Объект их охоты

Глава 14

Мое внезапное признание встретила тишина. Его янтарные глаза закрылись, и он сделал глубокий, успокаивающий вдох. Он отстранился, и я тут же ощутила потерю его тепла. Хантер опустился рядом со мной на колени, подхватил на руки и поднялся. Он всё еще не произнес ни слова, и эта затянувшаяся тишина разъедала меня изнутри. Он отнес меня к большой сосне, стоявшей чуть дальше по берегу — она цеплялась корнями за край леса, но стояла особняком. Там он сел, устроив меня к себе на колени.

Я скрестила руки на обнаженной груди. Ночной воздух хлестал по телу, заставляя меня дрожать и теснее прижиматься к его теплу. Теперь, когда адреналин спал, навалилась дикая усталость.

— Рассказывай, милая, — наконец пропел он, нежно лаская мою руку, пока вторая рука собственнически обнимала меня за талию. Я вдохнула, задержала дыхание на мгновение, а затем выдохнула. И я рассказала ему свою историю. Всё. Почти всё. Я намеренно опустила ту часть, где Дэмиен неоднократно насиловал меня с шестнадцати лет. Как он издевался надо мной и выставлял напоказ перед своими друзьями. Ему ни к чему было знать об этом.

Затем я рассказала о «Выборе». Страх и стыд сжали мое сердце в тисках, когда я начала описывать ту роковую ночь.

— «Выбор» происходит каждые десять лет, — шмыгнула я носом, — в полнолуние. Выбирают по одной женщине на каждого члена Совета или его наследника. Меня выбрал мальчик из школы. Я помню, как сидела в гардеробной и смотрела, как другие девушки восторгаются тем, что их выбрали, но всё, что я чувствовала, — это ужас. Холодная дрожь пробегала по моему позвоночнику.

— Тогда ты и получила клеймо? — спросил он, проводя пальцем по изуродованной коже. Я кивнула.

— Да, — прошептала я. — Всех избранных клеймили в день церемонии.

Он нахмурился.

— Ты знаешь, зачем?

Я покачала головой.

— Сначала я думала, что это для идентификации. Чтобы другие знали, кто мы такие. Но когда они… — всхлип вырвался из моих губ. — Когда они…

Нет, я не могла ему сказать. Если он узнает…

— Они изнасиловали тебя, — низко прошипел он, и его лицо потемнело. — Изнасиловали вас всех, верно?

Новый всхлип, за ним еще один. Я кивала сквозь поток слез, не желая облекать эти уродливые слова в звуки. В моих мыслях это оставалось лишь воспоминанием. Слова обладают силой, и будучи произнесенными вслух, они могут рушить династии. Рассказать ему, что я была изнасилована, истерзана и едва не убита, значило бы разрушить те крупицы контроля, что у меня остались.

Хантер крепко прижал меня к груди, шепча на ухо успокаивающие слова и лаская мою кожу с нежностью, которая никак не вязалась с его диким видом.

— Они перерезали им глотки, — я поперхнулась очередным всхлипом. — Для них всё это было игрой. Они смеялись над их болью и трахали их, пока те не истекали кровью. И всё ради того, чтобы обрести молодость. Чтобы жить дольше. Те девушки были всего лишь агнцами на заклание, и никто в стае и глазом не моргнул.

Мое признание встретила тишина, но не бездействие. Его грудь тяжело вздымалась, сердце под моей ладонью колотилось как отбойный молоток. Пальцы, что только что нежно гладили мою руку, теперь судорожно сжимались и разжимались.

Рука, покоившаяся на моем бедре, сжала меня сильнее. Хантер пересадил меня так, чтобы я сидела на нем верхом, лицом к нему. Он перехватил мое правое запястье и направил его к участку со сложными татуировками прямо под его ключицей. В тумане похоти я не обратила внимания на рисунки, покрывавшие большую часть его кожи. На одной из сцен огромный белый волк лежал прикованный к полу. Его шерсть была свалявшейся, янтарные глаза — полными скорби и безнадежности. Это была отчаянная картина, перетекающая в следующую. Там волк вырывался из цепей, отряхивая грязь с меха. Он поднимался, и его янтарные глаза горели ненавистью и жаждой мести. Последняя сцена была полна крови и тьмы. Волк вершил возмездие.

