Объект их охоты

Глава 19

Тихие голоса плыли по комнате, тревожа мои сны. Впервые на моей памяти сон не был прерван кошмарными воспоминаниями, кусающими за пятки. Тепло разливалось по спине… и спереди. Мою талию обнимали две тяжелые руки, а чьи-то ступни переплелись с моими.

— Что-то не сходится, — прошептал Хантер. — Мы ничего не почувствовали на месте, но она сказала, что от них несло кислым молоком.

Вулф позади меня что-то промычал, и вибрация его грудной клетки передалась моей спине.

— А что, если у неё на это чутье? — предположил он. — Мы не чувствуем запаха, потому что не настроены на них. А она — да. Это также может быть связано с её смешанной генетикой.

— Справедливо, — легко согласился Хантер. — Карлсон говорил, что она будет отличаться от традиционных омег. Не то чтобы кто-то знал, какими они были на самом деле.

Слегка сдвинувшись, я прижалась к теплой груди позади меня и протянула руку к Хантеру. Он взял мою ладонь в свою, нежно поглаживая костяшки пальцев, а затем наклонился и поцеловал меня в лоб.

Ласка.

Это было для меня в новинку. Ни один из моих родителей никогда не проявлял ко мне нежности. Они никогда не поднимали на меня руку, но эмоциональное пренебрежение может быть таким же болезненным, как и физическое насилие.

— Доброе утро, Рыжая, — пробормотал Хантер мне в лоб. Он наблюдал за мной, и в его янтарных глазах промелькнула настороженность.

Я одарила его кроткой улыбкой:

— Доброе утро.

Потянувшись, я поцеловала его в губы. Знак примирения. Его взгляд опустился к моему рту, на лице появилась ухмылка, и в следующее мгновение он уже навис надо мной. Вырвав меня из объятий Вулфа, он впился в мои губы, как человек, умирающий от жажды. Одна его рука легла мне на затылок, массируя напряженные мышцы у основания черепа.

Это был не просто поцелуй. Это было обещание. И я ответила ему тем же. Никакой сдержанности. Никакой робости. Я отдавала ему всю себя. Стон поднялся из глубины горла, перед глазами всё поплыло, когда я доверилась его рукам и позволила себе расслабиться.

— Вот она, наша сладкая маленькая омега, — выдохнул он, прерывая поцелуй. Руки сзади подхватили меня. Я пискнула, падая в объятия Вулфа. Его губы нашли мои, терзая их так же жадно, как и Хантер. Его зубы прикусили мою губу, он посасывал мой язык. Поцелуй Хантера был об одержимости и преданности. Поцелуй Вулфа был об обладании и клятве.

— Черт, — пальцы Хантера коснулись моих половых губ. — Она же совсем мокрая, брат, — Вулф улыбнулся мне в губы.

— Какая ненасытная маленькая пара.

Со стоном, я выгнула бедра, пытаясь заставить его пальцы дать мне то трение, которого я так жаждала. Воспоминания о пальцах Вулфа внутри меня подстегивали желание. Я хотела снова почувствовать такое же наслаждение. Вулф ухмыльнулся и прикусил мою шею, обжигая кожу горячим дыханием. Он точно знал, о чем я думаю.

Крепко обнимая меня, Вулф сел, привалившись к изголовью и прижав мою спину к своей груди; его ноги расположились по обе стороны от меня. Его руки легли мне на грудь, грубо потирая затвердевшие соски. Я тихо застонала и выгнулась навстречу его прикосновениям, желая большего.

Хантер улыбнулся нам; на его лице читалось озорство, когда он пополз между моих ног. Он встал на колени, закидывая мои ноги себе на плечи. Долгий, соблазнительный стон сорвался с моих приоткрытых губ, когда он медленно провел языком по самому центру. Его рука прижала мою талию к постели, когда я попыталась податься навстречу его рту — ощущение его языка разожгло настоящий пожар в моей душе. Я выкрикнула его имя, когда он втянул мой клитор в рот, слегка задевая чувствительную кожу зубами.

