Подарок для Морока, или кто здесь невеста дракона?!

Глава 21

Я, конечно, привыкла к тому, что замок дышит. Скрипит. Вздыхает, как старый лорд, который не выспался, но всё равно считает, что знает, как управлять миром. Но сегодня… сегодня он стонал. Нет, правда – не жалобно, а так, будто кто-то медленно выдёргивает его жилы. Камни дрожали под ногами, воздух гудел, как струна, натянутая между мирами, а где-то вдалеке раздавались крики – тех, кто ещё борется, и тех, кого уже поглотили тени.

Я пробежала по лестнице, спотыкаясь, как проклятая, влетела в зал артефактов – и остановилась. Знаешь, есть такие места, где даже магия замирает. Где воздух не пахнет ни пылью, ни свечами, а чем-то… древним. Прямо древним-древним, как дедушка всех чар, с палочкой и пергаментом вместо бороды.

В центре зала стоял пьедестал. Он всегда был там. Всегда – как тень в углу памяти, как воспоминание, которое не вспоминается. А теперь он светился. Не просто «сиял», а пульсировал голубым светом, будто сердце замка решило, что пора ему тоже поиграть в фейерверки.

И вот тут он появился. Он. Дух-хранитель.

Если ты сейчас вообразила что-то благородное, величественное и слегка прозрачное – забудь. Передо мной возникло нечто величественно-взъерошенное. Он был весь из света, да, но этот свет… искрил. Как разозлённая магическая гроза, завернутая в шёлковый плащ и забытая на сквозняке. Глаза – два прожектора недовольства. А голос… голос сорвался сразу, с первых слов.

– Опять ты! – рявкнул он. – Конечно, кто же ещё влетит в запретный зал в разгар апокалипсиса, как не эта… храбрая безумная смертная!

Я моргнула. Несколько раз. Потом подняла руки и прошипела:

– Знаете, вы могли бы хотя бы поздороваться. Или… я не знаю, предложить чашку чая, прежде чем кричать, как сирена!

– Чая?! – он завизжал, завращался вокруг пьедестала, как комета на кофеине. – Она хочет чаю! Когда печать Вильхесс разрывается на глазах, барьеры лопаются, как мыльные пузыри, и змея вот-вот устроит всем ледяной конец света!

– Ну вы же дух-хранитель, – я прищурилась. – Может, сделаете что-нибудь полезное? Кроме… паники?

Он замер. Повис в воздухе, как капля ртути, и на пару секунд стал почти серьёзным. Даже голос изменился – стал тише, глубже, как эхо из магического колодца.

– Печать слабеет, Катя, – произнёс он. – Она продержится ещё минуты. Вильхесс… на грани. И если она вырвется – всё, что ты знаешь, всё, кого ты любишь… исчезнет. Без следа.

Мурашки побежали по спине. Даже Мрак, появившийся у двери и по привычке бросивший ехидное «Ты опять в центре катастрофы», замолчал. Я сделала шаг ближе.

– И что мне делать?

Дух приблизился. Свет вокруг него дрожал, как занавеска на ветру. Он заговорил медленно, как будто каждое слово было клятвой.

– Я скажу тебе правду. Ты – не маг. Не избранная. Не наследница древних сил. Но у тебя есть то, чего нет ни у одной сущности в этом замке. Ты – выбор. И этот выбор… может стать последней печатью. Если ты согласишься.

Он замер. А я – нет. Сердце стучало. Руки дрожали. Но я стояла. Потому что знала: когда за стеной война, нельзя позволить себе роскошь сомневаться. Даже если ты смертная.

И даже если духи кричат громче, чем Мрак после падения в ванну с мыльной пеной.

– Что значит – сосуд? – переспросила я, всё ещё стоя посреди зала, где воздух сгустился до состояния мёда, забытого на морозе. Дышать в нём было тяжело. Говорить – ещё тяжелее. – Надеюсь, речь не о посуде.

Дух вздохнул. Да-да, именно вздохнул, как старый библиотекарь, которого попросили в тридцатый раз объяснить, почему нельзя рвать страницы древнего манускрипта ради бумажного журавлика. Свет вокруг него дрогнул, скользнул вниз и окутал пьедестал серебристыми лентами.

– Не сосуд в смысле чашки, – произнёс он сдержанно, хотя я явно чувствовала, как он внутри фыркает. – Сосуд – это та, в ком может быть запечатана сила. Кто удержит её, не развалившись. Кто примет – не чтобы победить, а чтобы сдерживать. Чтобы быть… границей.

