Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)

Глава 14. Два ключа и слишком много подозрений

Фарим Веллор

Я не сразу понял, что меня больше удивило — сам факт её появления в моём кабинете или выражение лица, с которым она вошла. Лицо Лидии вполне однозначно и без извинений сообщало мне о том, что она пришла сюда не просто поболтать. У нее было ко мне дело и более того, дело было серьезное. Я немного занервничал, но тут же приказал себе успокоиться, мои нервы явно не помогут делу, скорее наоборот.

Лидия стояла в дверях, держа руки скрещёнными на груди, и, хотя её взгляд был сосредоточен, в нём сквозило не раздражение и не холод, а почти профессиональное беспокойство.Она даже не поздоровалась — только кивнула и, не дожидаясь приглашения, вошла.

Я поднялся из-за стола ей навстречу, в голове мелькнула какая-то совсем сумбурная надежда на то, что она пришла для того, чтобы согласиться на мое предложение и сейчас позовет меня на свидание, но я ее тут же отбросил. Нет, с такими лицами на свидания не приглашают.

— Лидия, — сказал я, удерживая в голосе ровный тон. — Это… неожиданно. Проходи, чем я могу тебе помочь?

Она подошла ближе, но не села. Осталась стоять в центре, словно оттуда ей было удобнее держать равную дистанцию между собой и мной. Я почувствовал, как внутри пробежала волна тихого напряжения. Это точно не тот разговор, которого я ждал.

— Скажи, — начала она без лишних предисловий, — ты не заходил сегодня в мою лабораторию?

Я растерянно моргнул и покачал головой. Странный вопрос, что бы я там делал? Меня никогда не интересовало зельеваренье и разбирался я в нем весьма поверхностно.

— В лабораторию? — переспросил я, потому что мозг отказывался принять этот маршрут беседы. — Нет. Ни сегодня, ни вчера. Я не захожу туда без приглашения. Ты же сама об этом просила. Почему ты спрашиваешь?

Она чуть покачала головой и, наконец, сделала шаг вперёд. Теперь между нами было не больше трёх шагов, и я мог разглядеть, насколько плотно она сжала губы.Это без лишних слов говорило о том, что ей самой совсем не нравится этот разговор.

— Потому что кто-то там был, — произнесла она с подчёркнутым спокойствием, а я потерял дар речи.

— Я сегодня варила новый отвар. Открыла мешочек с шалфеем. А там — белладонна. Высушенная, аккуратно подготовленная, но всё же — белладонна. И если бы я не заметила...

Она не закончила, но и не было нужды. Даже с моими весьма посредственными знаниями в зельеварении я знал, что это не могло привести ни к чему хорошему. Белладонна — не яд, но это весьма токсичное растение, и ошибка подобного рода могла стоить слишком дорого. Особенно учитывая, что Лидия беременна.

— Это невозможно, — сказал я медленно и в этот момент не играл ни в кого, не пытался быть властным или снисходительным. Я просто пытался понять. — У этой лаборатории всего два ключа. Один у тебя, другой у меня. И мой ключ я не вынимал из шкатулки. Он всё ещё здесь, — я кивнул в сторону шкатулки на своём столе.

— Замок был закрыт?

— Был, — кивнула она. — Я проверила сразу. Марта говорит, что никто не входил, и слуги даже не пытаются попасть в мою лабораторию. Но мешочек с травой был подписан как шалфей, хотя внутри была белладонна. И это не ошибка, не случайность. Я никогда не хранила такие травы вместе. И не могла перепутать.

Я чувствовал, как во мне медленно поднимается холодное раздражение. Конечно, это было не раздражение на Лидию — я верил каждому её слову. Вряд ли она могла ошибиться, да и умышленно подменять травы себе же — не имело ни малейшего смысла.

Это означало только одно: в замке появился либо враг, либо предатель.

— Ты уверена, что ничего больше не тронуто? — спросил я, медленно подходя к письменному столу, будто в этих пергаментах могла быть какая-то подсказка.

— Уверена, — ответила она. — Всё остальное лежит на месте. Но теперь я не могу полагаться на подписи. Мне придётся лично проверять каждую траву перед использованием, а это только начало. Потому что всё это было сделано не случайно, а с умыслом.

Я кивнул и открыл шкатулку. Как и предполагал, ключ лежал на своём месте. Это было вполне ожидаемо — я бы, наоборот, удивился, если бы его не оказалось. Нужно было как можно скорее проверить, кто заходил в мой кабинет за последние дни. Я не особенно верил, что это поможет быстро выловить виновного, но с чего-то ведь нужно было начать.

— Сегодня же я прикажу поднять все списки допуска за последние две недели, — произнёс я, не глядя на Лидию, будто обращался больше к себе, чем к ней. — У моего кабинета ограниченный доступ. Кроме меня, сюда могут свободно войти ещё три человека: личный секретарь, глава охраны и лекарь.