— Пожалуйста… — прерывисто умоляла я. Я даже не знала, о чем прошу. Но я знала, что хочу получить всё, что он может предложить. Его пальцы лениво поглаживали меня, пока язык слизывал мою смазку. Я напряглась, когда почувствовала, как они покинули лоно и прижались к узкому входу сзади.

— Тебя когда-нибудь трахали сюда, Рыжая? — спросил Хантер охрипшим от нужды и вожделения голосом. Я покачала головой.

Хлопок.

Ладонь Вулфа опустилась мне на грудь, ударив по чувствительной коже. Я вскрикнула от легкой жалящей боли.

— Отвечай словами, маленькая пара.

— Нет, — выдохнула я. — Меня никогда туда не трахали.

Я чувствовала, как лицо пылает от смущения из-за собственных слов, но их это, казалось, ничуть не беспокоило. Напротив, я ощутила, как член Вулфа стал еще тверже, а взгляд Хантера потемнел от вожделения.

— Мы заявим права и на эту крошку, — заверил меня Хантер, возвращая пальцы туда, где они были нужнее всего. — Но не сегодня.

Два его пальца вошли в меня, и от этой внезапной наполненности я невольно сжалась, из горла вырвался сдавленный стон.

— Переверни её, — скомандовал Вулф. — Так удобнее её трахать.

Хантер хрипло рассмеялся на мой протестующий стон, когда он отстранился. Он прикусил моё бедро, приказывая встать на четвереньки. Тяжело дыша, я повиновалась, осторожно перебираясь в нужную позу: член Вулфа оказался в считанных сантиметрах от моего лица, а твердый ствол Хантера прижался к моей обнаженной заднице.

Хантер обхватил мои бедра, пристраиваясь у входа, и нежно провел ладонями по моей спине, пока Вулф запускал руку в мои волосы. Хантер навис надо мной, осыпая шею поцелуями, пока его взгляд не встретился с взглядом Вулфа. В следующую секунду я издала пронзительный крик. Одним резким толчком он вошел в меня до самого упора. Мой крик оборвался, когда Вулф прижал мою голову к своим бедрам. Я поперхнулась, когда кончик его члена коснулся горла, но он не отступил.

— Черт. Вот так, маленькая шлюшка, — пробормотал он, заставляя мою голову двигаться вверх-вниз по его напряженной длине. — Моя потаскушка знает, как мне нравится.

Хантер удовлетворенно рыкнул, когда мое лоно сжалось вокруг него. Я взглянула на Вулфа из-под ресниц. Его голова была откинута на изголовье в чистом экстазе, хватка на моих волосах была крепкой, но больше не душила. Я втянула щеки, посасывая его так сильно, как только могла, лаская языком нижнюю часть его члена, пока Хантер вбивался в меня сзади. Мое тело раскачивалось между ними, пальцы вцепились в бедра Вулфа, ногти вонзились в его кожу. Член Хантера достигал точек, о существовании которых я и не подозревала; искры света вспыхивали перед глазами, а волны наслаждения сотрясали позвоночник. Каждый толчок был мощным и размеренным, заставляя меня дрожать.

Находясь вокруг члена Вулфа, я провела языком по головке, прежде чем снова заглотить его целиком. Кончик носа щекотали его подстриженные волосы каждый раз, когда меня толкали вперед, заставляя вдыхать полной грудью его мускус — запах кедра и специй, который только подстегивал мое возбуждение. Еще один долгий стон поднялся в горле, когда рука Хантера скользнула вперед, и его пальцы принялись за мой клитор, как за струны настроенной гитары. Закрыв глаза, я выгнулась навстречу ему, пока он прикусывал мою шею. Вулф тихо застонал, усиливая хватку на волосах и толкаясь резче. Я чувствовала, как Хантер ухмыляется мне в плечо, когда его движения стали более хаотичными.

