Порченая

Глава 19

Максим

В аэропорту двигаюсь на автомате. Прохожу паспортный контроль, перемещаюсь в предполетную зону. Из багажа у меня с собой только ноутбук, смена белья и документы.

Я не планирую задерживаться в Милане надолго. Если что-то понадобится, куплю на месте.

Миллиардеры они блядь такие. Выебистые.

Лечу бизнес-классом, как раз получилось словить бронь.

Хоть перелет долгий, в самолете я не сплю. Не получается уснуть. Пялюсь в одну точку и ничего перед собой не вижу.

Только после того, как самолет касается земли, и на телефоне снова появляется значок сети, отвечаю Марко:

«Я приеду».

Отправляю и словно подпись под договором ставлю. Только под таким, который однозначно дороже стоит, чем любой банковский.

Милан встречает дождем.

Этот город мне и не близкий, и не чужой. Здесь я как любой сицилиец — не дома, но и не совсем, чтобы в гостях.

Идеальное место для встречи с прошлым.

Выхожу из аэропорта, оглядываюсь по сторонам. Она обещала меня встретить.

И сразу выхватываю ее глазами.

Я ждал этой встречи, готовился. Убеждал себя, что мне поебать. Но сердце болезненно дергается при виде стройной женской фигуры в черном пальто.

Она идет навстречу в окружении охраны. Как всегда собранная, ни одного лишнего движения, а у меня внутри все горит.

Подходит ближе, я впиваюсь взглядом. Ничего не изменилось, все та же прямая спина, в глазах — сплошной лед. И я, я, блядь, в каждой черточке ее лица.

Как в зеркало смотрюсь. Неужели больше никто кроме меня этого не видит?

Ну раскрой же ты глаза, мама. Посмотри, как я на тебя похож... Не на Марко. На тебя.

От этого хочется одновременно и материться и… молчать.

— Приветствую, мистер Залевски, — она протягивает мне руку, вежливо прикладываюсь к ней сухими губами. — Садитесь в машину, я вас подвезу.

Куда, я так понимаю, будет зависеть от того, как пойдет наш разговор.

Обхожу автомобиль, сажусь на заднее сиденье. Донна садится рядом и, не снимая перчатки, опускает звуконепроницаемое стекло, которое отгораживает нас от водителя и охранника.

— Говори, — бросает сухо. — У меня нет на тебя времени.

— Дон Марко написал, что хочет проститься, — терпеливо повторяю. — Но я не собирался идти без вашего позволения. Не хочу, чтобы вы потом сказали, что я влез, как вор.

Ее губы дергаются.

— Ты и есть вор, — говорит она тихо. — Ты украл его у меня и Риццо.

Смешно. Если бы не было так хуево.

— Донна Луиза…

— Не называй меня так, — отрезает она, — ты мне никто. Для тебя я синьора Фальцоне.

Замолкаю на секунду, смотрю на ее руки в перчатках.

Ты никто, ты правда для нее никто. Крестник и ублюдок ее мужа. Ты должен с этим смириться.

Но сука, почему так больно?

— Он правда умирает? — смотрю на нее в упор. Донна чуть отводит взгляд.

— Врачи говорят, что да.

Сглатываю. Я не должен показывать своих чувств. Она меня расшатывает, а это плохо. Мне надо держать лицо.

— Что вы намерены дальше делать? Когда его не станет? — спрашиваю. Ее глаза вспыхивают.

— На что ты метишь? Говори прямо!

— Не придумывайте, синьора, — морщусь, — я не для этого делал новое имя и строил новую жизнь. Меня вполне устраивает личина Максимиллиана Залевски, я не имею желания становиться Массимо Фальцоне.

И когда я проговариваю это вслух, слежу, чтобы мой голос не дрогнул. Она смотрит немного ошалело, а я наклоняюсь чуть вперед, не давая донне опомниться.

— Вы всерьез думаете, что я мечтаю вернуться на Сицилию? — мой голос становится ниже. — Я обещал, что не вернусь. Я держал слово. Но он мой родной отец. Даже вы не в силах это изменить. И он хочет проститься. Позвольте мне с ним увидеться, и я обещаю, что помогу вам удержаться во главе клана Фальцоне, когда Марко не станет.

Она смотрит на меня долго. Молчит.

Потом бросает:

— Ты внебрачный сын. Что ты сможешь сделать?

Я тоже смотрю, не моргая. Хочется рассмеяться ей в лицо. Хочется заорать. Выкричать всю правду. Или прошептать ее тихо-тихо. Одними губами.

Если бы ты знала, мама. Если бы ты только знала…

Но я не могу. Тогда мне придется вернуться и встать во главе клана, иначе она выбросит Риццо как мусор. Она убьет Анну. А я не хочу иметь ничего общего с Фальцоне. И с мафией в принципе.

— Я останусь в тени, никто обо мне не узнает, — говорю быстро. — Я обеспечу поддержку своими активами и совместными проектами, чтобы группа Фальцоне оставалась влиятельной и сильной. Они не смогут вытеснить вас из клана, пока у вас в руках земля, по которой проходит трафик.

