Подарок для Морока, или кто здесь невеста дракона?!

Глава 17

Сижу я, значит, в гостиной, где уют зашкаливает примерно как температура у дракона с простудой. Огромные подушки, пушистые пледы, огонь в камине потрескивает так успокаивающе, что мне всерьёз хочется превратиться в ленивца и никогда больше не выходить отсюда. На столе – волшебная шкатулка, полная конфет, таких, которые шипят на языке, тают с ванильной наглостью и, кажется, могут исцелить душевную травму. Или хотя бы плохое настроение.

Морена сидит напротив, вся такая строгая, как будто конфеты она не ест, а оценивает на госэкзамене. Щёчки припухли от маршмеллоу, а в глазах – предельная сосредоточенность. Одна рука сжимает конфету, вторая – гриву драковолка, который лежит у её ног и притворяется ковриком. Второй, как назло, решил, что мои колени – это пятизвёздочный курорт, и положил на них свою тяжеленную голову, уставившись в коробку так, будто я задолжала ему не конфету, а жизнь.

Я тянусь за очередной сладостью – и оба, синхронно, словно по команде, наклоняют головы. Смотрят. Дышат. Подавляют. Один даже тихо подскулил, чтобы пробить на жалость. Я нервно хихикаю.

– Ну вы и мафия, – шепчу, и бросаю по конфетке каждому. Они ловят их на лету с таким изяществом, будто в прошлой жизни были дворецкими у лорда Шоколада.

Морена молча наблюдает, как они чавкают, потом поворачивается ко мне и неожиданно спрашивает:

– Это ты их дрессировала?

– Конечно, – парирую. – Каждую ночь читаю им лекции о высокой кухне и хороших манерах. Особенно о том, как не слюнявить колени.

Морена сидела на подоконнике, словно маленький дракон в засаде, со шкатулкой конфет на коленях и выражением лица, как у магистра философии перед великой тайной. Один из драковолков устроился у её ног и дремал, приподнимая ухо каждый раз, когда конфета шуршала в обёртке. Второй, мой персональный охранник, опять положил голову на мои ноги и таращился в коробку с таким видом, будто именно он её оплатил. Я протянула ему очередную карамельку, и он, не издав ни звука, с достоинством её проглотил. Наверное, у этих зверюг был особый диплом по манипуляциям – с отличием.

– Ты знаешь, что у драконов нет рецепторов вкуса? – вдруг спросила Морена, не отрывая взгляда от шкатулки.

Я моргнула. Несколько раз. Потом удивлённо фыркнула, приподняв бровь:

– Вот почему вы все такие суровые?

Морена вскинула на меня взгляд, и её губы дёрнулись в самой настоящей – хоть и сдержанной – улыбке. Не ухмылке, не фыркании, а именно в улыбке. Потепление, дамы и господа, зафиксировано. Через пару сотен лет, глядишь, и обнимемся.

– Ты не похожа на других, – сказала она и снова посмотрела в сторону. – Ты не пытаешься мне понравиться. Мне это… странно нравится.

Я открыла рот, чтобы выдать что-нибудь остроумное, но она опередила меня. Соскользнула с подоконника, подошла, и с каким-то напряжённым выражением протянула мне небольшую цепочку с кулоном в форме снежинки. Он был серебристо-ледяным, тонким, как паутинка, и холодил пальцы, едва я его коснулась.

– Возьми, – коротко сказала она.

– Что это? – осторожно поинтересовалась я, разглядывая изящный кулон.

– Амулет. Просто держи при себе.

– Морена… – я подняла глаза, но девочка уже снова смотрела куда-то в сторону, словно опасалась встречи взглядов.

– Ты же всё равно полезешь куда не надо. А он… может пригодиться.

Я хотела задать ещё тысячу вопросов. Откуда? Почему мне? Что он делает? Но Морена с таким видом обратилась к драковолку, будто разговора не было вовсе, что я просто тихо поблагодарила. Потому что понимала – если она и решит рассказать больше, то точно не сейчас.

А амулет я спрятала за ворот платья. И пусть холодил кожу. Возможно, именно этот холод и был тем теплом, что она могла мне подарить.

