Отвар от токсикоза или яд для дракона (СИ)

Глава 1. С приветом с пенсии

В аптеке на углу Лиговского проспекта царило оживление, какого не видели с тех пор, как летом 2020-го завезли одновременно и дезинфицирующие вещества, и маски. Пятница вечер, культурная столица, за окном — пробки, культурные люди стоят, культурно сигналят и культурно ругаются через приоткрытые окна, а здесь, в маленьком мирке между стойкой с травяными сборами и стеллажом «всё от давления», случился праздник. Настоящий, с шариками, с пластиковыми бокалами для шампанского и даже с небольшим, но стойким запахом канапе, в которые неведомая рука нарезала колбасу с такой тщательностью, будто от этого зависело выживание человечества.

Праздник был по поводу. Сегодня на заслуженный отдых уходила старший фармацевт аптеки №17 — Лидия Викторовна. Сорок лет стажа, дважды грамота от районной администрации, один раз — грамота без подписи (никто не знал, чья она, но выкинуть было жалко), и бесчисленное множество вылеченных голов, животов, суставов, жён, мужей, детей и бабушек. Никто из посетителей, конечно, об этом так не думал. Для них она была просто «та самая строгая с каре», «которая всегда знает, чем лечиться», или, что чаще, «ой, спасибо вам, вы тогда спасли моего мужа, я потом ещё пришла, как вы и сказали, с анализами».

Все коллеги собрались, включая курьера Сашу, которого обычно видно только мельком — в виде куртки, исчезающей в проёме двери. Он даже надел чистую футболку и принес торт, правда, из ближайшего супермаркета, но с надписью: «Счастливой свободы!». Он искренне считал, что именно это и чувствует человек, которому больше не надо вставать в семь утра и идти измерять давление очередной сердечнице, которая уверяет, что у неё «всё хорошо, просто сердце как будто отплясывает краковяк с утра до вечера».

— Лидия Викторовна, ну наконец-то! Теперь только путешествия, концерты и выставки! — воскликнула Алёна, стажёрка, которая всегда говорила слишком громко и слишком уверенно, будто ей жизнь заранее пообещала, что всё будет хорошо.

— Да, надо нагуляться за все годы, — поддакнула заведующая, и все закивали, даже Саша с тортом.

А Лидия Викторовна улыбалась. Вежливо, тепло, даже немного благодарно. Но где-то там, в уголке души, эта улыбка звенела фальшивой ноткой, как чашка, которой не место в посудомоечной машине, но её туда всё равно запихнули. Потому что все, кто тут присутствовали, с уверенностью юности (а это штука не по паспорту, а по степени наивности) считали, что пенсия — это свобода. А для неё это было… подведение итогов.

Нет, ну правда. Свобода? Когда тебе шестьдесят два, у тебя давление скачет, колени предают тебя на лестнице, как самые ненадёжные союзники, и ты впервые за много лет осталась одна. Не «живу одна», а именно осталась . Вот уже совсем. Без работы, которая, как оказалось, заменила собой и личную жизнь, и хобби, и любое подобие увлечений. Без коллег, которые пусть и утомляли, но всё же были частью её дня. Без сына или дочери, которых никогда не было. Без внуков, которых тоже не будет. Даже без кота. Потому что на кошек и прочих пушистиков аллергия. Аллергия! Сорок лет среди порошков и мазей, с высшим фармацевтическим образованием, с умением вычислить поддельный рецепт по мельчайшей деталям — и аллергия на котов! Это, знаете ли, даже не ирония. Это прямо насмешка какая-то.

Она смотрела на девочек — Алёну, Марину, Леночку из вечерней смены — и видела себя, но в обратной перемотке. Такие же живые, быстрые, уверенные, полные иллюзий, что всё можно успеть, всё ещё впереди, всё получится. И это было трогательно. И одновременно — невыносимо. Потому что когда-то и она так смеялась, говорила, что родит попозже, заведёт кота после переезда, пойдёт на выставку, когда не будет дежурства. И вот, пожалуйста. Попозже закончилось.

Она не плакала. Нет, что вы, Лидия Викторовна не была из тех, кто раскисает. Даже на вручении грамоты она держалась стоически, шутливо поправляя очки и восклицая: «Ох, теперь точно можно ложиться и умирать, у меня даже грамота есть!» Все смеялись, и никто не понял, что в этой фразе было слишком мало шутки.

Лидия Викторовна

— Шампанское закончилось, — с лёгкой тревогой сообщил Саша, появившись в дверях подсобки, будто новости о кончине императора принёс. — Но я могу заскочить за вином! Тут рядом, на углу, всего пять минут.

