Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)

Глава 13 Ветер становится оружием, а угрозы — щитом

Первые несколько дней в моём новом статусе «повелительницы ветров» прошли на удивление спокойно. Я тренировалась. С утра до вечера. Я заставляла воздух кружить листья, поднимать пыль, раскачивать ветки. Я училась чувствовать его малейшие движения, его настроение. Он мог быть ласковым и игривым, а мог — резким и колючим. Я училась просить, а не приказывать. И воздух отвечал мне взаимностью. Мои «мускулы» крепли с каждым часом. Я уже могла создать порыв, способный сбить с ног неосторожного человека, или, наоборот, мягкий поток, который отводил в сторону ветку, готовую хлестнуть меня по лицу.

Кот наблюдал за этими упражнениями с выражением, которое я уже научилась читать как молчаливое, но безоговорочное одобрение. Теперь он не смотрел на меня как на ходячий паштет, от которого лишь случайность отделяет его миску. Скорее, его взгляд напоминал взгляд старого, видавшего виды кота-патриарха, наблюдающего за многообещающим, но ещё очень глупым и неуклюжим котёнком, который наконец-то понял, для чего в этом мире существует когтеточка и как ею пользоваться, хотя всё ещё периодически путает её с ножкой стула.

Но спокойствие в этом мире, как я уже успела понять на своей шкуре, было штукой обманчивой и коварной. Оно стелилось мягкой травой под ногами, грело спину ласковым осенним солнцем и шептало убаюкивающие песни ветра в рыжей листве — лишь для того, чтобы в следующий миг обрушиться ледяным ливнем или вывести на твою поляну незваных гостей. Оно всегда, всегда предвещало бурю. Затишье здесь было самой изощрённой формой лжи.

На третий день моих упорных, почти фанатичных тренировок они пришли. Я как раз отрабатывала удержание сразу двух независимых воздушных потоков — один послушно кружил воронку из сухих листьев у моих ног, а второй, подобно невидимой, упругой стене, мягко отклонял низко летящих воробьёв, решивших, что моя поляна — отличный полигон для их воздушных игр. И в этот самый миг, на пике концентрации, тишина вокруг изменилась. Она не была нарушена криком или скрипом ветки. Она стала иной — тяжёлой, налитой свинцом, неестественной, как перед ударом молнии.

Они вышли на поляну бесшумно, словно не люди, а тени, отбрасываемые внезапно набежавшей тучей. Не стражники отца в их сияющих, но нелепых и громоздких латах. Не ополоумевшие от фанатизма или любви солдаты покойного Всеслава. Эти были… другими. С самого первого взгляда, с первого леденящего душу ощущения их присутствия стало ясно — они были на порядок, на два порядка серьёзнее, опаснее и беспощаднее. Более жёсткими. Более вышколенными. Более профессиональными. И, что было самым страшным, абсолютно, начисто не настроенными на какие бы то ни было разговоры, уговоры или просьбы.

Их было пятеро. Они появились не с одной стороны, а с разных, чётко, слаженно и без единого лишнего движения заняв позиции по периметру поляны, мгновенно отрезав мне все мыслимые пути к отступлению в глубь леса. Их одежда — не ливреи и не доспехи, а поношенная, пропитанная потом, дымом костров и кровью добротная кожа и грубый холст, без единого лишнего элемента, без гербов или опознавательных знаков. Лица скрывали глубокие капюшоны и наполовину — тёмные повязки, отбрасывающие мрачные тени, сквозь которые лишь угадывались жёсткие линии скул и подбородков, да холодный, прицельный блеск глаз, лишённых всякой эмоции. В их руках — не длинные, церемониальные мечи, а короткие, широкие, испещрённые зазубринами клинки, идеальные для молчаливого, быстрого убийства в тесном лесу, и компактные, смертоносные, отлаженные до блеска арбалеты, уже взведённые и с уложенными в желоба короткими, толстыми болтами с устрашающе широкими наконечниками. Охотники за головами. Настоящие. Профессионалы своего мрачного ремесла. Те, для кого поимка или смерть такой, как я, — не вопрос чести, долга или фанатичной веры, а просто работа. Рутинная, хорошо оплачиваемая и выполняемая с леденящей душу эффективностью. И они явно, с первого взгляда, знали своё дело на отлично.