– Очаровательно, – хмыкаю я. – Ношу странные трусы, дружу с говорящим котом и теперь у меня есть подозрительно магическая снежинка. Ну, хоть наборчик полон.

– Не трусы, а тактическое бельё, – бурчит Мрак из-под стола, где он примостился на подушке и уже третий раз тырит зефир у Морены.

И в этот момент я понимаю – что бы ни готовила мне судьба, эта странная, абсурдная, волшебная жизнь уже не отпустит.

Во внутреннем дворе стояла жара, как будто солнце решило, что хватит прятаться за облаками и пора устроить генеральную репетицию конца света. Камни под ногами буквально отдавали жаром, воздух вибрировал, а в центре площади плясал самый настоящий огненный круг – пылающий, живой, с языками пламени, высокими, как мои студенческие долги. Глашатай, в своей стандартной манере «я вас всех презираю, но по уставу обязан информировать», возвысил голос, над которым будто бы даже пламя задумалось и послушало. – Следующее испытание – Огненный круг. Тот, кто не сможет пройти сквозь него, считается выбывшим. – В голосе ни грамма эмоции. Ни сочувствия, ни злорадства. Ни намёка, что за этим «не сможет пройти» стоит «станет хрустящей закуской для пламени». Претендентки уже начали выстраиваться. Кто-то медитировал, кто-то поджигал себе ладони – наверное, для бодрости. Одна драконица закуталась в щит из магии, другая – суккубка – вообще выглядела так, будто собирается не проходить, а флиртовать с огнём. Я же стояла в стороне и медленно превращалась в лужу из пота, нервов и отчаяния. Температура поднималась так быстро, что мои ресницы начали склеиваться. Воздух стал тяжёлым, как кошмар на голове, и каждый вдох давался с трудом. Пыль поднималась в воздух, словно решила поиграть в дымовую завесу, а я пыталась не кашлять, чтобы не выдать, насколько плохо мне с этим всем. Я бросила взгляд на огненное кольцо. Оно не просто горело – оно дышало. Пульсировало. Жило своей жизнью. И я, честно говоря, не хотела быть той, кто попробует выяснить, насколько оно приветливо к обычной человечке без магии и с лёгким страхом перед спонтанным возгоранием.

Я стояла у самой границы круга, и жар бил мне в лицо так, будто сам ад только что открыл филиал на заднем дворе замка. Ладони дрожали, и не только от страха, а от полного, всеобъемлющего осознания: магии – ноль, брони – ноль, шансов – примерно столько же, сколько у снежинки в этом самом круге. Прекрасная, мать её, перспектива – стать первой претенденткой, официально поданной в кулинарном смысле. Меня трясло, как лист осины в ураган. И тогда… я достала амулет. Ту самую снежинку, что Морена сунула мне с видом "бери, пригодится, глупая". Он был холодным. Нет, не просто прохладным – ледяным. Даже в этом пекле, даже под гневным дыханием круга, его крошечные серебристые грани словно высасывали жар из воздуха. Как только я сжала кулон в ладони, он вспыхнул мягким синим светом, словно вздохнул. Как будто проснулся. Как будто почувствовал, что пришло его время. Я прижала снежинку к груди – ближе к сердцу, словно могла вложить в неё свою последнюю каплю веры, и сделала шаг. Первый. И… пламя отступило. Оно не исчезло, не погасло – просто качнулось в стороны, точно волны перед кораблём, пропуская меня внутрь. Я шла по пылающей дорожке, и с каждым моим шагом под ногами появлялся иней. Настоящий, хрустящий, сверкающий, как будто сама зима решила пройтись вместе со мной. Пламя не трогало меня. Оно шипело, гудело, ворчало, но отступало. Вокруг меня возникал кокон холода – не угрожающий, а защищающий. За спиной – шёпот. Кто-то ахнул. Кто-то сказал что-то резко, иронично. Но я не слушала. Потому что в тот момент была только я, огонь, и крошечная снежинка, которую мне дала девочка, чей отец, вероятно, собирался меня выкинуть с балкона уже завтра. И всё же я шла. Не споткнулась. Не остановилась. Просто шла. Последний шаг дался особенно тяжело – как будто круг не хотел меня отпускать. Как будто он знал, что я здесь не потому, что сильна, а потому, что упряма. Но он отступил. Я вышла. Целая. Не обгоревшая. С платьем, которое всё ещё сохраняло хоть какую-то приличную форму. В зале царила тишина. И я, не веря, что всё закончилось, подняла взгляд. Морок сидел на своей трибуне. Каменный, как всегда. Мрачный, как положено. И вдруг… он улыбнулся. Лишь на мгновение, на одну тонкую, колючую секунду, уголок его губ дрогнул. Я даже не сразу поверила. Может, это была иллюзия. Может, жара ударила мне в голову. Но сердце тут же споткнулось. А потом он вновь стал собой – холодным, неприступным и страшно красивым. Но я-то видела. Улыбку. Одну. Единственную.

