Одержимы

Лёха в беде

Арсений бросил короткое "прощай" и исчез за углом. Я выдохнула с горечью. Что за полоса препятствий, а не жизнь? Одна неудача цепляется за другую, словно репейник. Допив остывший кофе, я вышла на улицу. Автовокзал… в какой стороне? Не желая гадать, подошла к таксисту, кутавшемуся в бородатую тень. В памяти всплыли жуткие истории про водителей с тёмным прошлым, и я робко прижалась к углу заднего сиденья, стараясь стать невидимкой.

Но тут телефон предал меня, резко зазвонив.

"Мамуличка любимая" — высветилось на экране. Мама обожала такие милые подписи. Приняла вызов. Связь рвалась, словно нить, оборванная ветром. Видимо, мои забрались на гору, чтобы поймать сигнал.

— Алло… доча… Алло…

— Да, мам, — прокричала я в трубку.

— Не слышит она, я ж говорила, выше надо было заехать, — ворчала мама, скорее всего в сторону отца.

— Слышу я! — попыталась я докричаться до родных. Получилось чересчур громко, привлекая внимание прохожих.

Я наконец-то доехала.

Погода выдалась чудесная. Чем ближе я подходила к вокзалу, тем сильнее меня затягивало в людской водоворот. Толпа неслась, как муравьиная река. Здесь я уже бывала раньше, с мамой. Место знакомое. Купив билет, я села на лавочку, ожидая посадки. Телефон зазвонил вновь.

— Алло, доча? — на этот раз мамин голос был отчетливым. — Доча, Машенька?

— Да, мам, привет.

— Ну как ты? Мы тут все извелись. Дашка… отец, убери крапиву, а то Дашка сейчас…

Мама пыталась изобразить глубокую тревогу, но я чувствовала фальшь. Нет, она меня любила, но вся ее материнская нежность доставалась младшей. Я выросла и контроль за мной исчез.

— Все хорошо…

"Объявляется посадка на рейс до Барнаула…" — прозвучал женский голос. Мама явно не ожидала, что я на вокзале.

— Постой, а ты не с Максимовыми поедешь?

— Мам, плохая связь, скоро приеду, пока.

Я сбросила вызов. Пусть думает, что связь прервалась. Объяснять что-либо маме по телефону — последнее, чего мне хотелось. Да и я сама еще не решила, что стоит рассказывать родным, а что оставить при себе. Через несколько минут подошел автобус, и возле самого входа я заметила Стаса. К счастью, он был увлечен разговором и не обратил на меня внимания. Хотелось бы доехать незамеченной. Только его общества мне не хватало.

Едва моя голова коснулась подголовника, я провалилась в глубокий сон. Беспокойная ночь дала о себе знать. Никогда еще я не спала так крепко. Меня не беспокоили ни тряска, ни попутчики. Я не просыпалась даже на больших остановках. Разбудили меня уже перед самой деревней. Потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в чувство.

Я глянула в окно, долгожданная надпись и знакомые дома. Не думала, что буду скучать по этому.

К счастью, встреча с бывшим так и не состоялась. Я вышла на любимую, до боли знакомую дорогу. Кажется, здесь недавно прошел дождь — всюду поблескивали лужи, словно рассыпанные бриллианты. Подойдя к дому, я заметила, что Лехиной машины нет.

"Неужели еще не приехал?" — тревога закралась в сознание, словно тень. Вошла в дом.

— О, дочка приехала! Отец, глянь, какая городская стала, — мама, смеясь, заключила меня в объятия.

Я прижалась к ней, вдыхая родной запах котлет, смешанный с легким ароматом духов в ее волосах. На мамин зов из комнаты вышел отец, а следом и Даша. Все облепили меня, наперебой расспрашивая об экзаменах. Правда, сестра быстро потеряла интерес, получив в подарок шоколадку. Отвечать на вопросы родителей не было ни малейшего желания. Голова после дороги раскалывалась нещадно. Я не помню, как добралась до кровати и рухнула на нее. Кажется, мозг, измученный стрессом, просто отказался функционировать. Проснулась от дразнящего запаха оладьев. Солнце, нагло светя в лицо, пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы. Протерев глаза, я, зевая, побрела на кухню.

— О, проснулась, садись кушать, — мама взглянула на часы. — Ну и соня, почти обед!

Я молча схватила самую большую оладушку и жадно впилась в нее. Оказывается, голод терзал меня неимоверно. Вдруг раздался стук в дверь.

— Стучатся, что ли… Иди посмотри, — мама старалась перекричать шипящий звук жарящегося теста.

Я, с набитым ртом, выбежала на крыльцо. На пороге стоял Лёха. Дрожь пронзила тело. Холодный пот выступил на лбу. Сердце бешено заколотилось.

— Привет, — парень слабо улыбнулся.

Присмотревшись, я увидела, что мой Ботан изрядно потрепан: рассечена бровь, разбита губа, на шее виднелись царапины.