Один из них, тот, что был повыше ростом, чуть шире в плечах и стоял чуть впереди других, сделав едва заметный, почти экономный жест рукой в кожаной перчатке. Его спутники замерли, как каменные изваяния, их арбалеты были направлены на меня с разных точек, полностью перекрывая сектор обстрела. Ни криков, ни угроз, ни требований сдаться. Только давящая, зловещая тишина, нарушаемая шелестом листьев под чьим-то сапогом, и пять пар бездушных глаз, изучающих добычу с холодной оценкой мясника. Воздух вокруг меня, ещё секунду назад игривый и послушный, вдруг стал тяжёлым, вязким и чужим, будто насыщенным невидимым ядом.

— Ну что, ведьмочка, — произнёс один из них, самый высокий, с шрамом через губу. — Игра в прятки окончена. Твоя голова стоит целое состояние. Не хочешь сдаваться по-хорошему?

Я стояла посреди поляны, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Но на смену страху приходила ярость. Только-только я начала приходить в себя, только-только нашла способ выживать без убийств, и снова эти идиоты!

— А по-хорошему — это как? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Самостоятельно отрезать её и вручить на блюдечке?

Охотник с шрамом усмехнулся.

— Можно и так. Но мы предпочитаем живой товар. Так что, если не хочешь лишних ран… — он сделал шаг вперёд.

В этот момент кот, сидевший на пороге избушки, издал громкое, предупреждающее шипение. Все пятеро на мгновение перевели на него взгляд.

И этого мгновения мне хватило.

Я не стала думать. Я действовала. Так, как меня учили в Академии. Жестоко, эффективно и с изрядной долей чёрного юмора.

Я не стала убивать. Я решила их унизить.

Первый, с арбалетом, поднял оружие. Я послала импульс воздуху прямо перед его лицом. Резкий, сконцентрированный порыв, как удар боксёрской груши. Он не ожидал такого. Воздух ударил ему в переносицу. Раздался хруст. Он взвыл от боли, роняя арбалет, и схватился за лицо, из которого хлынула кровь.

— В глаза! Мне в глаза! — заорал он.

Пока остальные ошарашено смотрели на своего товарища, я снова сконцентрировалась. На этот раз на земле под ногами двух других охотников. Я не могла управлять землёй, но воздухом — запросто. Я создала два небольших, но мощных вихря прямо у их ступней. Вихри подняли в воздух сухую землю, пыль, мелкие камушки и… хорошо удобренный голубиный помёт, который кот щедро оставлял вокруг нашего жилища.

Охотники, попав в эти мини-торнадо, начали спотыкаться, кашлять и плеваться. Они были слепы и дезориентированы. Один из них, пытаясь отступить, наступил на скользкий корень и с грохотом полетел на землю.

— Что за чёрт! — закричал охотник с шрамом. — Колдовство!

Он рванулся ко мне, клинок сверкнул на солнце. Я отпрыгнула назад, одновременно посылая воздушный импульс в ближайшее дерево. Ветка, толщиной с мою руку, с треском обломилась и рухнула ему на голову. Он успел поднять руку, и ветка пришлась по плечу, но это остановило его порыв. Он ругнулся, потирая ушибленное место.

Четвёртый охотник попытался обойти меня сбоку. Я заметила его движение и… просто дунула. Нет, не сама. Я попросила воздух дунуть. Сильнее. Со всей дури.

Порыв ветра, словно невидимая стена, ударил в него. Он отлетел на несколько шагов, запутался в своих же ногах и шлёпнулся в неглубокую, но очень грязную лужу у ручья. Он выбрался оттуда, весь в тине и с болотными растениями в волосах, смотря на меня с немым ужасом.