— Черт, — это было единственное предупреждение, прежде чем Вулф резко прижал мою голову вниз, заставляя проглотить его до самого основания, так что мой нос уткнулся в его живот. Он вошел так глубоко, что горячая, соленая сперма затопила мой рот, выстрелив прямо в горло. Внезапная вспышка его финала отправила меня в мой собственный штопор. Я извивалась и стонала, толкаясь бедрами назад навстречу Хантеру, который продолжал трахать меня сквозь мой оргазм.

Он рычал, пока я содрогалась вокруг него; еще несколько резких толчков — и его пальцы наверняка оставят на моих бедрах восхитительные синяки.

— Так хорошо, Красная Шапочка, — простонал он, выкликая мое имя и изливаясь внутри. Я почувствовала легкое разочарование от того, что он не завязал на мне узел. Должно быть, это отразилось на моем лице, потому что Вулф подцепил мой подбородок рукой, заставляя посмотреть на него. — Мы хотим заполнить тебя нашими узлами, маленькая омега, — промурлыкал он. — Но если мы сделаем это утром, то до конца дня уже никуда не выберемся, а мы подумали, что ты, возможно, захочешь навестить Грэнни.

— Полагаю, это веская причина, — я притворно надулась. Хантер рассмеялся, его член всё еще оставался внутри меня, посылая восхитительные вибрации по моей сверхчувствительной коже и заставляя меня стонать.

— Ненасытное создание, — поддразнил он, выходя из меня. Я пискнула, когда он подхватил меня на руки и стащил с кровати. Затем он потащил меня в сторону просторной ванной, а Вулф следовал по пятам.

— Давай отмоем тебя, чтобы потом можно было снова тебя испачкать.

Час спустя мы поднимались на лифте в отделение интенсивной терапии, где Док Карлсон держал Грэнни. Это было самое охраняемое крыло в больнице. Вулф хотел убедиться, что она защищена на случай, если Джедайя вернется с подкреплением.

— Мне не нужна ваша помощь, чтобы лечь в постель! Я сама справлюсь! — визгливый тон Грэнни разнесся по коридору, стоило нам выйти из лифта. Медсестра пробормотала что-то слишком тихо даже для моих волчьих ушей, но Грэнни это явно не понравилось, потому что мгновение спустя послышался грохот чего-то, ударившегося о стену. Медсестра выскочила из палаты, в отчаянии всплеснув руками и ворча себе под нос.

— Похоже, старая карга задает там жару, — голос Хантера был полон восторга.

Вулф улыбнулся:

— Она либо здесь устраивает переполох, либо в клубе.

Мужчины переглянулись и хором выдохнули:

— Лучше здесь.

Я не удержалась от смеха.

— Да не такая уж она и плохая, — хихикнула я, шутливо хлопая их по рукам, когда мы входили в палату.

— Наконец-то вы трое соизволили меня навестить. Я заждалась, — её жесткие серые глаза оглядели нас, без труда считывая дистанцию между нами и улавливая смесь наших ароматов, слившихся в единое целое. — Значит, вы нашли свои пары. Это хорошо. Жаль, что обстоятельства не самые радужные, но дареному коню в зубы не смотрят.

— Ты знала, что она наша пара? — подозрительно спросил Хантер, сдвинув брови.

Грэнни фыркнула:

— Ага.

И это всё? «Ага»? Что за манера общения? Вулф подтащил несколько стульев, предложил один мне, а затем сел сам. Он открыто рассматривал женщину, которая его вырастила; в его пристальном взгляде читалась оценка. Я гадала, не подвергает ли он сейчас сомнению всё, что она когда-либо ему говорила. Всё, что она когда-либо делала.

— Чего ты на меня так уставился, малец?

Вулф закатил глаза и покачал годовой.