Взгляд донны становится острым как стальной клинок.

— Что ты хочешь взамен?

— Джардино. Вы должны продолжить с ними воевать.

— Об этом мог и не напоминать, — она откидывается на спинку сиденья. — Еще пожелания будут?

Я тоже отворачиваюсь, сажусь прямо, смотрю перед собой.

— Будут. Вы злитесь на меня, — стараюсь, чтобы звучало мягче. И тише. — Попробуйте изменить свое отношение. Я не враг, донна Луиза.

И вот тут в ней прорывается настоящее.

— Не смей меня учить! — взвивается она.

Я вижу, как у нее дрожит уголок рта, как она заламывает пальцы.

— Я не учу, — отвечаю. — Вы не поверите, но я вас понимаю.

Она будто спотыкается об это слово.

— Понимаешь? — спрашивает почти зло.

Киваю.

— Вы всю жизнь пытались держать все в руках, все контролировать. Считали, если отпустите, значит допустили слабость. Если заплакали, значит проиграли, — сглатываю, но продолжаю. — Просто я такой же.

Она резко смотрит на меня, как будто впервые видит не помеху, не досадное недоразумение, а человека.

— Ничерта ты не понял, — холодно говорит после паузы. — Ты… ты вечное напоминание.

— О чем?

Она сжимает руки еще сильнее.

— О том, что тебя предавали, — выдыхает. — Предательство — это всегда больно. Ты молод и многого не знаешь.

Опускаю взгляд. В горле саднит.

— Я не просился служить напоминанием, — говорю тихо. — Я просто родился. А насчет предательства... Родители тоже могут предавать.

Сказал и сам вздрогнул от того, как это прозвучало.

Она тоже вздрагивает. Но больше ничего сказать не успевает, автомобиль мягко тормозит, и снаружи раздается стук.

— Донна, приехали.

— Ты не будешь его долго мучить, — быстро говорит она. — Никаких сцен, никаких выяснений отношений. Никакого этого вашего… — делает паузу, подбирая слово, — проявления характера.

— Обещаю, — киваю.

— Не уверена, — бросает она. — Я все еще считаю, что ты захочешь нам отомстить.

Я смотрю на нее и понимаю: я мог бы сейчас сказать ей правду. Сказать, кто она мне. Это было бы идеальной местью.

Но вместо этого наклоняю голову и произношу смиренным голосом:

— Клянусь, что не потревожу крестного, синьора Фальцоне.

Она молчит. Потом произносит тихо, почти неслышно:

— Он каждый день спрашивал о тебе, Массимо.

У меня внутри что-то обрывается. Сердце делает кульбит и срывается в галоп.

— Благодарю, донна, — хриплю в ответ.

Она останавливает меня жестом.

— Не благодари, не стоит, — обдает холодом. — Я делаю это не ради тебя.

— Я знаю, — отвечаю.

Донна плотнее надевает перчатку, как будто затягивает себя в броню.

— Если ему станет хуже… — ее глаза темнеют, — я тебя уничтожу.

Хмыкаю, качаю головой и первым выхожу из машины.

Ты каждый день уничтожаешь меня. Разве для меня это новость, мама?

Я не знал, что отец в клинике в Милане. Но так даже лучше, не придется лететь на Сицилию. Легче.

Коридор белый и стерильный до отвращения. С потолка льется такой же холодный белый свет, вокруг царит тишина — кажется, я слышу собственное дыхание и как шумит в ушах кровь.

Донна неотрывно следует за мной, входит в палату. Значит, она мне не доверяет. Не скажу, что мне ее присутствие сильно мешает, но Марко при ней может чувствовать себя более скованно.

Я мог бы попросить ее выйти, и она послушается. У нее просто нет выхода. Донна Луиза, как и я, сицилийка. Для нее последняя воля умирающего не пустой звук.

Но я этого не делаю. Не могу заставить себя ее выгнать. Может это в последний раз мы вместе, как семья...

В палате в ноздри ударяет стойкий запах лекарств. Тишину нарушает только ровный писк аппарата.

Марко лежит на кровати, и я вздрагиваю, когда вижу, во что превратился крепкий, здоровый мужчина всего лишь за несколько месяцев.

Он стал зрительно меньше. Суше. Серое лицо, блеклые губы. Кожа высохла как пергамент. Будто из него вытекли все жизненные соки, осталась лишь пустая оболочка.

— Дон Марко, — шепчу, голос подводит и срывается на хрип. — Отец...

Он поворачивает голову.

Открывает глаза, блуждая по мне бездумным взглядом. Затем взгляд начинает фокусироваться, пока наконец не приходит узнавание. А после в глазах вспыхивает радость.

— Массимо… — голос тоже совсем другой, скрипучий, старческий. — Ты приехал...

Подхожу ближе, останавливаюсь у кровати.