Пятый, самый осторожный, уже отступал к опушке, понимая, что охота пошла не по плану.

— Куда же ты? — крикнула я ему. — Ты же ещё моего кота не видел! Он у меня тоже волшебный!

Кот, словно поняв намёк, гордо вышагнул вперёд, выгнул спину и издал свой самый грозный, ультразвуковой вой, от которого у меня самой заложило уши.

Охотник, уже и так напуганный до полусмерти, увидел это и окончательно сломался. Он развернулся и пустился наутёк, не разбирая дороги.

Я оставила его. Мне хватило и этих четверых.

Они лежали и сидели на земле — один с разбитым носом, двое — слепые и перепачканные в дерьме, а их лидер — с отбитым плечом. Они смотрели на меня не со страхом, а с каким-то животным ужасом. Я была не просто ведьмой. Я была стихией.

Я подошла к охотнику с шрамом. Он попытался подняться, но я мягко, но настойчиво прижала его к земле потоком воздуха.

— Передай своему нанимателю, — сказала я тихо, но так, чтобы слышали все. — Что Златослава Маревна не прячется. Игра в жертву окончена. Если он хочет моей головы, пусть приходит сам. Или присылает кого-то поумнее. А вас… — я окинула взглядом его подельников, — … я отпускаю. Чтобы вы рассказали всем, как опальная княжна разделалась с вами. Без единой царапины. Без единой смерти. Сделайте это максимально унизительно. Поняли?

Он молча кивнул, его глаза были полы ненависти и страха.

— А теперь, — я развернулась и пошла к своей избушке, — убирайтесь с моей поляны. Вы тут весь воздух испортили.

Я вошла внутрь, оставив их разбираться с последствиями. Сердце колотилось, но не от страха, а от возбуждения. Я сделала это! Я защитилась, не став убийцей! Я использовала магию так, как должна была с самого начала!

Кот последовал за мной и, войдя, сел, уставившись на меня.

— Что? — спросила я. — Сделала что-то не так?

Он медленно моргнул, а потом подошёл и потёрся о мою ногу. Высшая похвала.

Я сидела на своей сенной подстилке и думала. Они не оставят меня в покое. Мачеха, отец, все эти жадные до награды ублюдки. Прятаться бессмысленно. Бегать — тоже. Что оставалось?

Оставаться и ждать следующей атаки? Или…

Или пойти в наступление.

Мысль была безумной. Суицидальной. Но чем дольше я о ней думала, тем более логичной она казалась. Отец. Князь Марей. Он объявил на меня охоту. Он поверил в ту чушь про убийство Аграфены. Почему? Либо он был законченным идиотом, либо мачеха держала его под каблуком. В любом случае, он был ключом.

Если я смогу до него достучаться… если я смогу доказать свою невиновность… или хотя бы посеять сомнения… это может всё изменить.

— Рыжий, — сказала я, глядя на кота. — Надоело мне тут сидеть. Пойдём-ка нанесём визит вежливости моему номинальному папаше. Выскажем ему всё, что мы о нём думаем.

Кот мотнул головой, словно отгоняя муху, но в его глазах читалось одобрение. Ему тоже наскучила эта однообразная жизнь.

Подготовка заняла у меня весь оставшийся день. Я не могла явиться ко двору в рваном исподнем и платье, похожем на тряпку для пола. Нужен был хоть какой-то вид. Я использовала воздух, чтобы аккуратно отряхнуть и «пропылесосить» своё бархатное платье. Оно всё равно выглядело ужасно, но хотя бы не пахло потом и дымом. Я умылась в ручье, расплела свои белые косы и попыталась придать волосам хоть какую-то форму. Получилось, скажем так, стильно-растрёпано.

Самое сложное было с обувью. Туфли Златославы давно развалились. Пришлось смастерить что-то вроде поршней из кусков кожи от старого седла, найденного в сарае, и крепких лык. Выглядело это смехотворно, но для пешего похода по лесу — сгодится.