— Я пытаюсь понять, что здесь ложь, а что правда, Грэнни. Потому что с моей точки зрения всё, что ты мне когда-либо рассказывала, было гребаным враньем. Ты годами хранила столько секретов, и я никогда не лез слишком глубоко, потому что уважал тебя. Но теперь? Теперь ты играешь жизнями моих людей и моей пары. Пора выкладывать карты на стол.

Властность и открытая уязвимость в его голосе вызвали у меня невольный прилив возбуждения. Черт, как же он хорош.

Я видела, как упрямство и раздражение исчезают с лица Грэнни. Их сменили стыд, вина и печаль. В её серых глазах, так похожих на мои, была бесконечная глубина, которую я не могла постичь. Казалось, я видела их где-то раньше. Это чувство таилось на задворках сознания, утопленное в далеком воспоминании, которое я не могла разблокировать.

— Позвольте мне начать с того, что всё, что я делала, было ради общего блага. Я была молода и глупа. Повсюду шла война. Кровь оборотней лилась рекой, и если бы мы что-то не предприняли, если бы не попытались найти способ сосуществовать, мы бы вымерли как вид.

— О чем ты говоришь? — вмешался Хантер. — Мы веками живем в гармонии с людьми.

Грэнни подняла на него глаза; на ресницах дрожали слезы, но она не дала им упасть.

— Я говорю не о людях. Они никогда не были истинными инициаторами охоты. Я говорю о войне с нашим собственным видом. О той, что едва не уничтожила нас всех.

— Нам нужно, чтобы ты рассказала всё, Грэнни.

— Я думал, она не может этого сделать, если не рассказывает это кому-то, кто разделяет её кровь и происхождение, — заметил Хантер.

— Хочешь сказать ей ты? — Вулф вскинул бровь, глядя на старуху. — Или это сделать мне?

Я переводила взгляд с одного на другого, окончательно запутавшись. Сердце бухало в груди, пока я пыталась расшифровать их безмолвный разговор.

— Рассказать что? — когда никто не ответил, я повторила вопрос, но уже громче. — Рас-ска-зать. Что?

Взгляд Грэнни переместился на меня, и в затылке снова возникло то странное покалывание. Что мой мозг пытался мне подсказать?

Она с трудом сглотнула. В её глазах застыли скорбь и вина, но моей волчице это казалось напускным. Почти фальшивым.

— Моё имя — Элизабет Фрейяльда Константин, — прошептала она своё признание. Лиззи. Тот мужчина в кафе называл её Лиззи. — А ты, моя милая Фрейя, — моя дочь.

Вулф закашлялся от неожиданности. Что бы он ни подозревал, это явно выходило за рамки его догадок.

— Твоя дочь? — Хантер уставился на неё в полном недоумении. — Это невозможно. Ей всего двадцать один. А тебе как минимум сотня лет.

— Мне тысячи лет, — выдала она.

Как будто это всё упрощало.

— Если тебе тысячи лет, я не могу быть твоей дочерью. Это физически невозможно. К тому же, я знаю своих родителей.

Внутри всё закрутилось от тревоги. Ладони стали влажными, сердце пустилось вскачь, а грудь начала вздыматься в рваном, быстром ритме. Это не могло быть правдой. Если она моя мать, значит, вся моя жизнь была ложью. Всё, что я когда-либо знала, сама основа того, кем я являюсь… окажется мифом.

