Объект их охоты

Глава 10

Монстр. Уродство. Эти слова набатом отдавались в голове, когда мой зверь отрывал окровавленную пасть от глотки Кертиса. Оборотень прижимал руку к кровоточащей ране, глядя на меня широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Слишком поздно; он истечет кровью за считаные мгновения. Мой зверь упивался его страхом. Он причинил нам боль, как и остальные. Он смеялся над нашей мукой. Я облизала губы — нет, не я — зверь. Зверь облизал губы и оскалился, словно в улыбке.

Мы отомстим за соплеменников. За тех, кого называли друзьями.

— Она перевоплотилась, — зверь услышал шипение нашего отца. — Ни один волк не должен уметь превращаться естественным путем. Ты говорил, это невозможно, — их шаги были громкими, раздражающе громкими. Сапоги тяжело бухали по сухим листьям и веткам. Неужели они совсем не знают, что такое скрытность? Волк не должен предупреждать добычу о том, что выслеживает её.

Дураки.

— Это и должно быть невозможно, — прошипел другой голос. Мой зверь склонил голову набок. Мы не узнавали этот голос. — Фрейе не давали сыворотку.

— Я видел это своими глазами, Гарольд, — огрызнулся отец. — Она перекинулась как раз в тот момент, когда Дэмиен собирался перерезать ей горло, а потом дала деру.

Тот, кого звали Гарольдом, зарычал:

— Ты позволил ей уйти?

— Мы ничего ей не позволяли, — огрызнулся отец. — Она сорвалась с места прежде, чем мы успели сообразить, что происходит.

— Ритуал не будет завершен, если её не вернут и не принесут в жертву, — предупредил Гарольд. — Все они должны пролить кровь, чтобы это сработало.

— Да, я в курсе.

— Учти, если ты не вернешь её до следующего полнолуния, он придет за вашими душами.

Наш отец фыркнул:

— Ой, брось, — он отмахнулся от предупреждения Гарольда. — Ты правда в это веришь?

— Неважно, во что верю я, — Гарольд вздохнул. — Если не завершишь ритуал, сам узнаешь, что правда, а что нет, но Захария всё равно придет.

— О Боге Луны никто не слышал уже много лет.

— Это не значит, что он не наблюдает.

Снова была боль. Всегда боль. Казалось, вся моя жизнь была пропитана ею с моего шестнадцатилетия. День, когда я потеряла невинность. Не обязательно девственность — это лишь товар, который люди ценят слишком высоко, — но невинность детства и семьи. Люди, которые должны были меня защищать, отмахнулись от моей боли как от досадного неудобства. Неважного и недостойного внимания.

Кто-то плакал. Громкие, судорожные всхлипы эхом отдавались в комнате.

Черт. Это была я.

Это я рыдала.

Нежная рука вытерла мой лоб; мягкий голос шептал успокаивающие слова, пока я разом отпускала всё. Я так долго копила в себе боль и печаль, что они стали частью меня. Я не пролила ни слезинки из-за перенесенных страданий и чувства стыда. Не плакала из-за человека, которого убила. Теперь же это был настоящий ливень.

Сказать, что мне было неловко — ничего не сказать, но сейчас мне было слишком плохо, чтобы об этом заботиться. Это проблема будущей Фрейи.

— Она быстро заживает, — раздался ободряющий голос рядом. Чьи-то руки пощупали мой живот. Я поморщилась. Рука, гладившая мой лоб, замерла, из горла мужчины вырвалось низкое рычание. — Успокойся, Хантер. Я не причиняю ей боли намеренно. Нужно просто проверить, как идут дела.

Тот, кого звали Хантером, презрительно хмыкнул и пробормотал что-то невнятное себе под нос. Другой мужчина лишь посмеивался. Его запах был знаком: смесь антисептика и свежескошенной травы. Медленно я открыла глаза.

— Док… тор… — Лунная Богиня, сколько же сил потребовалось, чтобы это выговорить.

— И снова здравствуй, Фрейя, — в поле моего зрения появилось лицо доктора Карлсона, его глаза сияли. — Я надеялся, что наша следующая встреча произойдет при лучших обстоятельствах.

— А я надеялась никогда тебя больше не видеть.

Доктор усмехнулся:

— Вполне тебя понимаю.

— Хочешь попробовать сесть? — спросил тот, кого звали Хантером, с другой стороны. Я так увлеклась разглядыванием доктора, опасаясь его намерений после нашей прошлой неудачной встречи, что совсем забыла о другом человеке в комнате.