— Да, папа. Я приехал.

Глупая фраза. Но я не знаю, что еще сказать.

Марко смотрит, не моргая.

— Я боялся… не дождаться, — шепчет. — Думал, ты… не приедешь.

Пожимаю плечами. Это не бравада, я тупо не знаю, что говорить.

— Я тоже так думал.

Пауза. Писк аппарата становится невыносимым. Дыхание у Марко тяжелое, рваное. Он пытается поднять руку, ничего не получается, она обессиленно падает обратно на кровать.

Сажусь на кровать рядом, беру его ладонь двумя руками, стараюсь не замечать как они мелко дрожат.

Его рука легкая, сухая, прохладная. Он сжимает мои пальцы — слабо, но упрямо, как будто цепляется из последних сил.

— Спасибо, — выдыхает, — спасибо, сынок.

— Не надо благодарить, — говорю. — Я не за этим приехал.

Марко улыбается краем губ. Улыбка выходит кривой.

— Все правильно…

Он тяжело сглатывает. Словно глотает камень.

— Я попросить хотел…

Внутри сжимается пружина. Я сразу понимаю, о чем он хочет просить.

— Не надо, отец, — говорю тихо. — Не начинай.

— Массимо, малыш, — упрямо продолжает он, — я хочу, чтобы ты пообещал.

Марко не меняется, даже стоя одной ногой в могиле. Решил поймать меня на крючок предсмертных обещаний?

— Поздно, — говорю, — мы с донной Луизой уже обо всем договорились. Или ты забыл?

Марко кивает.

— Я знаю, — шепчет, — я не о том. Скажи Луизе, пусть подойдет.

Оборачиваюсь к донне, делаю знак. Она подходит к кровати с другой стороны, опускается на колени.

Марко медленно моргает, находит ее руку. Донна хватает ее обеими руками, прижимает к лицу.

— Не плачь, cara mia, не плачь, — хрипло шепчет отец матери, — я был тебе не самым лучшим мужем. Я хочу, чтобы ты пообещала мне, что никогда не причинишь вреда моему сыну. Массимо.

— Хорошо, — у донны по щекам текут слезы, я сижу закаменевший, как памятник.

Но дон слишком хорошо знает свою донну.

— Поклянись.

— Клянусь, — она рыдает, топит лицо в его ладони. Марко переводит мутный взгляд на меня.

— Теперь ты, Массимо...

Я не даю договорить. Сглатываю тяжелый твердый ком, перекрывший горло.

— Клянусь, что буду заботиться о своем брате. Клянусь, что не буду претендовать на место главы клана Фальцоне и никогда не оставлю донну Луизу без помощи и поддержки.

Не поднимаю головы, хотя чувствую на себе пораженный и шокированный взгляд, которым она меня сверлит.

— Хорошо, — бескровными губами почти беззвучно произносит Марко, — ты хороший сын, Массимо. Жаль, что не...

«Наш». Мне чудится, что он хотел сказать именно так. А может мне больше так хочется. Но именно сейчас, когда мы с донной сидим по обе стороны его кровати, я чувствую, что мы семья.

Хотя из нас троих об этом знаю только я один.

— Пациенту пора вводить лекарство, — в палату заглядывает медсестра.

Донна Луиза поднимается первой. Марко слабо сжимает мою руку.

— Массимо, — зовет слабо, — я был плохим отцом. Но я всегда тебя любил.

Я наклоняюсь ниже, делаю вид, что поправляю покрывало.

— Я тоже, отец. Ты отдыхай, я завтра еще приду. Не беспокойся, я побуду здесь столько, сколько нужно.

Он криво улыбается, и как будто даже выглядит здоровее, чем когда мы пришли.

— Зачем ты так с ним говорил? — припечатывает меня донна, когда мы выходим на крыльцо клиники. — Я же просила без сантиментов.

— Мы договорились, что я буду вас поддерживать, синьора Фальцоне, — отвечаю, поправляя воротник. — Вы мать моего брата. Я в любом случае помогал бы вам, даже если бы не это обещание отцу.

— Почему тебя так сложно понять, Массимо? — взрывается она, разворачиваясь ко мне лицом. — Ты его сын, я должна тебя ненавидеть. Ты меня дико бесишь. Но почему, когда я тебя вижу, у меня все внутренности переворачивает? И в груди как огнем горит от боли.

Я смотрю на нее долгим взглядом, медленно беру руку и почтительно прикладываюсь губами.

— Может потому что вам следует посмотреться в зеркало, донна Луиза? — спрашиваю хрипло. — Я всего лишь ваше отражение.

— Чертов парень, — отдергивает она руку. — Да, ты прав, в нас есть что-то общее. Ты не похож на Марко, скорее на меня. А одноименные заряды отталкиваются. Так что лучше держись от меня подальше.

— Я этим и собираюсь заняться, синьора, — отвечаю холодно и отправляюсь в отель.

А ночью мне на телефон приходит сообщение, что дона Марко не стало.