Он смотрел на коллег с таким героическим выражением, будто собирался не в магазин, а в мороз и метель с криком «за Родину!» на передовую— и в этот момент я поняла, что вечер только начинается. Или продолжается. В любом случае — идти домой категорически не хотелось. Совсем. От слова «никому я там не нужна».

— Саша, — отозвалась я голосом, в котором старательно скрывала всё, что думала на самом деле, — мешать игристое с вином вредно для здоровья. Минздрав предупреждает, между прочим.

— Так мы не мешать, — улыбнулся он лукаво. — Мы просто... продолжим. Раздельно.

Кто-то сзади хихикнул, кто-то поддержал радостным возгласом, и пока я ещё собиралась добавить что-то про ответственность, здоровье, печень и вообще, я вдруг поняла, что меня никто не слушает. Все уже обсуждали, красное или белое лучше под канапе. И только Лена, наша вечерняя звёздочка, сочувственно спросила:

— Лидия Викторовна, а вы точно не хотите? Мы же теперь вас не увидим каждый день... Надо проводить как следует!

Я улыбнулась — той самой улыбкой, что обманула сегодня уже всех. Кивнула. А потом решительно направилась к чайнику. У кого-то должен быть рассудок, пока остальные веселятся. И пусть это будет хотя бы тёплый чай в красивой кружке, которую мне когда-то подарили ко дню фармацевта. На ней были нарисованы таблетки в форме сердечек. Очень трогательно. И, надо сказать, немного удручающе.

Я налила себе чай — ромашковый, хотя ирония ситуации просила мятный ну или хотя бы с бессмертником — и вернулась в подсобку, села на свободный стул у окна. За стеклом гудела жизнь, машины плелись по проспекту, словно ленивые, фонари мигали в каплях летнего дождя, и всё это казалось каким-то чужим и далёким. А тут — праздник. Мой праздник. С моими людьми. С тёплыми голосами и пластмассовыми бокалами. Только... радости от этого праздника внутри не прибавлялось.

Чай обжигал ладони через тонкую керамику, но мне нравилось это ощущение. Ощущение, что ты ещё тут. Что ты ещё чувствуешь хоть что-то. Чувствуешь, значит жив.

Слушая, как девочки смеются над шуткой Саши про сердцебиение и валидол, я вдруг подумала: вот же странно. Я всю жизнь считала, что у меня всё будет. Ну пусть не всё, но хоть что-то — своё. Дом, где тебя ждут. Обьятия, в которые можно вернуться. Голоса за столом, которые зовут тебя «мам» или хотя бы «Лидочка, ты меня накормишь?». Но теперь у меня был только чай. И аптека, в которой я больше не работаю. И кружка, которую можно забрать с собой, а можно и оставить — всё равно никто не заметит.

Я сделала глоток — терпкий, горячий, со странным привкусом, совсем не похожим на ромашку. И подумала, что я бы многое отдала лишь бы получить возможность, маленький шанс все исправить и начать, пускай не сначала, но хотя бы с середины. Тогда я бы точно не наделала глупостей. Я бы жила на полную, рисковала и ни за что не упустила бы шанса на счастье.

И вдруг… стало странно.

Словно кто-то убрал половину звуков. Шум голосов стал тише, приглушеннее, как сквозь вату. В углу промелькнула Алёна — её жесты стали будто замедленными, как в старом кино, где кадры не успевают за актёрами. Я моргнула. Нет, что-то точно не так.

— Лидия Викторовна, вы в порядке? — Марина подошла ближе, склонив голову набок.

Я хотела ответить. Сказать: «Конечно, просто устала». Или: «Голова закружилась, ничего страшного». Или хотя бы: «Принесите мне валерианки». Но губы не слушались. Я чувствовала их онемение. И всё вокруг... начало расплываться.

Глаза отказывались фокусироваться. Словно зрение внезапно стало акварельным, мир терял резкость, как неудачная фотография на старом телефоне. Чашка в руках стала странно тяжёлой, как будто я держала её не ладонями, а усилием всего тела.

Я попыталась поставить её на стол. Неудачно. Чашка с глухим стуком упала набок, горячее содержимое пролилось на скатерть, но никто, кажется, этого не заметил. Или мне просто показалось, что никто. Или я уже вообще не понимала, что происходит вокруг.

— Лидия... — голос Марины вдруг стал странно далёким, как будто она кричала через ватное облако.

Я снова моргнула. Хотела моргнуть. Может, и моргнула — уже не было уверенности.

«Наверное, я просто усну, — подумала я. — Сейчас закрою глаза, и всё пройдёт. Просто немного передохну. Просто немного...»

И провалилась.