Опальная княжна Тридевятого царства (СИ)

Глава 3 Темная магия оказывается недостаточно темной для ее вкуса

Три дня. Целых три дня я провела в этом сумасшедшем доме с пряничным фасадом, и за это время мои радужные надежды разбились вдребезги о суровую, абсурдную и до невозможности разочаровывающую реальность. Воздух в этом месте навсегда въелся в мои волосы и одежду — приторная смесь ладана, ванили, дешёвых духов и чего-то ещё, сладковато-пряного, от чего постоянно першило в горле. Этот запах стал для меня олицетворением полного краха. Ковен «Сердце Греха» оказался не сборищем могущественных повелительниц тени, готовящихся к низвержению устоев, а клубом по интересам для фривольных и недалёких барышень, чьи представления о тёмной магии ограничивались исключительно областью постели и примитивных любовных привязок.

Всё началось с тех самых «уроков», которые должны были возвести меня на новый уровень познания. Первый же урок Марфы, величающей себя алхимиком, назывался «Зелье неотразимости: как довести мужчину до исступления одним лишь взглядом». В большом медном котле, который с трудом отскребли от слоя вековой копоти и начистили до блеска, булькала розовая, подозрительно липкая субстанция, пахнущая дешёвыми духами и откровенной пошлостью. Марфа, щурясь сквозь толстые стёкла очков, с важным видом помешивала эту бурду деревянной ложкой, испещрённой непонятными рунами, больше смахивающими на детские каракули.

— Главное — добавить щепотку толчёного речного жемчуга для блеска в глазах, — поучала она, сдувая с пальцев розовую пыль, — и капельку собственных… э-э-э… феромонов, для пущей убедительности. Собирается сие на рассвете, в чашу из розового кварца, иначе вся сила уйдёт в осадок.

Я стояла рядом, онемев от внутреннего ужаса и нарастающего бешенства, с подобной же ложкой в руке, чувствуя себя полнейшей дурой. Мои пальцы сами по себе сжимали рукоятку так, что кости белели. В голове проносились образы из учебников Академии: чёрные, дымящиеся котлы со змеящимися над ними парами, меняющими цвет; сложнейшие формулы смешивания ядовитых экстрактов; символы, выжигаемые на металле раскалённой иглой. А здесь… розовая жижа.

— Это что, всё? — не удержалась я, и голос мой прозвучал хрипло и неестественно громко в этой удушающей атмосфере кухни-лаборатории. — А зелья мгновенной и мучительной смерти? Яды, от которых вены кристаллизуются и лопаются, словно стеклянные ниточки? Хотя бы простой, базовый вызов мелкого демона для хозяйственных нужд? Уборки, например?

Марфа оторвала взгляд от котла и посмотрела на меня поверх очков, как на умалишённую. В её глазах читалась неподдельная жалость к моему невежеству.

— Деточка, какая смерть? Какие демоны? О чём ты? Мужчина должен быть счастлив, расслаблен и доволен. В этом состоянии он подобен воску в руках искусной мастерицы. Это и есть истинная, глубинная тёмная магия — абсолютная и безраздельная власть над их желаниями, над их снами, над их плотью! Всё остальное — от лукавого, суетно и неженственно.

Я не нашлась, что ответить. Моя собственная плоть покрылась мурашками от отвращения. «Неженственно». Будто у Тьмы, у самой изначальной и всепоглощающей Стихии, есть пол.

Алёнка, юная и пустоголовая, тем временем пыталась научить меня плести «обереги страсти» из разноцветных птичьих перьев, стекляруса и бисера. Она увлечённо показывала мне замысловатые узлы, её тонкие пальцы ловко переплетали нити.

— Вот смотри, если сделать узелок налево и прошептать имя трижды на убывающую луну, то возлюбленный будет тосковать и сохнуть по тебе, — щебетала она, и её глаза сияли восторгом. — А если направо, да с каплей менструальной крови на сердцевину — ой, это солёненькое, он будет ревновать до чёртиков, буквально с ума сходить! А можно сплести такой оберег, если использовать волос из гривы единорога… ну, или из хвоста жеребца, сойдёт… что он тебе всю жизнь носки будет стирать и на руках носить!

Я смотрела на это яркое, бесполезное месиво в её руках, и моё терпение начало лопаться, как перезревший плод.

— Мне нужно, чтобы мои враги не просто тосковали или ревновали, — прошипела я, и в голосе зазвенела сталь, от которой Алёнка вздрогнула. — Мне нужно, чтобы у них волосы выпадали клоками, чтобы ногти отслаивались от кожи, чтобы они на людях, на самых важных приёмах, пускали газы в виде жаб и ужей! Чтобы их плоть гнила заживо, а души не могли найти покой! Вот что мне нужно! Есть у вас такие узелочки?