– Это обман! У неё был артефакт! – возмущённый голос одной из претенденток пронёсся над пыльной ареной, словно стража на страже моей и без того шаткой самооценки. Я застыла. Ну конечно. Конечно. Протанцевать через пылающий круг смерти – недостаточно. Надо было ещё и лысой, босой и с закрытыми глазами, желательно – на каблуках. Всё внутри сжалось. Сейчас меня выкинут, поставят к позорному столбу и назовут "та, что выжила нечестно".

Но в ту же секунду раздался голос, от которого у меня по коже пробежали мурашки – и не потому, что он был пугающим. А потому, что он был окончательным.

– И что? – Морок повернулся медленно, с той грацией, от которой обычно ломаются души и рвутся корсеты. – Она нашла способ пройти. Честно это было или нет – решаю я.

На площади повисла тишина. Претендентка, начавшая этот концерт праведного гнева, захлопнула рот так быстро, что, по-моему, перекусила себе гордость.

Я стояла посреди круга, с вжавшейся в ладонь снежинкой и пульсирующим сердцем где-то в районе языка. А потом… Он посмотрел на меня. Просто посмотрел. И в этот взгляд влетела вся буря – и лед, и пламя, и чёртова космическая несправедливость, с которой я родилась. Но я не отвела глаз. И тогда он, чёртов дракон в человеческой обёртке, чуть приподнял уголок губ. На долю секунды. На один вдох. И это было хуже, чем весь круг огня. Потому что именно в этот момент я поняла: он что-то почувствовал. Возможно, ничего хорошего. Возможно, просто азарт. Но это было.

И, чёрт возьми, мне захотелось увидеть это снова.

Я вышла из зала на дрожащих ногах, как будто не огненный круг прошла, а марафон по стеклянным граблям. Сердце всё ещё билось где-то в горле, ладонь пульсировала от силы, с которой я сжимала кулон, и мне срочно нужно было… не знаю, вдохнуть. Сделать шаг. Убедиться, что я всё ещё целая, а не какая-нибудь магически прокалённая версия себя. И вот стою я, значит, в полутёмном коридоре, пытаюсь дышать, а за углом – он. Просто стоит, прислонившись к стене, как воплощение всех женских ромфэнтези-фантазий сразу. Как будто не в его присутствии я недавно чуть не испеклась живьём. И, судя по тому, как он на меня смотрит, ждал. Меня. Именно.

– Ты не сильнее других, – говорит он без предисловий, будто продолжая разговор, который мы никогда не начинали. Голос низкий, почти бархатный, но внутри него – металл, стальной и неоспоримый. – Но у тебя есть то, чего нет у них.

Я моргнула. Один раз. Второй. Не от испуга – от шока. Серьёзно? Это было… почти комплиментом. И, что хуже всего, мне это понравилось. Я вскинула подбородок, чтобы скрыть внутреннюю панику.

– У меня есть упрямство и желание не сгореть в очередном испытании, – буркнула я. – Удивительно полезные качества. Особенно когда вокруг все либо пышут огнём, либо пышут грудью.

Он усмехнулся. Не широко. Губы только чуть дрогнули, но мне этого хватило, чтобы дыхание перехватило где-то на уровне солнечного сплетения. А потом он сделал шаг. Один. Второй. Я инстинктивно отступила – и тут же оказалась прижата к холодной мраморной колонне. Не силой – просто… пространством. Между нами осталось не больше ладони.

