Одержимы

Первая любовь

Я вышла подышать воздухом, новость о переезде вихрем пронеслась в моем сознании. Казалось, этот оборвет ту самую невидимую нить, что связывает меня с первой любовью. Воспоминания нахлынули волной: куклы, полевые цветы и страстный первый поцелуй… Мои грезы прервал голос отца. Он вышел ко мне и, задумчиво глядя вдаль, произнес:

— Первая любовь… Я помню ее, как сейчас. Тогда казалось, это навсегда, но жизнь, как всегда, расставила все по своим местам.

— Это была не мама?

— Нет. Но ты ее очень хорошо знаешь, — отец посмотрел на меня с теплой улыбкой. — Ты дружишь с ее дочерью, и мы живем через дорогу.

Моему изумлению не было предела.

— Тетя Наташа?! — воскликнула я, не веря своим ушам.

— Тише-тише, — отец забеспокоился, оглядываясь по сторонам. — Мама сейчас доест пирожное и выйдет, не нужно ей слышать наш разговор…

— Так вот почему они не общаются… мама узнала…

— Возможно… — Отец затянулся сигаретой. — Но я хочу, чтобы ты поняла одно: я счастлив с твоей матерью, а Наташа — со своим мужем. От тех чувств не осталось и следа. Не стоит, дорогая, ставить крест на своей юной жизни, если что-то не сложилось. Таких, как он…

— Если ваши чувства разрушило время, значит, и любви настоящей не было, — отрезала я, полная юношеского максимализма.

Отец вздохнул, словно смирившись с моей категоричностью. Он понимал, что сейчас я не в состоянии принять его слова, ведь юношеская любовь кажется вечной и незыблемой. Он лишь надеялся, что время и опыт смягчат мою горячность.

— Ты еще поймешь, дочка, — тихо произнес он, бросая окурок в урну. — Жизнь — это не черно-белая картина, а сложный калейдоскоп красок и оттенков. И порой, то, что кажется концом, на самом деле — лишь начало чего-то нового.

Я молча смотрела на отца, пытаясь осмыслить его слова. Внутри меня бушевал ураган эмоций: страх перед неизвестностью, обида на судьбу и упрямое нежелание отпускать прошлое. Мне казалось, что переезд отнимет у меня не только возможность видеть любимого человека, но и часть меня самой.

В этот момент из дома вышла мама. Ее лицо светилось от счастья, а в руках она держала тарелку с пирожными. Она лучезарно улыбнулась нам и, приобняв отца за плечи, сказала: — Решила Дашульке купить вкусняшки, она же та ещё сладкоежка.

По дороге домой меня не покидали слова отца, словно назойливые тени, преследующие в сумерках. Почему родители так слепы к моей любви, почему не видят в ней того вечного огня, что горит во мне? Я верю, что это чувство даровано мне раз и навсегда.

Вопросы терзали меня, словно стая голодных волков. Почему моя любовь, такая искренняя и всепоглощающая, кажется им лишь мимолетным увлечением? Разве они не помнят свою молодость, разве не знают, как сильно может биться сердце, когда находишь человека, с которым готов разделить вечность?

Вспомнив о Лехе, я задумала послание Арсению. Писала, изливая вину за дерзость — за то, что вторглась в его душу, растревожила там чувства к брату. Может, повела себя слишком нагло и обидела парня? Ведь он не выбирал такого родственника. Но почему вообще я должна чувствовать себя виноватой? В сомнениях, я стерла всё написанное, так и не отправив SMS.

Мы вернулись до невозможности поздно. Я, словно выжатый лимон, выползла из машины — тело затекло и ныло. Тишину деревенской ночи нарушал лишь отдаленный лай собак. Украдкой бросив взгляд на соседский дом, я отметила отсутствие машины отца Лехи.

"Скорее всего, мои слова для Арсения — пустой звук, и все мои старания были тщетны," — промелькнула мысль, от которой в груди разлилось отчаянное желание исчезнуть, бежать без оглядки. Сердце вновь стиснула мучительная, ноющая боль, и перед глазами возник его образ. Город хоть как-то притуплял воспоминания, здесь же все пропитано моей страстью к нему. Даже этот дом, моя спальня — каждое место напоминает о нем. Не в силах разобрать купленные вещи, я рухнула на кровать и, утопая в слезах, провалилась в беспокойный сон.

Сквозь пелену сна пробивались настойчивые лучи солнца, безжалостно высвечивая каждую пылинку в комнате. Голова раскалывалась, словно ее изнутри терзали острые осколки. С трудом разлепив веки, я ощутила липкую соленую корку на щеках — свидетельство ночных рыданий. Направилась к окну, поднявшись с кровати, словно призрак.

Деревенский пейзаж встретил меня яркими красками: сочная зелень травы, лазурное небо, усыпанное пушистыми облаками. Казалось, природа торжествует, совершенно не замечая моей внутренней бури. Вдохнув свежий воздух, я попыталась унять дрожь в руках. Нужно взять себя в руки. Нельзя позволить этому чувству сломить меня.

Зайдя на кухню, мной была обнаружила на столе записка от матери: "Ушли на рынок. Завтрак в холодильнике". Кое-как съела пару ложек холодной каши, поняв, что еда не лезет в горло. Выйдя во двор, я машинально взяла в руки садовый шланг и принялась поливать цветы. Вода, щедро орошая землю, смывала с листьев пыль и грязь. Наблюдая за тем, как оживают растения, я почувствовала слабый отголосок надежды.

— О, да ты вся мокрая, детка — донесся до меня знакомый голос. Это был Стас, собственной персоной.

— Проваливай! — взвизгнула я, разворачивая шланг в его сторону.