Алёнка надула губки бантиком, обиженно отложила свою поделку.

— Фу, какая грубость. Какая неприятная, тёмная фантазия. Это же совсем неэстетично. И пахнуть будет плохо. Любовь должна быть красивой, как в сказках.

Я только закатила глаза, с трудом сдерживая порыв швырнуть все эти перья в камин. Василиса, верховная жрица этого безумного шабаша, та вообще специализировалась на «астральных практиках соединения душ». На поверку это оказались групповые медитации в прокуренной комнате, устланной подушками и коврами. Воздух там был густым и сладким от удушающих благовоний — пачули, иланг-иланг, роза. Мы должны были сидеть в кругу, держаться за руки — боже, от прикосновения этих мягких, влажных ладоней меня передёргивало — и визуализировать «любовь и свет», излучая его из своего «сердечного центра». Я едва не задохнулась от этой чуши, а когда Василиса завела монотонную песню о «слиянии с космосом» и «настройке на вибрации вселенной», меня чуть не вырвало прямо на коленях у Марфы. Единственные вибрации, которые я хотела настроить, были низкие, гудящие вибрации от землетрясения, раскалывающего землю под замком моей ненавистной мачехи.

Даже их главный «артефакт силы», хранившийся в соседней зале под стеклянным колпаком на алтарном столике, оказался бесполезным, пошлым хламом! Его с гордостью, с придыханием продемонстрировала мне Василиса на второй день. Она подвела меня к нему, зажгла по кругу сиреневые свечи и прошептала заклинание, от которого закладывало уши.

— Это Скипетр Ночи! — выдохнула она, с благоговением снимая колпак. — Древнейший артефакт, ему пятьсот лет! Он усиливает женскую привлекательность и чары в сто раз! Позволяет очаровать, покорить, свести с ума любого смертного!

Я смотрела на этот дурацкий предмет, и во мне закипала ярость, густая и чёрная, как деготь. Это был… фаллос. Да-да, самый настоящий, до мельчайших деталей вырезанный из цельного куска чёрного обсидиана, внушительных, почти гротескных размеров и отполированный до зеркального блеска. Он тупо лежал на бархатной подушечке, уродливый и бессмысленный.

— Это всё? — прошептала я, и голос мой дрогнул. — Это всё, на что способна тёмная магия в этом мире? Очаровывать мужчин? Сводить их с ума? Я, лучшая ученица Академии Тёмных Искусств, способная одним шепотком из бездны вызвать сонм голодных духов и наслать мор на целые деревни, должна учиться плести кисеты для приворота и восхищаться каменным членом?

Моё терпение лопнуло окончательно и бесповоротно на третий день, когда Алёнка с искрящимися от восторга глазами предложила мне провести «инициацию» — обряд посвящения в их ковен.

— Это будет так волшебно! — щебетала она, хлопая в ладоши. — Очень просто! Нужно раздеться догола, чтобы быть ближе к природе, натереться мёдом с перцем чили для остроты ощущений… потом попрыгать через костёр из сушёных орхидей и лепестков роз… и прошептать в прыжке имя того, кого хочешь привлечь в свою жизнь! А потом мы все выпьем эля с мандрагорой и будем танцевать при луне!

Я посмотрела на её счастливое, глупенькое личико, на Марфу, озабоченно помешивающую на заднем плане очередное «зелье верности» и причитающую, что не хватает лепестков азалии, на Василису, которая, закрыв глаза, напевала что-то про «вселенскую гармонию» и «объятие мироздания». И на кота. Чёрно-рыжий кот Васька, мой немой спаситель и единственный адекватный собеседник за эти три дня, сидел на подоконнике, залитом лунным светом. Он смотрел на меня своими зелёными, раскосыми глазами с немым укором и всепониманием, как будто говорил: «Ну что? Я же предупреждал, что они законченные идиотки. Но ты же не верила, мня себя великой пророчицей. Наслаждайся».

Всё. Точка. Хватит. С меня довольно этого пряничного ада.

— Знаете, — сказала я настолько сладким, сиропным голосом, насколько смогла выжать из своей глотки, зажатой тисками ярости. — Это звучит потрясающе. Я пойду, приму ванну из лепестков роз и молока единорога для подготовки к обряду. Чтобы войти в нужный, возвышенный настрой. Очистить ауру.

Они радостно, синхронно закивали, их глаза сияли полным одобрением. Я удалилась с театральным поклоном, чувствуя, как спина горит от их восторженных взглядов. Моя комната была каморкой под самой крышей, заваленной связками сушёных трав, кривыми свечами ручной работы и пыльными кристаллами. Воздух здесь пах пылью, старой древесиной и той же приторной сладостью.

