Порченая

Глава 22

Полтора года спустя

— Ушел как жил, — говорит Мириам, глядя на свеженасыпанный холм земли, — лишь бы никому не быть в тягость...

Мы с ней остались возле могилы дона Эстебана вдвоем, Ангелинку я держу на руках. Малышка словно чувствует важность момента, ведет себя смирно. Играет с моим локоном, накручивая его себе на пальчик.

Люди почти все уже разошлись после похорон. Сын Эстебана, сеньор Родригес Монтальво, ждет нас с Мириам в автомобиле у ворот кладбища, терпеливо распахнув двери. Он вообще очень выдержанный и терпеливый, сеньор Монтальво.

Его сестра Инес сидит рядом с ним на пассажирском сиденье.

— Пойдем, — зову Мириам, — не стоит заставлять долго нас ждать.

— Эстебан сколько их ждал, — сухо отвечает донья, — так и не дождался.

Но все же не спорит, идет следом за мной. Садимся в автомобиль, Родригес молча трогается с места.

Сын Эстебана уже пожилой пятидесятилетний сеньор высокого роста, с сединой. Одет как типичный представитель среднего класса. На похороны отца приехал сам, без семьи, как и его сестра Инес.

Она больше взяла от отца, чем ее брат. Только на женском лице его суровость смотрится чересчур сухо. И жестко.

По статусу сеньора Инес чуть выше своего брата. Она при всяком удобном случае демонстрирует, что является женщиной из обеспеченной семьи. Начиная от одежды и сумочки до дорогого парфюма — все класса люкс. Осанка и манеры тоже выше всяких похвал.

Мы с доньей Мириам и Ангелинкой сидим сзади. Малышка устала, трет кулачками покрасневшие глазки.

Да она и так полдня продержалась, только в машине начинает хныкать. Я сама с ног валюсь от усталости — организация похорон полностью легла на нас с Мириам. Она примчалась, как только я написала, что дона Эстебана с инсультом забрали в больницу.

Родригес и Инес приехали только сегодня к началу похорон. Они и не скрывали, что раз я жена, то похороны — исключительно моя забота. И организационная, и финансовая.

Я и не спорю. Моя, так моя.

У ворот дома Родригес выходит первым. Открывает ворота собственным ключом, у них с сестрой есть у каждого свой комплект.

Ангел глухо лает из вольера. Он страшно обижен, что его закрыли, но я не могу выпустить собаку. Наш щеночек вымахал размером с теленка, а на нем не написано, что он добряк. И я не хочу, чтобы Ангел испугал городских сеньоров.

Инес идет следом и окидывает фасад дома оценивающим взглядом, как потерявшуюся вещь, которую пора вернуть на место.

Нотариус ждет нас внутри. Родригес привез его с собой из города и оставил в доме, чтобы он сразу огласил завещание по нашему возвращению.

— Прошу прощения, сеньоры, но я сначала уложу ребенка, — говорю семейству Монтальво, уставившимся на меня в ожидании, и разворачиваюсь в направлении детской комнаты.

— Но господин нотариус не может ждать, — возмущенно окликает меня Инес.

— Моей дочери два года, а сеньор взрослый мужчина, — отвечаю ей. — Как вы считаете, сеньора, кто может подождать? Ангелина вымотана, я уложу ее и вернусь.

— Конечно я подожду, — успокаивающе останавливает ее нотариус. — Не волнуйтесь, сеньора Монтальво. Для такой маленькой девочки похороны — слишком утомительное мероприятие.

— Благодарю вас за понимание, сеньор, — киваю ему и ухожу в спальню.

Это их проблемы. И жадность. Я знаю, что они все получат — и дом, и имущество. Я бы приехала в город, и мы все оформили там, но им так не терпелось зачитать завещание, пусть теперь подождут.

Наконец, малышка засыпает, и я отправляюсь в кабинет. При виде меня оба Монтальво оживляются.

Родригес кивает нотариусу.

— Начинаем.