Я услышал, как она тихо втянула воздух — почти бесшумно, но для моего слуха и этого было достаточно, чтобы понять: она уловила суть, более того в ней всколыхнулась эмоция.

— Лекарь, — произнесла она ровно. Без паузы, без сомнений, с той сухой определённостью, за которой обычно следуют действия. — Я бы начала с него.

Сначала я даже не поверил, что услышал её правильно. Не потому что не понял слова — а потому что не хотел их принимать. Что-то внутри сразу сжалось, словно кто-то надавил на кровотрчащую рану. Я медленно выпрямился, поднял взгляд, и лишь привычка к самоконтролю помешала мне резко ответить.

— Это серьёзное обвинение, — сказал я медленно. — И если бы оно исходило от кого-то другого, я бы не стал слушать. Его семья служит моей верой и правдой уже много поколений. Более того, он был первым, кто держал меня на руках, когда принимал роды у моей матери. Какие у него могут быть причины для того, чтобы сейчас пойти на подобное предательство?

— Я не могу быть уверена ни в чём, — ответила Лидия спокойно. — Но если рассуждать логически… Он знает, что я варю отвары. Я для него новый человек и не сильно ему нравлюсь. И у него, как ты сам только что сказал, есть ключ от твоего кабинета. Это не доказательство. Но этого достаточно, чтобы насторожиться.

Я медленно опустил руку на край стола, чувствуя, как внутри меня поднимается неприятная, густая волна — не гнева, нет, а почти физической невозможности воспринять происходящее. Лекарь… Он знал моё тело до последней шрамы. Он знал мои страхи. Знал всё.

Представить, что именно он мог зайти в её лабораторию и подменить траву, да ещё на такую, которая даже в небольшом количестве могла быть опасной, — казалось не просто нелепым, а… кощунственным.

Ведь ему прекрасно было известно о нашем семейном проклятии, а значит и о том, насколько важным было найти ту, что сможет понести от меня ребенка. Если не будет ребенка, то не будет и продолжения рода.

И всё же я заставил себя не вспыхнуть — не отмахнуться резко, не оборвать разговор на полуслове, не сказать то, что могло бы разрушить то хрупкое равновесие, которое с таким трудом начало складываться между нами. Лидия не требовала кары, не пыталась обвинять ради самоутверждения, не подталкивала меня к радикальным решениям. Она просто хотела знать правду — ту, которая позволила бы ей не бояться, и на это у неё было полное право.

— Ты не знаешь, как давно он рядом, — произнёс я наконец, стараясь удержать голос в ровных, спокойных тонах, не позволяя ни раздражению, ни сомнению прорваться наружу. — Он был со мной с самого рождения и ни разу не подвел. Если ты хочешь, чтобы я поверил в его предательство, мне потребуется не просто подозрение или логическая цепочка, а доказательство — не меньше.

— Я не прошу тебя верить в предательство, — ответила Лидия всё тем же спокойным и внятным голосом, в котором не чувствовалось ни давления, ни раздражения. — Я лишь прошу тебя проверить. Просто — проследить, приглядеться, задать себе нужные вопросы. Я не хочу ошибиться, ведь на кону слишком многое, но и делать вид, что ничего не произошло, я тоже не могу.

Я на мгновение замолчал, сжав пальцы в замок за спиной, чтобы не позволить себе начать расхаживать по кабинету, как это бывало в моменты внутреннего напряжения. Мне потребовалось определённое усилие, чтобы не выдохнуть с раздражением, не сорваться — не на неё, конечно, а на саму ситуацию, в которую я оказался загнан: между доверием, проверенным годами, и той ответственностью, которую сам добровольно взял на себя.

— Хорошо, — сказал я наконец, когда напряжение внутри обрело форму, с которой можно было работать. — Я сделаю это. Не для того, чтобы подтвердить или опровергнуть твои опасения, а ради одного — быть уверенным. Он будет проверен так же, как и остальные. Без исключений и без скидок на прошлые заслуги. Если хоть в одном его действии, хоть в одном слове, хоть в одной нестыковке я увижу тень, я разберусь. Лично. Я прослежу за его маршрутами, разговорами, связями, даже за тем, какие книги он берёт из библиотеки. И если потребуется — услышу от него самого, что и зачем он делал.

Лидия кивнула — без победного выражения, без облегчения, просто как человек, которого услышали и восприняли всерьёз. Несмотря на холод, всё ещё державшийся в её взгляде, я знал: она пришла не от эмоций. Она пришла, потому что чувствовала угрозу — и защищала не себя, не меня, а нечто большее. То, что уже начинала считать своим.