Наутро мы выдвинулись. Я шла, ориентируясь по смутным воспоминаниям Златославы о расположении отцовского замка. Кот бежал впереди, его рыжий хвост был моим знаменем.

Я не таилась. Я шла по дороге, прямо, держа голову высоко. Пусть видят. Пусть знают, что я иду сама. Это было вызовом.

Люди, встречавшиеся по пути, шарахались в стороны, крестились и показывали на меня пальцами. Я слышала их шёпот: «Ведьма!», «Идёт сама!», «Смотри, кот с ней!». Я игнорировала их. Моё внимание было сосредоточено на одной цели.

Мы шли весь день. К вечеру замок показался на горизонте. Тот самый, откуда меня изгнали. Высокий, мрачный, с острыми башнями, впивающимися в небо. Сердце зашлось от противоречивых чувств — чужой страх Златославы и моя собственная ярость.

У ворот, естественно, стояла стража. Увидев меня, они остолбенели, а потом подняли тревогу. Копья наперевес, они преградили мне путь.

— Стой! Ни с места! — крикнул старший из них.

Я остановилась в паре десятков шагов от них. Кот сел у моих ног и начал вылизывать лапу.

— Я — Златослава Маревна, — сказала я громко и чётко. — Я пришла поговорить с отцом. Со своим отцом. Пропустите.

— По приказу князя, ты объявлена в розыск! — ответил стражник. — Сдавайся!

Я вздохнула. Опять это.

— Я не собираюсь сдаваться. Я пришла поговорить. Либо вы пропускаете меня сейчас, либо я пройду сама. И поверьте, — я окинула их ледяным взглядом, — второй вариант вам не понравится.

Они переглянулись. Слухи о том, как я разделалась с охотниками, уже, видимо, дошли и сюда. В их глазах читалась неуверенность.

И тут я почувствовала знакомое присутствие. Холодное, могучее. Я обернулась.

Из-за угла башни вышел он. Тот самый мужчина. С огненно-рыжими волосами и изумрудными глазами. Он был в дорогом, но простом плаще, и его взгляд был тяжёлым, как свинец. Он смотрел на меня, и в его глазах не было ни удивления, ни страха. Лишь холодное, хищное любопытство.

Стража, увидев его, замерла в почтительном поклоне.

— Господин…

Он не удостоил их взглядом. Его глаза были прикованы ко мне.

— Так это та самая… княжна, — произнёс он. Его голос был низким, бархатным, и в нём слышались скрытые угрозы. — Та, что сеет хаос в окрестностях.

— А вы кто такой, чтобы меня судить? — огрызнулась я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Это он. Тот, кто душил меня. Я была уверена.

Он усмехнулся. Это был недобрый звук.

— Я? Просто гость. Заинтересованный гость. — Он сделал шаг вперёд. — Князь Марей в своих покоях. Но он не слишком жаждет встречи. Особенно после того, как вы «разобрались» с его любимой дочерью.

— Я ни с кем не разбиралась! — вспылила я. — Меня подставили!

— Всегда все так говорят, — он пожал плечами. — Но что-то мне подсказывает, что твой визит… будет весьма занимательным. — Он повернулся к страже. — Пропустите её.

— Но, господин… приказ князя…

— Я беру ответственность на себя, — отрезал он, не повышая голоса, но в его тоне была сталь.

Стража нерешительно расступилась. Я прошла между ними, чувствуя на себе его взгляд. Кот последовал за мной, гордо подняв хвост. Рыжий незнакомец шёл рядом, не отставая.

— Надеюсь, ты понимаешь, на что идёшь, девочка, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только я.

— Я не девочка, — ответила я, глядя прямо перед собой. — И я устала от того, что все решают за меня, кем я должна быть. Пора расставить все точки над неразрешёнными вопросами и перевернуть страницу!

Мы вошли в замок. Впереди был тронный зал. И отец. И, возможно, мачеха. И развязка всей этой безумной истории. Или её начало. Я чувствовала, как воздух вокруг меня сгущается, готовый по первому моему слову превратиться в бурю. На этот раз я была готова ко всему.