Нотариус читает завещание. Для меня там нет ничего нового, поэтому я реагирую спокойно, зато сын и дочь Эстебана неверяще переглядываются. Затем недоверчиво косятся на меня.

Им непонятно, почему я молчу. Неужели я не буду скандалить? Ведь в завещании обо мне написано только, что я забираю личные вещи. А дом и имущество остается детям.

— У вас есть вопросы, сеньора Каталина? — спрашивает нотариус.

Молча качаю головой, и он убирает бумаги. Родригес сразу вскакивает.

— Я хотел бы сверить архив отца с описью.

— Сверяйте, — пожимаю плечами. Он смотрит немного растерянно.

— А разве вы мне не поможете? Если я не ошибаюсь, вы помогали отцу с архивом. Он рассказывал мне по телефону...

— Да, мы так и познакомились, — киваю, — сначала я у Эстебана работала экономкой и помогала разбирать архив. Архив в порядке, берите и сверяйте. Он теперь ваш, сеньор Родригес.

Смотрю ему в глаза, не отводя взгляд, и сеньор Монтальво тушуется первым. Значит, остатки совести все же есть. Догадался, что бесплатно я ему делать ничего не обязана. А раз заплатить за сверку не предлагает, то пусть идет лесом.

В разговор вмешивается Инес.

— Вы же съедете сегодня, Каталина? — спрашивает деловым тоном. — Нам с Родригесом не хотелось бы застрять здесь надолго, чтобы забрать у вас ключи.

Донья Мириам возмущенно охает, даже нотариус хмыкает и поправляет на переносице очки.

— Завтра, — отвечаю спокойно. — Я еще не собрала вещи.

Родригес листает опись, поворачивается ко мне.

— Вы покажете, что забираете с собой?

Никаких «пожалуйста». «Будьте добры». Просто покажите.

У меня внутри поднимается злость — не горячая, а холодная.

— Да проверяйте, — отвечаю. — Детские игрушки, одежда, документы. Найдете что-то ценное, не забудьте сообщить мне.

— Хорошо, — кивает Инес, — поверим вам на слово.

Я коротко усмехаюсь. Родригес поднимает голову.

— Не надо драматизировать, Каталина. Мы все прекрасно понимаем, что из себя представлял ваш брак с отцом. И что этот ребенок не имеет к нашей семье никакого отношения.

Вот тут у меня срывается терпение.

— А я не навязываю вам своего ребенка, сеньор Монтальво, если вы обратили внимание. Ни слова о моей дочери не сказала. Вот и вы не смейте о ней ничего говорить. Как минимум из уважения к памяти вашего отца.

Наперед выходит донья Мириам, упирается в Родригеса тяжелым взглядом.

— Драматизировать, говоришь? — спрашивает негромким голосом. — Сколько раз за все это время, что мы не виделись, вы приезжали к отцу?

Родригес прячет глаза, зато Инес смотрит прямо. Принимает удар на себя.

— Мы жили своей жизнью, — отвечает она, вскинув голову. — Отец тоже жил своей жизнью. Мы звали его к себе, но он отказался. Он сделал свой выбор.

— Вы, двое, проявите хоть каплю уважения, — цедит Мириам. — Каталина досматривала вашего отца. И она ничего за это не требовала. Он был не один перед своим концом.

Инес поворачивается к ней.

— Донья Мириам, я уважаю ваш сан, — говорит она сухо, — но это семейное дело. А вы не член семьи. Собственно, как и сеньора Каталина.

Родригес переводит взгляд на нотариуса, будто ищет опору. Только нотариус не оправдывает его ожиданий. Он прокашливается и твердо провозглашает:

— Сеньоры, я обязан напомнить. Вы не можете требовать, чтобы сеньора Каталина покинула дом прямо сейчас. У нее маленький ребенок, дело идет к ночи. Я рекомендую дать ей время до завтра.

— Она может снять номер в гостинице, — не сдается Инес.

Я смотрю на нее и понимаю — она по-другому просто не умеет. Такой нужно показать мне место. Ей нужно победить. Даже сегодня, в день похорон ее отца.