— Вот, — Лёха протянул мне записку. — Я пошел.

Я стояла, немая, словно рыба. Сотни вопросов клубились в голове, рвались наружу, но я не знала, с чего начать этот сумбур. Спрятав заветную бумажку в карман пижамы, я с тоской, как по уходящему лету, смотрела ему вслед.

Залетев в комнату, я жадно развернула листок. Там, знакомым почерком, красовалось:

"Я жду тебя под мостом, через час".

Улыбка расцвела на моем лице, как первый подснежник после долгой зимы. Как же я соскучилась! Конечно, я приду… нет, я побегу! Нужно лишь почистить зубы, освежить лицо прохладной водой, облачиться в любимый, ярко-желтый сарафан и перехватить непокорные локоны ленточкой в тон. Но, едва выпорхнув из комнаты, я столкнулась с мамой.

— И куда это мы такие красивые собрались? — жуя оладушек, она изучающе окинула меня взглядом.

— А я… за молоком… — неловко попыталась я выкрутиться, но оправдание прозвучало жалко. Мама молча указала на стол, где возвышалась трехлитровая банка. Оказывается, она уже сходила за молоком, пока я еще нежилась в объятиях сна.

— Может, хлеба купить? — отчаянно плела я новую паутину лжи. Ноги предательски рвались к нему, и я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица.

Женщина снова кивнула в сторону стола — там лежал свежий батон.

Я виновато улыбнулась, почесывая затылок. Что же еще придумать?

— Иди, ждет тебя, наверно…

— Что? — я растерялась, не понимая, откуда ей известно.

— Не думаешь же, что я сама молодой не была? Ничего не вижу, да? Только помни мои слова… Такие мальчики, как он…

— Мам, ну не начинай, — я чмокнула маму в щеку и выскочила на улицу.

В такие моменты земля уходит из-под ног, а тело словно парит в невесомости. Сердце бешено колотится, предвкушая сладостную встречу. Вокруг не существует ничего и никого. Любовь — поистине прекрасное, опьяняющее чувство! Я влетела под мост. Лёха стоял, спиной ко мне, и кидал плоские камни в реку, заставляя их подпрыгивать над водой. Я замерла, не в силах вымолвить ни слова. Вдруг, предательский камушек выскользнул из-под ноги и эхом покатился вниз. Лёха обернулся, и лучезарная улыбка озарила его лицо. Он раскрыл руки, и я, не раздумывая, бросилась в его объятия. Не знаю, сколько мы целовались, да и это не имело никакого значения. Хотелось насытиться каждым миллиметром родного тела, словно нас разлучила целая вечность. Он бросил какое-то старое покрывало на землю, и мы сели, не отлипая друг от друга.

— Ай-ай, полегче, малыш, моя рука… — Лёха отдернул ладонь, и я ахнула. Кожа в ссадинах и припухлая.

— Что случилось? — встревоженно спросила я.

— Может, эту тему оставим на потом? Я ведь еще не раздел тебя, — с лукавой улыбкой он снова потянулся к моим губам.

— Никаких «потом», — я мягко отстранила его лицо ладонями. — Ты расскажешь, где пропадал все это время.

— Не отстанешь, да? — вздохнул он, бросая жадный взгляд на мою грудь, выгодно подчеркнутую летним сарафаном. Я-то знала, что надеть на эту встречу.

— Ни за что, — упрямо мотнула я головой.

— Эх… — Лёха выдохнул и выпрямился. — Всего рассказать не могу, скажу только, что отомстил за сестру…

— Катя… она… как она?

— Жива, конечно, но потрепало ее изрядно, ничего, выкарабкается, — Лёха нежно заправил выбившуюся кудряшку мне за ухо. — Родные спохватились, что ее не было на экзамене…

— Они знают, что с ней случилось? — перебила я, но он отрицательно покачал головой.

— Катя просила сохранить это в тайне. Мой отец уже суетится, организует ей переезд с нами в Москву. Поступит в тот же университет, что и я…

Сердце радостно забилось в груди. Конечно, случившееся никогда не вычеркнуть, не исправить, но хоть не останется она здесь, коротать лучшие годы. Уверена, в Москве найдутся новые друзья, увлечения, и наша Сибирь будет вспоминаться как страшный сон.

— Бабушка… — успел выдохнуть Лёша, отрываясь от поцелуя.

— Эй, я не бабушка, — смеясь, ответила я и снова потянулась к его губам.

— Подожди… — он остановил меня. — Бабушка сегодня вечером уехала в город, до утра я совсем один.

— О, это вы пытаетесь заманить беззащитную девушку в свое логово?

— Ну, насчет беззащитной я бы поспорил, конечно. Так что? Придешь?

Он взял мое лицо в ладони и заглянул в глаза с такой нежностью, что я начала терять контроль.

— Кивни давай, скажи «да», — шутливо дразнил он меня.

Разве я могла устоять? Конечно, мой ответ был предрешен. Правда, совершенно не представляю, как отпроситься у мамы с ночевкой.