— Эй, ты чего взбесилась? И правда, вон, вся промокла до нитки, — вопил он, спасаясь от водяной атаки.

— Что за шум? — к нам подошла Жанна.

Перекрыв воду и, тяжело дыша, приблизилась к незваным гостям.

— Ну что, Бейба, готова? — не унимался Стас, словно ничего и не было.

— Готова разве что к тому, чтобы тебя придушить, — процедила я сквозь зубы.

— Да я не обижаюсь, привык к ледяному приему в свой адрес. Сам виноват, накосячил, — с напускной горечью проныл он, но я-то знала, что это всего лишь дешевый спектакль. Не успеет он от меня отвернуться, как уже будет хохотать с какой-нибудь девицей на сеновале.

— Может, на сплаве помиримся? — ухмыльнулся он.

— В смысле? — я и думать забыла про этот злосчастный сплав, на который меня умудрились записать.

— В прямом. Завтра же отплываем, и птички мне на хвосте принесли, что ты тоже в команде. Вообще-то, я ради этого и записался, — самодовольно заявил он.

— Ты… тоже едешь? — не верила я своим ушам.

— Ага, — расплылся он в своей фирменной, широченной улыбке. — Пять дней и пять ночей бок о бок.

Я вопросительно взглянула на подругу. Жанна все это время хихикала и, заливаясь краской, пробормотала, что мы довольно милая парочка.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Милая парочка? Да я готова была засунуть его в лодку и пустить по течению, одного, без жилета.

Стас, кажется, не заметил моего недовольства. Он продолжал сиять, как начищенный самовар.

А потом ушёл, как всегда. Спешно, будто спасаясь от невидимой погони. Я опустилась на скамейку рядом с подругой, чувствуя, как внутри что-то надломилось.

— Мне кажется, он всё ещё любит тебя, — тихо произнесла она, провожая его взглядом. — Видишь, как счастлив, что проведет время с тобой?

— Он просто рад возможности познакомиться с новыми девицами, — отрезала я, стараясь скрыть злость.

— Зря ты так. Мы ведь часто видимся, ты знаешь, наши мамы дружат. Он постоянно о тебе спрашивает. Страдает, бедняга, — подруга ободряюще коснулась моей руки. — Каждый человек заслуживает второй шанс.

— Серьёзно? — с вызовом спросила я. — Прямо каждый?

— Ну… да…

— Даже лучшая подруга? — не унималась я.

— Не понимаю, к чему ты клонишь?

— Я люблю Лёху, а он любит меня. И мы… спим. Втайне от всех…

Лицо Жанны исказилось.

Тишина повисла в воздухе, тяжелая и гнетущая. Я смотрела на Жанну, ожидая ее реакции, но она молчала, словно онемела. В глазах ее плескалось недоверие, смешанное с болью и разочарованием. Я знала, что мои слова разбили ее сердце, растоптали дружбу, которая казалась нерушимой. Но я не могла больше молчать, не могла носить этот груз вины в одиночку.

— Как ты могла? — наконец прошептала Жанна, и в ее голосе звучала неприкрытая обида. — Как ты могла предать меня? Я всегда делилась с тобой всем, доверяла тебе самые сокровенные тайны, а ты… ты спала с ним, зная, что он для меня значит!

Слезы навернулись на ее глаза, и я почувствовала, как собственные щеки стали мокрыми. Мне было стыдно, ужасно стыдно. Я понимала, что заслуживаю ее гнева, ее презрения. Но я ничего не могла с собой поделать. Любовь к Лехе оказалась сильнее дружбы, сильнее моральных принципов.

— Прости меня, — сказала я, всхлипывая. — Я не хотела причинять тебе боль. Но я люблю его, очень люблю. И он любит меня. Мы пытались сопротивляться, но не смогли. Это просто… случилось.

Жанна отвернулась от меня, не желая больше видеть. Я знала, что разрушила все. Но в глубине души надеялась, что когда-нибудь она сможет меня простить. Хотя бы немного.

Она вскочила, словно ужаленная, испепеляя меня взглядом, полным такой неприкрытой, клокочущей ненависти, какой я никогда прежде не видела.

— Я проклинаю тебя! Всех вас! Знаешь… Я думала, что хуже моего отца человека не существует, но ты превзошла его. Ты вонзила нож мне прямо в сердце!

— Жанна, — я попыталась схватить ее за руку, остановить этот поток яда.

— Чтоб ты сдохла… Ненавижу…

Подруга вырвала руку и отшатнулась, Вся ее хрупкая фигура дрожала от ярости и боли. Слова, сорвавшиеся с ее губ, были подобны плевкам яда, отравляющим воздух вокруг. Я видела, как в глубине ее глаз плещется отчаяние, черное и всепоглощающее.

Понимала, какую бездну разочарования открыла перед ней. Но я надеялась, что время залечит раны, что она сможет простить. Хотя бы понять. Сейчас же передо мной стояла лишь разъяренная фурия, готовая разорвать меня на части.

"Я не хотела…" — прошептала я, но мой голос утонул в ее крике.

— Не хотела?! Ты хоть представляешь, что ты натворила?! Ты разрушила мою жизнь! Все мои мечты! Все, во что я верила!

Она задыхалась от рыданий, ее голос дрожал. Я сделала шаг к ней, но она вскинула руку, останавливая меня. В ее глазах была такая боль, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я не знала, что сказать, что сделать, чтобы хоть как-то облегчить ее страдания. Я лишь стояла, оглушенная собственной виной, и смотрела, как Жанна отворачивается и уходит, унося с собой осколки нашей дружбы, нашей любви, нашей веры.