— Я расскажу вам сказку, и она будет не из приятных, — начала она. — Давным-давно существовала зарождающаяся цивилизация. Одно из первых государств древних земель. Мой отец правил своим королевством в любви и мире. Он верил, что гармония рождается не из железного кулака, а из уважения и понимания. Моя мать умерла при родах, и это ослабило моего отца, а вместе с ним и наше королевство. На мой двадцать первый лунный день с севера пришли захватчики. Мужчины, принесшие с собой машины и оружие, подобных которым мы никогда не видели. Они осаждали наш город много недель, и в конце концов люди начали голодать. Мой брат, следующий в очереди на трон, решил найти собственное решение. Наши земли всегда были пропитаны магией — она существовала задолго до нас, вплетаясь в саму ткань мира. В своих странствиях мой брат нашел и привел шамана вуду. Мастера мистических искусств. Брат умолял его помочь нам. Дать силу и мощь, чтобы сокрушить врагов и спасти королевство. Сначала шаман отказывался, заявляя, что у магии есть цена, которую большинство платить не готово. Но его решимость дрогнула, когда он увидел, в каком отчаянном положении мы находимся. И брат снова попросил его дать нам силу, чтобы спасти народ, увядающий прямо на улицах. Он уступил. Но предупредил, что проклятие падет не только на нас и тех, кто встанет рядом, но и на каждого жителя города. Если это спасало людей — нам было плевать. И вот, в ночь полнолуния, мы принесли клятву уничтожить врагов и отдали свою кровь Лунной Богине. Сначала ничего не происходило, но затем облака разошлись, лунный свет пролился на город, и грянула катастрофа.

— Вы были первыми оборотнями, — выдохнул Вулф в изумлении. — Об этом никогда не было никаких легенд. Ничего конкретного, во всяком случае.

— Шаман был прав: это было проклятие. Мы были бешеными. Мы не могли контролировать зверя внутри. Мы вырезали врагов, а потом продолжили бойню, и мой брат вел стаю за собой.

— А что случилось с твоим отцом? — спросил Хантер.

Грэнни глубоко вдохнула и медленно выдохнула. Боль застыла в каждой черточке её лица, мышцы напряглись, руки сжались в кулаки. В её взгляде появилось то отрешенное выражение, которое бывает, когда вспоминаешь трагическое прошлое, давно забытое миром.

— Позже я узнала, что отец хотел сдаться захватчикам. Они обещали пощадить жителей и нас, если он отдаст корону. Я думала, отец просто не вынес того пути, на который мы встали. Он был сам не свой после смерти матери… но оказалось, что брат перерезал ему горло во сне, когда узнал о плане сдачи.

— Он собирался капитулировать.

Грэнни кивнула:

— А брату это совсем не понравилось.

— Так вот как оборотни расселились по миру, — осознала я. — Вы кусали их, и они обращались.

— Со временем мы научились быть единым целым со зверем. Научились общаться с природой и слушать инстинкты. Прошло несколько сотен лет, прежде чем первый из нас смог вернуть человеческий облик. И как только это случилось, пришла вина. Все те, кого мы убили, кого обратили — это вернулось к нам и ударило по больному. Чего я не понимала, так это того, что мой брат научился превращаться в человека гораздо раньше остальных. К тому времени мы разделились на две стаи. Те, кто был миролюбив и не хотел войны, ушли со мной, отвернувшись от тех, кто обезумел от власти. До меня доходили слухи о деревнях, уничтоженных волками размером с медведя. И я знала — это он. Однажды я пошла к нему. Сказала, что он должен остановиться, но ему было плевать. «Люди слабы, — говорил он. — Они всегда были и будут слабыми, какими когда-то были и мы. Но теперь у нас есть шанс стать доминирующим видом. Люди — не более чем болезнь, которую мы можем искоренить». Он хотел, чтобы я примкнула к нему, но я ответила, что скорее умру, чем поддамся его фанатизму. Он говорил о геноциде в таких масштабах, которые на тот момент были вполне достижимы. Мы сразились, и он победил. Победил, потому что обращал людей, экспериментировал над ними, а затем забирал их силу себе.

— Ритуал, — выдохнула я, и по спине пробежал холодок. Хантер успокаивающе погладил меня по спине, а Вулф сжал моё бедро. — Но это не объясняет, почему ты до сих пор жива и как ты можешь быть моей матерью.

