Порченая

Глава 15

Катя

Срок беременности перевалил отметку в пять с половиной месяцев и потихоньку приближается к шести.

Живот достаточно округлился, но главное, что теперь я чувствую ее каждый день.

Мою дочь.

Иногда это едва уловимое шевеление. Словно в животе кто-то пересыпает легкие нежные лепестки. А иногда — довольно ощутимый толчок, от которого перехватывает дыхание.

Это не больно, это... странно. Что внутри меня кто-то есть. Что там кто-то живет. Кто-то, за кого я буду в ответе. Как когда-то за меня были в ответе мои родители.

Я свыклась с этой мыслью и рада, что теперь не одна. Вот только со зрением стало хуже.

Офтальмолог при осмотре в клинике подтвердил, что изменения в сосудах сетчатки спровоцированы резус-отрицательной беременностью.

По словам докторов, мой организм даже без резус-конфликта не справляется с перенапряжением.

Мне прописали очки, но если поначалу я надевала их только чтобы читать, то теперь ношу, не снимая. Иначе лица теряют четкость, свет слепит, очертания предметов расплываются.

Донья Мириам сегодня предложила поехать с ней в Толедо на закупки для общины. Нам часто что-то нужно — одежда, белье, лекарства. Продукты мы закупаем в Сеговии, а за крупными покупками ездим в Толедо.

Мириам часто зовет меня с собой. Говорит, у меня хороший вкус и умение выторговать хорошую скидку.

Община живет на пожертвования. Видимо кто-то недавно внес значительную сумму, раз так внезапно появилась потребность в поездке.

Сначала мы направляемся в центр города, идем на рынок. Потом заходим в аптеку.

— Как раз куплю себе витамины, — говорю донье, — здесь дешевле, чем в Сеговии.

— Здесь все дешевле, детка, — отзывается она. — Так что запасайся впрок.

Беру две упаковки и отхожу. Донья Мириам передает аптекарю список, а я подхожу к окну и смотрю на проезжающие мимо машины.

Когда я их вижу, сначала не верю своим глазам. Мне кажется, мне снится дурной сон. Настоящий кошмар.

Из-за угла выворачивает кортеж. Черные машины — затонированные, блестящие, из-за этого кортеж кажется змеей со сверкающей на солнце чешуей.

Сначала появляется одна машина, за ней вторая, затем микроавтобус. Они останавливаются у явно дорогого ресторана напротив.

Первыми выходят охранники. Это все так знакомо, что несмотря на жаркий день, тело покрывается мурашками.

Вся охрана в черных костюмах, с проводами в ушах, движения отработанные до автоматизма. Они быстро оглядывают улицу, окружают автомобиль. А потом выходит он.

Рокко Джардино.

Мой двоюродный дядя и опекун. Пусть бывший, но все равно, меня от страха бросает сначала в жар, а затем окутывает ледяной холод.

Я не ошиблась, это он. Пусть я вижу его со спины, но его походка слишком узнаваема — тяжелая, уверенная, чуть вразвалку. Рокко поворачивается к телохранителю, и я окончательно убеждаюсь, что это он, когда вижу его загорелое, с резкими чертами лицо.

Кровь отливает от щек. Чтобы не упасть, хватаюсь за подоконник. Донья Мириам с тревогой подходит и кладет руку на плечо.

— Каталина, с тобой все хорошо?

— Я... да, донья. У меня просто закружилась голова, здесь душно.

— Тогда может выйдем на улицу, на воздух?

— Нет! — хватаю ее за руку и сжимаю побелевшими от страха ладонями.

Только не сейчас. Пусть уйдут. Если я не знаю в лицо всех охранников Джардино, это не значит, что они меня не узнают.

И только когда Рокко скрывается в здании ресторана, я соглашаюсь выйти. Тяну донью за собой, чтобы как можно скорее уйти от этого проклятого места. А у самой в голове роем клубятся мысли.

Меня нашли. Они что-то пронюхали, ищейки дона Гаэтано взяли след, и Рокко приехал за мной. Иначе как объяснить, что здесь делает дядя?