Но вместо идиотской ванны я действовала. Мгновенно, чётко и тихо, как меня учили. Мой слух, обострённый годами тренировок, уловил звуки изнутри дома: Василиса на кухне напевала и перебирала что-то в корзине — видимо, те самые «ночные фиалки для ауры»; из лаборатории доносилось тяжёлое, мерное посапывание — Марфа уснула над своим котлом; из-за двери Алёнки доносилось равномерное шуршание нитки — она увлечённо вышивала на подушке что-то неприличное, судя по её восторженным описаниям накануне.

Я скинула платье — это розовое, рюшечное чудовище, в которое меня нарядили, — и осталась в простой тёмной сорочке и штанах, которые предусмотрительно спрятала на дне сумки. На босу ногу надела прочные, уже поношенные ботинки. Действовать надо было быстро.

Я приоткрыла дверь. В коридоре было пусто и тихо. Я прокралась, как тень, в главный зал. Там, на своём месте, под стеклянным колпаком, лежал он — «Скипетр Ночи». Замок на колпаке был смехотворно простым — какая-то декоративная бронзовая защёлка, больше для красоты, чем для защиты. Я поддела её заколкой, вытащенной из своей густой шевелюры, — навыки, полученные на курсе «Взлом, проникновение и нейтрализация охранных чар» на втором курсе Академии, наконец-то нашли хоть какое-то применение в этом мире безумия.

Я сняла колпак и отставила его в сторону. Чёрный обсидиан холодно и неприветливо блестел в свете вечно горящих сиреневых огоньков камина. Да, он был бесполезен. Совершенно. Но он был магическим. Я чувствовала едва уловимое, спящее свечение внутри него, смутную вибрацию, больше похожую на храп. И хоть какая-то, самая убогая магия в моих руках была в миллион раз лучше, чем её полное отсутствие. К тому же, это был акт вандализма, откровенного воровства и бунта, который доставил мне дикое, почти животное удовольствие.

Я схватила дурацкий артефакт. Он был холодным, как лёд, и неприятно тяжёлым, налитым свинцовой грёзой. Я сунула его за пазуху, под сорочку — холодок приятно обжёг кожу на животе. И на цыпочках, затаив дыхание, двинулась к выходу.

Кот Васька уже ждал меня у двери, его пушистый хвост нервно подёргивался, а уши были настороженно направлены вперёд. Он молча смотрел на меня, словно проверяя: точно ли я созрела для побега.

— Пошли, полосатый мудрец, — прошипела я, отодвигая тяжёлую железную щеколду. — Сваливаем отсюда, пока эти просветлённые извращенки не предложили мне групповой брак с эльфами или не начали втирать мёд с перцем в астральное тело.

Мы выскользнули наружу, в объятия тёмной, безлунной ночи. Воздух был свежим, влажным и прохладным, он пах свободой, хвоей и прелой листвой, и я жадно вдохнула его полной грудью, с наслаждением выдыхая тот сладкий угар, что скопился в лёгких за три дня. Я бросила последний взгляд на уродливую, кривую избушку, из трубы которой всё так же лениво валил сиреневый, пахнущий имбирным печеньем дым. Окна светились тёплым, жёлтым светом, выглядели такими уютными и обманчивыми.

— Чтоб вас! — выдохнула я, обращаясь ко всему ковену, ко всему этому безумию. — Горе вам луковое, сексуально озабоченные шарлатанки! Тьма не для вас! Тьма — это могущество! Это леденящий страх в жилах! Это абсолютная, безоговорочная власть! А не прыжки голышом вокруг костра из орхидей и зелья для мужского стояка! Идите вы все лесом! Желательно, через заросли крапивы! И чтобы вас всю дорогу пёрло тем самым перцем, которым вы натираетесь для остроты ощущений!

Я плюнула в сторону этого дома, развернулась и побежала прочь, в чащу, подальше от этого проклятого, сладкого места. Колючие ветки кустарников хлестали меня по лицу и рукам, цеплялись за одежду, ноги вязли в рыхлой земле и путались в корнях. Я бежала, спотыкаясь, задыхаясь, ругаясь на всех языках, известных в трёх измерениях — и на нескольких мёртвых, для пущей убедительности. Я ругала этот нелепый мир, его убогую, извращённую магию, его наивных ведьм, свою несправедливую судьбу, мачеху, её сварливых, тупых дочерей и особенно — того рыже-чёрного идиота кота, который привёл меня в этот вертеп разврата и духовного упадка.

Кот бежал рядом легко и грациозно, словно тёмный дух леса, лишь изредка оборачиваясь, чтобы проверить, не отстала ли я. И мне почудилось, что он довольно посапывает, а в его зелёных глазах читается молчаливое «я же говорил».