– Я, – медленно проговорила я, – вы хотите, чтобы я стала магическим контейнером. Прекрасно. Осталось только наклеить на лоб наклейку «Осторожно, содержит злобную змею».

– Ты шутишь, потому что боишься, – мягко заметил дух, – и потому что слишком хорошо понимаешь, о чём я говорю.

Я замолчала. Потому что, к сожалению, он был прав.

– Печать, которой сдерживали Вильхесс, умирала медленно. Столетиями. Поддерживалась кровью, страхом и ложью. Но ты… ты другое. Ты не дракон. Не часть системы. Не проклята их клятвами. – Он парил всё ближе, и свет его теперь дрожал тёплым янтарём. – Ты не обладаешь магией. И именно в этом – твоя сила. Ты можешь стать новым узлом. Потому что в тебе есть то, чего нет ни у одной из их древних линий.

– Мазохизм? – предположила я хрипло.

– Свобода, – отозвался дух. – Воля. Ты не родилась, чтобы спасать. Ты не была избрана. Но ты всё равно встала. И это значит больше, чем вся их кровь и пламя.

Я смотрела на него, и мир будто затаил дыхание. Замок, скрипевший стенами, затих. Тени, бьющиеся за его пределами, стали глухим фоном. Всё исчезло. Осталась я. Он. И выбор.

– А что будет, если… – Я сглотнула, потому что слова не хотели идти. – Если я соглашусь?

– Твоё тело исчезнет. Личность растворится. Ты станешь артефактом. Не вещью. Символом. Живым узлом. Светом, что будет сдерживать её силу, пока клан держится вместе. Это не смерть, но… не жизнь.

Я выдохнула. Не рыдая. Не падая в обморок. Просто, знаете… так, как выдыхаешь, когда видишь, что другого выхода нет. Но всё равно делаешь шаг. Потому что кто-то должен.

– И никто другой не может?

– Никто. Только ты. Потому что ты – выбор. Добровольный. Осознанный.

Он замолчал. И тогда – тишина окончательно сжалась в точку. А потом он добавил:

– Ты не обязана делать это. Но если ты решишься… ты изменишь этот мир.

И я закрыла глаза.

И вдруг поняла, что не боюсь. Потому что, впервые за всю эту проклятую, волшебную, ледяную, выматывающую историю – выбор был за мной.

Я нашла её там же, где и всегда – в зале под защитным куполом, где магия переливалась над головами, как светлая паутина, сплетённая из чьей-то веры. Морена сидела у окна, поджав ноги, с таким видом, будто вот-вот разнесёт стену взглядом. Упрямая, как её отец. Гордая, как её отец. И ранимая… тоже, к сожалению, как он. Она подняла глаза, как только я вошла, и в её взгляде вспыхнула надежда. Глупая, прекрасная надежда.

– Ты пришла, – сказала она. Не вопрос. Констатация. И в этой фразе звучало что-то слишком тёплое.

– Да, – кивнула я. – Пришла… попрощаться.

Она замерла. А потом медленно, как отравленная капля, в голос прорезалась сталь:

– Что?

– Я… – я сделала вдох, такой, от которого сжимается всё внутри, но снаружи ты – ледяная скала. – Я не могу остаться. Меня исключили. Я не претендентка. Я не воин. Я просто человечка. И… я ухожу.

Молчание. Такое плотное, что, казалось, звенит. И вдруг Морена вскочила.

– Уходишь? Сейчас?!

Я кивнула.

– Ты серьёзно? Ты просто… просто берёшь и уходишь?! Оставляешь нас?

– Это не так. Я…

– Ты слабая, да? Ты решила, что не выживешь, и проще сбежать? – голос её дрожал, но не от страха – от злости. – Ну и вали, человечка! Скатертью тебе дорога!

Я молчала. Потому что если бы сказала хоть слово – разбилась бы. Я смотрела на неё, как на свою несказанную истину, и знала: она не понимает. Не должна понимать. Потому что если бы поняла – не простила бы. Поэтому я просто кивнула. Не гордо, не вызывающе – тихо. Как те, кто уже прощается, но не хочет ломать сердце тем, кто останется.

– Будь сильной, – только и сказала я, поворачиваясь к двери.

– Я и без тебя справлюсь! – выкрикнула она в спину. – Я – дочь дракона!

Я ушла. Шла быстро. Потому что медленно – больнее. Потому что если бы обернулась… Не оборачиваться было труднее всего.

А в груди… в груди клокотало. Не боль. Любовь. Такая, что рвёт изнутри. Такая, за которую стоило исчезнуть.