Мой взгляд метнулся к нему — серые глаза встретились с мягким, теплым янтарем.

Ого, а это что-то новенькое.

Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди, так быстро оно забилось. Один взгляд — и в груди потяжелело, а ладони стали влажными. Внезапная отчаянная потребность вспыхнула во мне, заставив неосознанно сжать бедра.

Этот человек что, наложил на меня какое-то заклятие?

— Привет, — черт… как же неловко вышло. Бог в человеческом обличье лучезарно улыбнулся мне, в глазах плясали искорки. Разве глаза могут искриться? Такое вообще бывает?

— Здравствуй, Рыжая.

— Рыжая? — я слегка склонила голову, услышав незнакомое прозвище. Хантер улыбнулся, протянул руку и коснулся пряди моих темно-красных волос.

— Цвет твоих волос, — сказал он это как нечто само собой разумеющееся. — Почти один в один как мех твоей волчицы.

Я застыла. Воспоминания хлынули потоком, штурмуя мой разум.

«Перевоплотись, Фрейя».

Я надеялась, что всё это было лишь дурным сном. Что, возможно, меня просто вырубило, и я вообразила весь этот кошмар. Это не могло происходить на самом деле. Только не снова.

Клыки и когти.

Кровь и боль.

Я знала, что снова убила. Растерзала человека, который пришел забрать жизнь Грэнни.

Грэнни!

— Она в порядке? — я резко села в постели, поморщившись: движение отозвалось резью в еще заживающей ране. — С Грэнни всё хорошо?

Мужчины переглянулись, и в животе у меня поселился липкий страх. Неужели они думают, что это я её…?

— Она в критическом состоянии, в реанимации, — успокоил меня доктор. — Вам бы тоже следовало быть там с такой раной, но мои добрые советы обычно пропускают мимо ушей.

Издевательский смешок вырвался у меня из горла:

— Вы просто расстроены, что в этот раз не получится пришить мне попытку суицида.

Добрый доктор, казалось, не оценил моей шутки.

— Если вам от этого станет легче, — вздохнул он, — приказ отдавал не я.

— Тогда кто…

Дверь в палату распахнулась, с грохотом ударившись о бетонную стену.

— Я.

Если бы дьявол принял человеческий облик, он выглядел бы именно так.

Высокий, мускулистый, покрытый татуировками и шрамами. Волевая челюсть плотно сжата, синие глаза прикованы ко мне. Они были твердыми, как сталь, и полными какой-то скорбной глубины. Он смотрел на меня сверху вниз, шагая вглубь комнаты; его тяжелые сапоги гулко стучали по бетону. Воплощение греха и секса. Падший ангел, чья душа — чернее ночи.

Моя волчица под кожей забеспокоилась; я чувствовала, как она мечется в моем сознании. Она узнала этого человека.

Перевоплотись. Слово эхом отозвалось в голове, вороша воспоминания. Он был там. У Грэнни. Моя волчица ощутила всю мощь его приказа, когда он потребовал, чтобы мы вернули себе человеческий облик.

Почему мы не послушались? Его голос обладал всей силой альфы, но моя волчица отмахнулась от него, словно это была лишь вежливая просьба.

Его глаза цвета ледяной тундры метнулись к доктору, и он коротко кивнул на дверь. Безмолвный приказ. Доктор кивнул в ответ, бросил на меня прощальный взгляд и вышел. Дверь захлопнулась, оставив меня в холодной бетонной коробке наедине с двумя мужчинами: один смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной, а второй, вероятно, хотел перегрызть мне горло.

— Фрейя Морган, двадцать один год. Никаких записей о рождении. Ни номера социального страхования, ни кредитных карт, ни даже работы. Ты словно призрак.

— Вулф, — предостерегающе произнес Хантер низким голосом. Он что, защищал меня от собственного альфы? Но зачем? Он меня знать не знает, и для него я вполне могла быть той, кто напал на Грэнни.

— Если я призрак, откуда ты знаешь моё имя? — спросила я. — Грэнни — единственная, кто его знал, и я сомневаюсь, что она тебе рассказала.

Вулф усмехнулся.

— Птичка на хвосте принесла, — съязвил он.

— Тебе стоит завести птиц получше, — парировала я. — Эти никуда не годятся, раз это всё, что они смогли раскопать.

