Я моргнула.

- Прости... что?

Она усмехнулась.

- Они едят мясо. Иногда всё подряд. Но человека не тронут, если он не враг.

- Успокаивает, - пробормотала я.

Женщины выходили к животным спокойно, без суеты. Ни криков, ни резких движений. К’тарры позволяли надевать легкую сбрую, почти символическую, больше для контакта, чем для управления.

- Мужчины редко ездят на них, - сказала Нэсса, поправляя свой плащ. - К’тарры не терпят давления. Они слушают эмоции. Инстинкты. Страх.

Я сглотнула.

- А если боишься?

Она посмотрела на меня внимательно.

- Тогда будь честна.

Мне подвели молодую самку серебристого окраса. Её шерсть отливала холодным блеском, а глаза были янтарными, слишком разумными для животного. Она наклонила голову и приблизилась сама.

Я чувствовала её дыхание. Тёплое. Медленное.

Я протянула руку и она вдохнула мой запах.

Мой страх. Мою настороженность. Мою усталость.

Но не агрессию.

- Она тебя не боится, - тихо сказала старшая женщина из семьи Тарэма. - Значит, ты не опасна.

Седло оказалось неожиданно удобным, будто созданным под анатомию к’тарра и человека одновременно. Я взобралась неловко, слишком резко, животное напряглось, но не дёрнулось.

- Дыши, - сказала Нэсса. - И не пытайся командовать.

Я вдохнула.

К’тарра сделала шаг.

Потом второй.

Её движение было плавным, текучим, почти кошачьим. Не рывок, не скачка, а плавное скольжение. Казалось, она не касается земли, а словно парит над ней.

Когда она ускорилась, мир поплыл.

Грива взметнулась, скользнула мне по рукам, по бёдрам, холодя кожу. Ветер ударил в лицо, забрал мысли, страх, всё лишнее.

Я смеялась тихо, под вуалью, одежда развивалась, а ветер бил мне в лицо.

Когда мы вернулись, женщины смотрели на меня иначе. Уже не как на гостью.

- Она приняла тебя, - сказала мать Тарэма. -Значит, ты умеешь чувствовать гармонию.

Я погладила к’тарру по шее. Под ладонью чувствовалась сила. Живая. Опасная. Прекрасная.

- Спасибо, - прошептала я.

Она фыркнула и слегка толкнула меня плечом почти ласково.

- Тренируйся, мы возьмем тебя на охоту, - Нэсса, одобрительно смотрела на меня.

Охота проходила раз в неделю, начиналась она до рассвета.

Не по сигналу, не по команде, просто в тот момент, когда небо начинало светлеть, а к’тарры поднимали головы и втягивали воздух так, будто уже знали: сегодня будет кровь.

Женщины собирались молча. Ткань их накидок: плотная, многослойная, с узорами, которые я сначала приняла за орнамент, а потом мне рассказали, что эти знаки - их родословная, вышитая лично каждой.

Лица по-прежнему скрыты вуалями, плавные движения и песня, тихий мотив который они напевали все вместе. Их движения, подчиненные медленному течению мелодии, казались мне толи танцем, то ли неизвестным ритуалом этой семьи.

Мне выдали оружие, странную штуку, похожую на рапиру, только длиннее раза в два, с очень тонким лезвием, больше похожим на иглу.

- Только близко, - сказала Нэсса, передавая мне древко. - К’тарры не любят трусов.

Я усмехнулась под вуалью.

- Охотно верю.

Моя серебряная к’тарра стояла спокойно, но я чувствовала, как под её кожей перекатывается напряжение. Она была собрана, сосредоточена. Плотоядная лошадь звучало бы смешно, если бы я уже не знала, на что она способна.

Мы двинулись цепью, растянувшись по холмам. Трава здесь была жёсткой, с острыми краями, и под копытами к’тарров она не приминалась, а ломалась с сухим треском.