Мириам поглядывает на меня искоса, а я старательно делаю вид, что все нормально. Что у меня просто было временное головокружение, и уже все прошло. Но сама понимаю, что не могу оставаться в общине.

Когда мы возвращаемся, дожидаюсь, когда девочки расходятся по комнатам, и иду к донье Мириам. Она у себя в комнате раскладывает засушенные травы в мешочки.

— К вам можно?

Мириам кивает.

— Заходи, Каталина, можешь помочь, если хочешь.

Беру в руки полотняный мешочек, нервно сминаю.

— Я... Мне... Я должна уехать, донья Мириам. Я не могу всего рассказать, это опасно. Меня ищут, и если найдут здесь, община тоже может пострадать.

— Ты сегодня кого-то увидела в городе, да, девочка? — спрашивает Мириам, не поднимая головы и не прекращая работать.

— Да, — выдыхаю, — сегодня я увидела человека, который связан с моей прошлой жизнью. Если он меня найдет, мне конец. Мне и моей дочери.

Донья смотрит на меня внимательным изучающим взглядом.

— Эти люди в черных костюмах, это были они, да? — я молча киваю. Она выпрямляется, складывает руки на коленях. — Не думай, что я ничего не замечаю, детка. Я знаю, что тебя у нас спрятали, за тебя внесли щедрое пожертвование. У тебя прекрасное образование, воспитание и манеры. Так что я давно знала, что ты непростая девушка. Но что ты прячешься от мафии... Спаси и сохрани тебя, девочка.

Донья быстро крестится и качает головой.

— Почему вы так решили? — пробую вяло сопротивляться, но она меня перебивает.

— Я знаю, что это за люди, Каталина, уж поверь мне. И если они напали на твой след, я сама тебе говорю: беги, детка, беги от них пока не поздно.

— Но мне некуда идти, — мой голос снижается до шепота. — Если бы могли связаться с отцом Себастьяно из Палермо...

— Бог приводит к нам не просто так, Каталина, — Мириам наклоняет голову. — Ты не будешь в безопасности вечно. Но пока я сама тебе помогу. У меня есть один знакомый, дон Эстебан. Он живет в Кастилии, в деревне Вальдесаро. Он ученый, профессор, но уже старый и немощный. Живет один в доме, ему нужна помощница по хозяйству. Никто не хочет с ним связываться, потому что характер у Эстебана не сахар. Да и прижимистый, денег много не заплатит. Зато там тебя точно никто не найдет. А здесь я скажу девочкам, чтобы не болтали.

У меня дрожат губы.

— Спасибо... Спасибо вам, — я первая ее обнимаю. — Конечно, я поеду. Не представляю, что бы я без вас делала.

— Ну все, все, хватит, — ее руки сухие, теплые, пахнут розмарином. Мириам вытирает мои щеки и отворачивается, чтобы убрать мешочки в корзину. Сама ворчливо договаривает: — Иди ложись спать. Завтра утром я провожу тебя на станцию.

Дорога оказывается тяжелой, поездка выматывает.

Я знала, что Сеговия — всего лишь промежуточный этап, и все же, я надеялась, что останусь там хотя бы до родов. Я успела привыкнуть к донье Мириам, привязаться к своим ученицам.

Теперь передо мной снова дорога в неизвестность. Я бездумно смотрю на пролетающие за окном пейзажи и просто жду, когда это изматывающее путешествие закончится.

В Вальдесаро приезжаю под вечер. Автобус останавливается на обочине, где дорога резко уходит в гору, а впереди виднеются каменные дома с терракотовыми крышами. Вдалеке слышен собачий лай, бойко стрекочут цикады.

Дом дона Эстебана оказывается старым каменным зданием на холме. Его окружает невысокий забором, увитый плющом.

Когда открываю старую железную калитку, она немилосердно скрипит. Во дворе пахнет розмарином и старыми досками, а крыльцо почти полностью заслоняет тень от апельсинового дерева.