— Что ты… — ох. Кончики моих пальцев коснулись шрама. Он был на том же самом месте, что и мой, и той же… как он его получил? — Откуда это у тебя? — мне говорили, что это клеймо только для избранных. Почему его заклеймили как избранного?

Я снова провела рукой по сморщенной коже, нащупывая узор, чтобы убедиться — он действительно такой же, как у меня. Он прятал его от глаз, перекрыв историей своего перерождения. Неужели он стыдился своих шрамов так же, как я своих? Поэтому он укусил меня прямо поверх моего клейма? Чтобы я не видела его и не вспоминала о позоре? Об унижении? Даже если он не знал моей истории тогда, он понимал, каково это — корчиться под раскаленным клеймом, пока тебя удерживают силой. В некотором смысле это было более деморализующе, чем всё, что происходило до… или после.

Моя рука все еще лежала на его клейме, и он тяжело вздохнул.

— Из меня растили оружие. Я был рожден охотником. Чтобы убивать оборотней и тех, кто считался угрозой для «Коллектива». — Когда его янтарные глаза скользнули по моему лицу, я поняла, что он ищет узнавания. Но он его не нашел. Я никогда не слышала о «Коллективе». — Моя мать была человеческим инкубатором. Заводчицей. Ей щедро платили за то, чтобы она спала с оборотнями и рожала им детей. Иронично, правда? Единственная причина, по которой «Коллектив» создал нас, заключалась в том, чтобы истреблять таких же, как мы. Оборотней с человеческой ДНК. Полукровок.

— Почему?

— Фанатизм. Чистота крови, — Хантер пожал плечами. — Можно найти сколько угодно причин, по которым они хотят избавить мир от полукровок.

Это не имело смысла. Чем может быть опасен полукровка? Фанатизм и «чистота» могли быть мотивами, но слишком поверхностными. Должно быть что-то еще, подпитывающее желание искоренить полукровок — задачу почти невыполнимую. На планете больше семи миллиардов человек, и как минимум половина — оборотни и полукровки. Невозможно уничтожить такую массу населения.

Я хотела понять другое: почему у оборотня, обученного быть наемным убийцей, такое же клеймо, как у меня — клеймо «избранной»? В чем связь?

— В кафе ты перевоплотилась полностью впервые? — с любопытством спросил Хантер. Я покачала головой, опустив взгляд туда, где соприкасались наши тела. Я чувствовала его, горячего и твердого, под собой, но он не предпринимал никаких действий. В тот момент я почти жалела об этом — лишь бы он перестал расспрашивать.

— Впервые я перевоплотилась в ночь «Выбора», — смысла лгать или скрывать правду не было. — После того как он… когда он закончил со мной, он поднес нож к моему горлу. Я чувствовала жар серебра еще до того, как оно коснулось кожи. В одно мгновение я была готова разделить участь всех остальных, а в следующее — этот зверь вырвался из глубин моего разума, сокрушив мой самоконтроль. Я чувствовала себя собой, но в то же время нет. Я всё видела, всё чувствовала, но после превращения моим телом правил чистый инстинкт.

— Инстинкт выживания, — мягко пробормотал Хантер. — Самый сильный инстинкт и у оборотней, и у людей.

— Я помню, как мои челюсти сомкнулись на его руке. Он полоснул меня серебряным ножом, заставив разжать зубы. Я побежала, и они бросились в погоню. Кертис настиг меня первым. Он прижал меня к скале. Мне некуда было деться, кроме как пройти сквозь него. Он насмехался надо мной. Рассказывал, сколькими способами он меня трахнет, прежде чем позволит Дэмиену перерезать мне глотку. Затем он бросился на меня, а я вонзила зубы в его шею и рванула. Он был мертв еще до того, как коснулся земли, — в моем голосе не было тревоги, пока я рассказывала это. Ни всхлипов, ни сожалений. Ничего, кроме апатии — мой разум отгородился от тех событий. — Тот человек, о котором я упоминала раньше, Джедайя? Кертис — его сын. Его наследник.

Хантер обхватил мою талию руками и притянул к себе так, что наши грудные клетки плотно соприкоснулись. Я уткнулась лицом в его шею, заставляя воспоминания отступить. От него пахло сосной и цитрусом.