Он смотрел на меня. Долго. Внимательно. Словно вглядывался в глубины моей души, хотя на деле, скорее всего, просто удивлялся, как я до сих пор не сгорела от стыда. Я сглотнула. Внутри всё сжалось, но не от страха. Нет. Это было… другое. Что-то между нервной дрожью и тем предательским ощущением, когда тебе вдруг становится жарко, хотя температура в замке явно отрицательная.

– Иногда «иное» гораздо интереснее силы, – сказал он тихо, почти шёпотом, и его голос прошёлся по коже, как шёлк с искрами.

Я знала, что должна что-то ответить. Хоть что-то. Саркастичное. Или хотя бы не глупое. Но в голове – белый шум. Мрак бы назвал это «режим зависания человечки».

– Ты не сильнее других, – его голос проникал в меня, едва касаясь слуха, но заставляя всё внутри замирать. – Но в тебе есть то, чего нет у них.

– Инстинкт выживания? – попыталась я пошутить, но голос срывался. – Или редкая форма упрямства?

– Неуверенность, – его слова были почти шепотом, но от них будто дрожь пробежала по коже. – Но ты всё равно идёшь вперёд. И это… опасно.

Он поднял руку. Медленно, будто проверяя, не исчезну ли я, не убегу ли в тень. Но я не могла уйти. Мой взгляд был прикован к нему, как к огню. Он коснулся моего подбородка. Его пальцы, тёплые и уверенные, держали меня, заставляя встретиться с его глазами. В них не было насмешки. Только жар. Тот, который ты не можешь вытерпеть, но всё равно погружаешься в него. Наше дыхание стало одним – горячим, медленным, будто сами сердца начинали биться в унисон.

– Я не должна была быть здесь, – вырвалось у меня. Голос дрогнул, и я почувствовала, как меня охватывает странная слабость. – Это ошибка. Я случайность.

– Самые опасные вещи в мире – это случайности, – его голос был тихим, но в нём была какая-то тёмная сила.

И вдруг, прежде чем я успела осознать, что происходит, его губы коснулись моих, мягко, не торопясь. Сперва это было почти нежно, как если бы он проверял, смогу ли я выдержать его прикосновение. Но потом, почувствовав, как я не отстраняюсь, он стал сильнее. Его губы двинулись, медленно, уверенно, как бы поглощая меня. Я не могла думать, не могла двигаться – только чувствовать, как его поцелуй тянет меня вглубь, вглубь его мира, где было всё – и желание, и запрет, и эта незнакомая, обжигающая жажда.

Он не спешил, его язык скользил по моим губам, как если бы он знал, как заставить меня раскрыться, как каждый его жест рисует тонкие линии на моей коже. В этот момент мир исчез. Только его вкус. Его горячее дыхание, смешивающееся с моим, каждый его жест, будто сплетающий меня с ним в единое целое.

Я ощущала каждое его движение, каждый прикосновение. Его рука, двигаясь по моему лицу, прижимала меня ещё ближе, и я почувствовала, как мои пальцы сами тянутся к его плечам, чтобы держаться, чтобы не потеряться в этом огне. Я не могла остановиться. В его поцелуе была власть. Он словно обладал каждым моим ощущением, и мне было больно, потому что я хотела большего. Это было странно – не просто страсть, а что-то более глубокое, скрытое, как тёмная река, в которой я всё больше утопала.

Мой язык, робко отвечающий на его, двигался так же, жадно и беспокойно, не зная, где закончится эта бездна. Я чувствовала, как его поцелуй охватывает меня, как его губы впитывают мои, как он поглощает всё – мои мысли, мои чувства, всё, что когда-либо было моим.

Его ладонь обвела мою щеку, горячая, как и он сам. В этом поцелуе было слишком много – жара, боли, запрета, чего-то невыносимо живого. И ещё – признания, которого он сам, кажется, боится.

Он оторвался от меня резко. Как будто испугался того, что сделал. В его глазах – лёд и угли. Противоречие, переплавленное в броню.

– Это была ошибка, – глухо сказал он, и, не дав мне ответить, исчез в коридоре, растворяясь в тенях замка.

А я осталась, прижимая пальцы к губам, как будто могла поймать в ладони тот самый миг, в котором впервые захотела остаться.

Мои губы пылали, и я не могла понять, что это – нежность или наказание, но я точно знала одно: я была теперь его.