— Я никуда не поеду ночью, — отвечаю так же твердо. — Хотите — вызывайте полицию. Я останусь до завтра, и завтра спокойно уеду.

Родригес некоторое время молчит. Мало того, что он сам юрист и знает, что закон на моей стороне. Он не может выставить меня с ребенком на улицу, иначе огребет от опеки.

К тому же, Родригес не хочет скандала в деревне, где все знают, что это я хоронила Эстебана. Он не хочет, чтобы завтра соседи обсуждали, как дети Эстебана выгнали на ночь глядя его вдову и дочку.

— До завтра, — говорит он наконец. — Завтра вы уезжаете.

— Уеду, — согласно киваю.

Инес деловито добавляет:

— Завтра вы покажете ваши чемоданы.

Нотариус смотрит на нее исподлобья и сочувственно вздыхает.

— Примите мои искренние соболезнования, сеньора.

Благодарно улыбаюсь.

— Спасибо, сеньор. Со мной все хорошо.

Это правда. Для меня главное, чтобы завтра мы выбрались отсюда без приключений.

Инес уже вполголоса отдает распоряжения брату, и они вместе начинают сверять содержимое шкафов по описи.

Мириам касается моего локтя.

— Пойдем приготовим что-нибудь на ужин, — говорит она. — Малышка проснется голодная. И пес твой там уже полчаса скулит на улице.

Спохватываюсь, я совсем забыла про Ангела! Его надо выгулять и обязательно захватить что-нибудь вкусненькое. Он все еще обижается, а собаке не объяснишь, за что его закрыли.

— Гостей будем кормить? — спрашиваю, кивая на кабинет.

— Такие гости пусть сами кормятся, — поджимает губы донья, — они же у себя дома.

— Ночевать, сказали, пойдут в гостиницу, — шепчу ей на ухо.

— Куда угодно, только бы подальше, — взмахивает рукой Мириам, и мы идем на кухню.

— Хороший дом, — говорит Мириам, оглядываясь, — и место хорошее. Тихое. Здесь тебя не будут искать. По крайней мере первое время.

Мириам сидит за столом. Платок спущен на плечи, волосы убраны в аккуратный узел. В руках она держит чашку, но не пьет — ждет, пока я сяду.

Ангелинка спит в соседней комнате, набегалась за день. Сопит, уткнувшись в зайца, которого ей принесла Мириам. Ее сон демонстративно охраняет Ангел, в прямом и переносном смысле.

Пес разлегся поперек прохода, положив голову на вытянутые вперед лапы. «Белый линяющий коврик» — ворчливо называет его Мириам. Он лежит так, чтобы ему было видно кровать Ангелинки, и как будто не сводит с нее взгляда.

Но время от времени Ангел поднимает голову, словно проверяет, все ли под контролем. При этом хитрая псина зорко следит за содержимым стола, а затем переводит на меня взгляд с поволокой, как бы напоминая, что у меня есть еще один лохматый ребенок.

Чай мы пьем на кухне, за деревянным столом. К чаю у нас печенье, булочки, сыр и джем.

С удовольствием делаю глоток. Чай ароматный, пахнет травами. Он горячий, но не обжигающий. Травяной сбор тоже принесла с собой из миссии Мириам.

Мы сразу решили, что в миссию мне возвращаться не стоит. Дом нашли быстро, в поселке всегда что-то сдают для сезонных рабочих — комнаты, домики, пристройки.

Вещей у меня было не так много, мы их оставили в камере хранения на вокзале. Донья еще из Вальдесаро списалась с кем-то из поселка, ей предложили на выбор один флигель, два дома и комнату.

Мы посмотрели этот дом и сразу подписали договор. Мне не важны были условия. Мне просто нужно место, где можно переждать, пока я смогу продать то, что отдала Мириам на хранение.

Мое наследство от дона Эстебана.

Дом маленький, но не убогий. Каменный, одноэтажный, с низкой крышей и ставнями. Внутри чисто, хозяйка перед сдачей все вымыла и проветрила.