— Ты сделала то, что должна была, чтобы выжить, — его заверение легло бальзамом на мои открытые раны. — Не чувствуй вины за убийство человека, который ни секунды не раздумывал бы над твоей смертью.

Он был прав. Кертис истязал и убил бы меня, как сделал это с Сьюзан. Как они делали со всеми.

— Еще один вопрос, Рыжая, перед тем как я снова тебя трахну, — мои щеки вспыхнули от его грубого признания. Он ухмыльнулся, заметив мой испуг. — Я сказал, что если поймаю тебя, то трахну во все дырочки. У тебя осталось еще две.

Блядь. Мои ягодицы непроизвольно сжались. Меня никогда не брали туда.

— Ты не можешь… это же… — я замямлила, как идиотка.

Его ухмылка стала шире.

— Могу и сделаю, — заверил он. — А теперь скажи мне вот что. Почему ни от одного из тех мужчин не пахло?

— А? — Хантер, должно быть, заметил мое замешательство. — Когда мы приехали, единственные запахи, которые мы смогли учуять, были твоим и Грэнни. Что само по себе странно, потому что, когда мы впервые нашли тебя у реки, от тебя тоже ничем не пахло.

Чего-чего? Запах был у всех. Даже у меня. Хотя, если подумать, я не замечала его до тех пор, пока не прошло несколько дней после моей выписки из больницы.

— Что значит — у них не было запаха? От них несло кислым молоком.

— Кислым молоком? — повторил Хантер.

— Да, — кивнула я. — От Джедайи пахло резче, чем от другого. Так я его сначала и узнала. Я не помнила его имени, но у всех членов Высшего Совета и даже у некоторых представителей Элиты есть этот запах. Большинство прячут его под духами и одеколоном.

— Кто такие Элита?

— Так мы называем высшие эшелоны стаи, — я принялась разъяснять ему иерархию. — Высший Совет состоит из пяти семей-основателей. Как и Элита, все они обладают способностью принимать волчий облик. Элита стоит чуть ниже них. Они занимают вторые по значимости посты в стае. Врачи, юристы, ученые. В то время как оборотни, лишенные способности к трансформации, направляются на рабочие специальности. Учителя, уборщики и всё в таком роде. Не престижный труд.

Хантер уставился на меня так, будто я только что заявила, что луна сделана из швейцарского сыра. Разве в других стаях не было такой же иерархии? Моя стая не могла быть единственной, где использовали слабых волков для черной работы.

— Ты хочешь сказать, что в твоей стае есть другие волки, способные полностью менять облик, как ты?

— Да… — неуверенно ответила я. — Поэтому они и занимают лучшие должности. Способность к обороту означает, что они чисты, не испорчены. Разве в стаях, о которых ты знаешь, не так?

Хантер зарычал.

— Ты первый оборотень за последние сто лет, о котором я слышал, что он способен на полный оборот.

Что ж, это казалось невозможным. Я своими глазами видела, как члены Высшего Совета превращались в волков. Зрелище было не из приятных: их кости с треском ломались, а тела мучительно подстраивались под новую форму. Именно поэтому они в принципе редко оборачивались. Я видела, как одна из Элиты сменила облик впервые, когда мне было тринадцать. Трансформация убила её.

Я пересказала это Хантеру.

— Тут что-то не так, — его лицо слегка исказилось, пока он обдумывал мои слова. — Во всех найденных текстах об обороте говорится, что он должен быть плавным. Естественным. Превращение во второе «я» не должно причинять боль. И уж точно не должно быть смертельным.

— Я говорю лишь то, что видела сама, — я пожала плечами.

— Что-то здесь не сходится, — пробормотал он, скорее себе, чем мне.

Теперь, когда я увидела внешний мир, я не могла с ним не согласиться. Столько всего в общине было неправильным. То, как мы разделяли друг друга и с легкостью шли против своих. То, как мы просто принимали навязанную нам судьбу. Теперь я задалась вопросом о тех, кто исчезал на протяжении многих лет. Что, если они не уезжали в лучшее место, чтобы основать новую стаю? Что, если их казнили?

Но зачем? Потому что они нарушали статус-кво? Возможно, под самым основанием стаи скрывается нечто более мрачное. То, о чем знают лишь Высший Совет и Элита.

То, с чем мне рано или поздно придется столкнуться лицом к лицу.