Его ухмылка стала шире. Так улыбается человек, который знает тайну и из последних сил удерживается от бахвальства. Впрочем, я не сомневалась, что он еще позлорадствует. Он выглядел как тип, который будет вечно попрекать тебя чем-то подобным.

— Думаешь, я узнал только твоё имя? — спросил он. — Мэри Беннетт. Лия Моретти. Сьюзан Клоу. Хейли Дорчестер. Этих имен тебе достаточно?

— Откуда… откуда ты их знаешь? — выдохнула я, сердце заколотилось в груди. В памяти снова всплыли их крики. Мольбы. Просьбы.

— Оттуда же, откуда и твоё, — он выудил из заднего кармана папку — она была скручена в трубочку, как старая газета, которой бьют мух. Он швырнул её мне на колени. Фотографии высыпались, являя мне улыбающиеся лица моей стаи. Дрожащей рукой я подобрала их, касаясь пальцами каждого лица. Они выглядели такими счастливыми от того, что их «выбрали». Они верили, что удача улыбнулась им, что они принесут честь стае и Высшему Совету.

Вместо этого их пустили на убой.

Мои щеки стали мокрыми — слезы снова покатились из глаз. Сколько еще таких женщин изнасиловали и принесли в жертву? И ради чего? Ради вечной молодости? Я размышляла об этом уже какое-то время. В Хейвене мой разум стал проясняться. Туман, в котором я жила всю свою жизнь, рассеялся, и я начала задаваться вопросом: в чем истинная цель? Должно быть что-то большее, чем просто ритуал омоложения. Почему именно мы? Почему они выбрали всего пятерых, и почему именно нас? В нас должно было быть что-то особенное. Это не могло быть случайностью. Что такого было в нас пятерых, что делало нас подходящими для ритуала? Во мне не было ничего примечательного. Почему они выбрали меня? Почему выбрали Сьюзан?

Что-то не сходилось.

— Откуда они у тебя? — каждая фотография была прикреплена к анкете, где указывались наши имена, даты рождения, группы крови и происхождение. Вот только здесь что-то было не так.

— Ты когда-нибудь видела это раньше? — Вулф поднял еще одно фото. Это был тот самый логотип, который я видела в газете, в статье о кормовой компании.

— Только в газете, в кафе, — честно призналась я. Вулф кивнул, кажется, поверив мне. Не то чтобы я лгала. Я не помнила, чтобы видела этот логотип где-то еще, но это не значило, что у меня не было смутного предчувствия, будто я с ним сталкивалась. Мне просто нужно было вспомнить, где именно.

— А как насчет этого? — он положил еще одну фотографию. Я напряглась при виде клейма на коже. Вулф, казалось, не был удивлен моей реакцией, а вот Хантер — вполне.

— Откуда ей об этом знать? — он бросил обвиняющий взгляд на Вулфа. — Только «гиены» носят такое клеймо.

Кто такие «гиены»? И почему они носят метку «избранных»?

— У неё есть своё собственное, — оскалился Вулф, швыряя ему моё фото, прикрепленное к тем же бумагам, что были у остальных девушек. Хантер побледнел, взглянув на снимок. Это было фото, сделанное в ночь Отбора. Мне поставили клеймо в тот самый миг, когда Дэмиен выбрал меня для ритуала. В металл клейма подмешали серебро, чтобы наши способности оборотней не смогли полностью исцелить след.

Хантер протянул дрожащую руку и отодвинул край больничного халата, обнажая шрам чуть ниже ключицы с левой стороны груди.

— Кто это сделал с тобой? — его голос был тихим, пронизанным смертоносным подтекстом, от которого я вздрогнула, и не только от страха. — Кто. Это. Сделал. С. Тобой? — он чеканил каждое слово, его тон становился всё более властным и опасным.

— Я… — нет, я не скажу им. Не могу. Стыд был слишком велик. Боль — невыносима. Если я скажу им… если произнесу эти слова вслух… Нет. Сглотнув комок в горле, я упрямо покачала головой и опустила взгляд на фотографии, которые сжимала в руках.

— Ты напала на Грэнни? — допытывался Вулф. — Почему ты была там? Кто были те люди?

Вопросы сыпались один за другим, нескончаемым градом. Но я по-прежнему хранила молчание. Потому что любой из этих вопросов неизбежно привел бы к тому единственному ответу, который я давать отказывалась. Никто не узнает, что они сделали с теми девушками и что они сделали со мной.

Я унесу этот секрет в могилу, даже если это случится гораздо раньше, чем я думала.