— Ритуал, который ты знаешь, дает молодость и силу тому, кто приносит жертву. Ритуал моего брата никогда не касался молодости, потому что нам она была не нужна. У магии всегда есть цена, и нашей было не только проклятие зверя, но и проклятие жить гораздо дольше, чем положено любому существу. Наблюдать, как мир проносится мимо, но никогда не быть его частью.

— Потому что люди подозрительны, — пробормотал Хантер себе под нос.

Грэнни печально улыбнулась ему и кивнула.

— В те ранние времена они стали нашими злейшими врагами. Большинство из нас предпочли скрываться и наставлять новообращенных волков. Защищать их, давать им кров, учить контролировать инстинкты, чтобы жить среди людей. Мы жили в относительном покое тысячи лет, а потом я влюбилась.

— В кого? — спросила я, сгорая от любопытства к мужчине, который стал моим отцом.

— В лучшего друга моего брата. В человека, которому я зря доверилась. Но в итоге он доказал, что его любовь ко мне сильнее верности моему брату.

— Ладно, давайте ближе к делу, — перебил Вулф. — Когда вы с ним встретились?

Грэнни усмехнулась.

— Ты всегда был нетерпеливым, Вулф. Мы поженились, и я забеременела тобой, Фрейя, в 1847 году.

Черт, неужели я действительно такая старая? Да я же древность! Постойте, это невозможно. Если бы я родилась в 1847-м, я бы сейчас не была жива, верно? С другой стороны, казалось, что здесь возможно всё.

— Я думала, только омеги могут рожать других омег.

Грэнни покачала головой.

— Это сложно. В то время мы мало знали о различных типах волков, появившихся в результате проклятия. Мы знали, что существует иерархия стаи, как у настоящих волков. Мы действовали так же, с теми же инстинктами и стайным менталитетом. Когда проклятие только наложили, единственными альфами были мой брат, отец Фрейи, я и еще один человек по имени Монро. Казалось, проклятие естественным образом наделило нас инстинктами и генетикой альф из-за наших характеров.

— Значит, все остальные стали… бетами?

Грэнни неопределенно махнула рукой.

— Я в этом не совсем уверена, — призналась она.

— Ты не чистокровная альфа, — это откровение поразило меня в самое сердце. — Ты омега, но в твоей крови есть свойства альфы. Как и у меня.

— Да, — подтвердила она. — Я омега, как и ты. Как и твои дети. Об омегах известно немногое. Я знаю лишь то, что они были созданы из необходимости производить на свет новых альф.

— Зачем?

— Потому что природа умеет исправлять ошибки внутри себя, — объяснила она. — Мой брат, в своем стремлении контролировать популяцию оборотней, начал выслеживать альф и убивать их. Стаи без альфы — это вовсе не стаи. Они сами по себе, без лидера и наставника. Они теряются. Даже в сегодняшнем обществе волки в городах смешиваются с людьми. Они создают стаю внутри себя с альфой — будь то человек с задатками лидера или волк-альфа. В некоторых случаях беты могли превращаться в альф. Не физически, обретая узел, а ментально.

Вулф рассмеялся; звук был глухим и безрадостным.

— Ты была ключом природы, — сказал он ей. — Тебя создали, чтобы решить проблему, которую породил твой брат, еще до того, как она возникла. Ты была единственной омегой?

Грэнни покачала головой:

— Нет, омеги появляются в обществе тогда, когда они нужнее всего. Так природа пытается сбалансировать себя. Когда я сделала то, что сделала, чтобы спасти тебя, я нарушила этот баланс и породила пандемию, которую до сих пор не удалось остановить.

— Что значит — ты спасла меня?

Одинокая слеза скатилась по её щеке, а в глазах потемнело, когда она заговорила о своем горе.

— День, когда ты родилась, маленькая волчица, был днем, когда ты умерла.