Основная комната — кухня-гостиная. Плитка на полу теплого цвета, стены покрашены. Окна большие, светлые с широкими подоконниками.

Мебель вся простая и ее немного, но нам с Ангелинкой вполне достаточно.

Снаружи совсем крошечный дворик, но я рада, что есть место, куда можно посадить ребенка на плед. Там она возится с игрушками, а пес лежит рядом. Охраняет.

Самое важное — здесь нет лишних глаз. И у меня есть возможность переждать.

— Донья Мириам, — тянусь к печенью, — я никогда вас не спрашивала. Но дон Эстебан... Он к вам всегда относился по-особому. Вы занимали важное место в его жизни...

Она вздыхает, отводит глаза.

— Когда-то Эстебан хотел, чтобы мы поженились, — отвечает, вздыхая. Я затаиваю дыхание.

Я догадывалась, но не думала, что удастся так легко Мириам разговорить.

— А вы? Вы ему отказали?

Она кивает.

— Отказала, Каталина.

— Но почему? Вы же к нему тоже неравнодушны!

Она горько усмехается.

— Нет, детка, это совсем не то. Эстебан всегда был мне другом. И я всегда к нему испытывала только привязанность, может даже нежность. Но любила я только своего мужа, Бенито.

Мириам задумчиво смотрит перед собой, и мне представляется, что она видит себя, Бенито, Эстебана. Молодых, двадцатилетних, полных надежд и жажды жизни.

— Они были друзьями, Бенито и Эстебан. Мы познакомились на танцах, они были старшекурсниками. Бенито учился в медицинском, Эстебан на филолога. Пригласили в кино. Бенито потом сказал, что оба в меня влюбились, а мое сердце сразу было отдано Бенито Санчесу. Мы поженились как только Бенито закончил университет, Эстебан тоже женился через год после нас. Мы прожили всего три года, мой муж разбился на машине, когда ехал после ночного дежурства. Был дождь, он мог остаться в ординаторской, но захотел вернуться домой. Не справился с управлением, был уставший. Мы не успели родить детей, все откладывали, хотели сначала пожить для себя, встать на ноги. Теперь я жалею...

Я наклоняюсь через стол, беру ее за руку. Мириам благодарно кивает, смаргивает сверкающие капли с ресниц.

— Эстебан сразу прилетел, помогал с похоронами, поддерживал. Выдержал положенную паузу. А потом пришел с предложением руки и сердца. Я была шокирована, у него уже были и Родригес, и Инес. Их семья внешне выглядела вполне благополучной.

— Вы не согласились, — продолжаю упавшим голосом. Очевидно же, что нет.

Неожиданно обнаруживаю, что Ангел лежит уже возле нас с Мириам. Он поднимает морду, тянется к моим ногам и кладет ее мне на колени. Машинально глажу лобастую голову, чешу холку.

— Нет конечно, — пожимает плечами Мириам, — я ему отказала. Эстебан хороший. Но он мне был другом. Всегда. А мужем… Мужем для меня мог быть только Бенито. После него я не могла жить как раньше. Поэтому я ушла в орден, затем появилась миссия. А Эстебан принял то, что я выбрала не его.

— Может потому его дети такие, — говорю задумчиво, — они не видели в семье любви?

— Не знаю, детка, — качает головой Мириам, — может поэтому.

Некоторое время мы молча пьем чай, слышно только как шумно вздыхает Ангел.

— Мои родители тоже были врачами, как ваш Бенито, — говорю хриплым шепотом. — Они тоже погибли в ДТП.

Правда, не хватает духу добавить, что их убили киллеры Фальцоне. Зачем пугать Мириам? Осталось еще признаться, что я беглая наследница Ндрангеты.

— Не зря как только я тебя увидела, у меня сразу появилось чувство, что ты моя родственная душа, — говорит она с растроганной улыбкой, и у меня внутри теплеет.

Не стоит портить такой хороший вечер ненужными признаниями. Это ничего не изменит. С прошлым покончено, и чем дольше я живу, тем дальше от него отдаляюсь.