Дорога обратно к старой заброшенной мельнице, которую я облюбовала как временное убежище, показалась вечностью. Каждый шаг давался с трудом, холодный камень у сердца тяжелел с каждой минутой. Наконец, сквозь частокол деревьев показались знакомые, скособоченные очертания крыши и огромного, неподвижного колеса. Я ввалилась внутрь, едва переводя дух, и рухнула на грязный, запылённый пол, чувствуя, как дрожь бессильной ярости сковывает всё тело.

Сердце колотилось где-то в горле. Я сидела, обхватив колени, и пыталась унять его бешеный ритм. Потом, с отвращением, вытащила из-за пазухи «Скипетр Ночи». Он тускло поблёскивал в слабом свете, пробивавшемся сквозь щели в стенах, холодный и бессмысленный.

— Вот и вся помощь от местных тёмных сил! — провозгласила я в гнетущую пустоту мельницы. Мой голос гулко отозвался от стен, поросших плесенью. — Один рогатый, отполированный фаллос! Теперь я могу очаровать целую армию… если, конечно, эта армия состоит из озабоченных деревенских идиотов, помешанных на каменных изваяниях! Магия не работает, враги, будь они неладны, на хвосте, а у меня на руках — член из камня! Просто превосходно! Идеально сложившаяся ситуация!

Я швырнула артефакт в угол. Он с глухим, неблагодарным стуком ударился о стену и покатился по полу. Я сидела на холодных, шершавых досках, опустошённая, и смотрела в темноту, пытаясь не расплакаться от бессилия. Все мои попытки найти помощь, силу, хоть какую-то опору в этом чужом и абсурдном мире — обернулись пшиком. Смешным, унизительным, пошлым пшиком.

Кот подошёл, молча потёрся о мою запачканную землёй ногу, оставляя на ткани шерстинки. Потом обошёл меня и подошёл к артефакту, лежавшему в пыли. Он обнюхал его с величайшей осторожностью, сморщил нос, фыркнул с явным отвращением и отступил, отряхивая лапу.

— Да, я знаю, — мрачно сказала я, глядя на него. — Бесполезная, идиотская штуковина. Но другой нет. Другой магии тут, похоже, не водятся.

Вдруг мне в голову пришла крамольная, мерзкая мысль. А что, если… Что если эти истерички не совсем шарлатанки? Что если их «сила» просто… другая? Примитивная, низменная, направленная на удовлетворение базовых инстинктов, но всё же сила. И этот идиотский скипетр… что, если он действительно работает? Только не так, как нужно мне. Не для призыва теней, а для призыва похоти. Нет. Нет, нет и ещё раз нет. Я лучше буду вшей давить в подвалах своей старой Академии, буду мыть унитазы вшестеромером с помощью зубной щётки, чем унижусь до использования этой пошлой, каменной безделушки для приворота какого-нибудь деревенского балбеса.

Но мысль уже засела в голове, как заноза, глупая и липкая. Отчаяние — самый плохой советчик, но единственный, кто у меня сейчас был. Я злобно посмотрела на кота, который уселся напротив и принялся вылизывать свою и без того идеальную шкурку.

— Ладно, рыжий пройдоха, — сказала я, поднимаясь на ноги. Спина ныла, а в душе было пусто. — План «Б», поскольку плана «А» благополучно сдох, не родившись. Раз все вокруг идиоты, придётся полагаться только на себя. И на этот дурацкий каменный х… скипетр. Надо только придумать, как его использовать не по назначению. Например… забивать им гвозди в крышку гроба для мачехи. Или проломить кому-нибудь голову. Например, опять-таки, мачехе. Или её дочерям. Для начала.

Кот прекратил умывание, посмотрел на меня и одобрительно, коротко мурлыкнул. Похоже, его эстетические чувства были не столь ранимы, и перспектива применения артефакта в качестве дубинки находила в его кошачьей душе живой отклик.

Я подошла к углу и подобрала артефакт. Он был тяжёлым, увесистым, обсидиан — материал твёрдый и хрупкий, но если бить точно, осколки потом можно будет собрать и использовать как острое лезвие. Он удобно, почти естественно лежал в руке, как добротная, солидная дубинка.

— Да, — прошептала я, сжимая его шершавую, холодную поверхность. По руке пробежала лёгкая, едва уловимая вибрация — то ли от моей собственной дрожи, то ли в нём самом что-то пробудилось от моего решительного настроя. — Это уже что-то. Не магия, не власть над миром… но хоть какое-то оружие. Война, как и полагается, продолжается. И на этот раз — без правил, без ритуалов и без розовых соплей.

Я стояла в темноте старой мельницы, с каменным фаллосом в руке, а у ног моих сидел кот. План был хуже некуда. Но это был мой план. И это было начало.