Дон Эстебан встречает меня на пороге. Он высокий, сухощавый, с загорелым морщинистым лицом. Глаза смотрят недоверчиво и строго. Смотрят внимательно, будто сканируют.

Я забыла спросить донью Мириам, говорила ли она о моей беременности. Глядя, как дон Эстебан сверлит недовольным взглядом мой живот, я теперь ни в чем не уверена.

— Это ты от Мириам? — спрашивает дон, в его голосе нет ни тени приветствия. Он скрипит, как высохшее дерево.

— Каталина Велес, — отвечаю, глядя в поблекшие от времени глаза. — Спасибо, что согласились меня принять.

— Здесь не санаторий, чтобы тебя принимали, — высокомерно отвечает старик, и я начинаю понимать, почему с ним никто не смог ужиться. — Можешь быть уверена, работа для тебя всегда найдется. Считай, что ты мне уже должна. А пока пойдем, я покажу тебе твою комнату.

Дон Эстебан разворачивается и твердой походкой уходит в дом. Мне ничего не остается, как следовать за ним.

Дом внутри прохладный с толстыми стенами, каменными полами и деревянной мебелью. Дон Эстебан жестом указывает на комнату в конце коридора.

— Здесь ты будешь жить. Разложи вещи и можешь начинать готовить ужин. Заодно составишь примерный список покупок, я завтра собираюсь на рынок.

Несмотря на ворчливый тон, догадываюсь, что дон Эстебан проголодался. Как и я сама. Как и моя малышка. Отставляю сумку и поворачиваюсь к старику.

— Думаю, вещи никуда не убегут. Показывайте, где тут у вас кухня, дон Эстебан?

На ужин я быстро жарю картофель с яйцами и хамоном. Получается сытно и вкусно. К столу нарезаю деревенский хлеб, натираю его солью, пахучими травами и оливковым маслом. Нарезаю спелые томаты и перцы.

За ужином дон Эстебан почти не говорит. Сидит напротив, ест в молчании, не поднимая глаз. Я поначалу даже не была уверена, стоит ли нам ужинать за одним столом, но он сам указал мне на свободный стул.

После он сдержанно благодарит и уходит. Я собираю посуду и принимаюсь наводить порядок в кухне.

Пока что от меня не требуется ничего особо сложного. Ничего такого, что я бы не умела делать.

Пусть Катарина Джардино не мыла посуду, зато с этим прекрасно справлялась Катя Липатова. И сеньорита Каталина Велес. Мама не растила меня белоручкой, она не собиралась жертвовать мною для жизни в клане. Выдавать замуж ради блага фамильи.

Хотя, если бы я не стала слушать бабку и дядю Рокко и не согласилась вступать в наследство, они все равно нашли способ меня заставить.

Я теперь часто думаю, что случилось с нашей городской квартирой? Ведь получается, что я пропала без вести?

— Ты закончила, Каталина? — перебивает мои мысли скрипучий голос. — Если да, то следуй за мной.

Дон Эстебан приводит меня в гостиную с диваном и креслами, обитыми искусственной кожей. Вдоль стен высятся два стеллажа, доверху заставленных книгами. На столе стоит глобус, настольная лампа и портрет женщины в серебряной рамке. В углу — бюст Сервантеса.

— Садись, — старик указывает на одно кресло, сам медленно опускается в другое, — бери ручку и записывай.

Мы составляем примерное меню на неделю, прикидывая какие продукты надо купить на рынке. В этом нет ничего сложного. Мы с доньей Мириам рассчитывали на целую миссию вместе с приютом, а здесь всего для двух человек.

И мне неловко рассчитывать на себя.

— Я же пока ничего не заработала, сеньор Эстебан, — говорю дону, — может мы будем записывать, сколько вы на меня потратили?

— Еще чего не хватало, время на это тратить, — бурчит старик. — Ты все равно долго не выдержишь, сбежишь. То на то и выйдет. Не надейся, тебе ничего лишнего не перепадет.

Но когда я спрашиваю, можно ли мне принять душ, только машет рукой.

Можно мол. Принимай.

И на том спасибо.