Порченая

Глава 23

Катя

Контакт антиквара мне дал Эстебан еще тогда, когда был жив. Сеньор Гарсия из Мадрида, у меня есть его телефон, электронная почта и адрес.

Мы предварительно уже созванивались, на сегодня у нас назначен видеозвонок.

Сеньор Гарсия отвечает быстро. Я включаю камеру, чтобы он мог увидеть книгу и пергамент. Все разворачиваю полностью, ему важно рассмотреть переплет, гравюры, печать, шнуры, подписи. Затем навожу камеру на документы.

— Сеньора, — говорит антиквар, — книга достаточно интересная. И пергамент тоже. Если вы располагаете временем, я бы рекомендовал выставить их на аукцион. Это гораздо выгоднее, чем просто продажа.

— Сеньор Гарсия, его можно организовать без моего присутствия? — спрашиваю. — Мне непросто приехать в Мадрид.

Он утвердительно кивает.

— Конечно, все возможно. Мы работаем дистанционно. Я пришлю вам договор комиссии, вы его подпишете. Вышлете мне скан и копию документа личности. Потом предметы заберет курьер, упаковка и страховка за наш счет. После экспертизы будет произведена окончательная оценка, затем мы выставим лоты в каталог. И уже после будут объявлены торги.

— Мне важен только результат, — говорю ему.

— Не волнуйтесь, сеньора Монтальво. Аукцион даст вам максимальную цену. При обычной продаже вы потеряете не меньше трети цены, если не половину.

— Сориентируйте, есть хотя бы приблизительные сроки?

— Я не гарантирую, что это будет быстро, — отвечает Гарсия. — Но вы сможете отслеживать этапы и получать подробные отчеты.

Мне и хотелось бы скорее, но другого выбора нет. Я еще от дона Эстебана слышала про аукционы, они действительно намного повышают конечную цену продажи.

В итоге соглашаюсь, прошу сеньора Гарсию прислать договор и список того, что еще от меня требуется.

Он диктует, я записываю — какие нужны данные, какой адрес для курьера, что указать в договоре.

Мы прощаемся, и тогда в комнату входит Мириам. Это она привезла мне книгу и рукопись, которые я отдала ей на хранение, чтобы я могла показать антиквару по видео.

Я в миссии по-прежнему стараюсь не появляться — не потому, что не хочу никого видеть, а чтобы не привлекать лишнее внимание.

Вместе с доньей вбегает Ангелинка и наше белое чудовище — Ангел.

— Ты уже закончила, Каталина? — зовет Мириам. — Пойдем обедать, я разогрела суп. Пока ты говорила, я покормила малышку и собаку. Теперь ты поешь, а то совсем стала прозрачная.

Мы садимся обедать вместе. Ангелинка возится у моих ног, пес лежит с закрытыми глазами, вытянув лапы, как настоящий коврик.

— Антиквар тебе сказал примерную сумму? — спрашивает Мириам. Качаю головой.

— Он как и дон Эстебан предложил аукцион. А там может быть больше, даже в два раза.

Мириам поджимает губы, смотрит строго. Я знаю, что она скажет дальше, за операцию. И я не ошибаюсь

— Каталина, ты должна за эти деньги наконец прооперироваться.

Мотаю головой.

— Нет, донья, мне нужно определиться с жильем. Я не могу скитаться с ребенком, нам нужна своя крыша над головой.

— Но деточка, твои глаза!.. — она недоговаривает, но молчание и так достаточно красноречиво.

— Я пока еще вижу в очках, Мириам, — возражаю упрямо, — я не слепая.

— Поживи здесь. Сколько лет прошло, они больше сюда не возвращались.

Мириам не говорит, кто такие «они», но мы обе понимаем. Я беру ее за руку, ее ладонь сухая и теплая.

— Я каждый раз, как выхожу на улицу, боюсь обернуться, верите?

Донья смотрит на меня с легким упреком.

— Про таких, как ты говорят, кто обжегся на молоке, и на воду дуют.

— Я не за себя боюсь, донья Мириам, мне ничего не будет, — говорю тихо и показываю глазами на пол, — а за нее.

Теперь моя дочь для Джардино — главная угроза. Дед завещал албанскую землю наследникам женского пола. И они не допустят, чтобы Ангелинке достался этот чертов клочок земли.

Поэтому я буду прятать свою дочь чего бы мне это ни стоило. И Мириам ясно читает это по моему лицу и считывает по моей интонации.

— У нас в миссии есть новая поселенка, Роса, — меняет она тему, — недавно приехала. Ее тетка продает дом во Франции. В Сен-Жироне, недалеко от Тулузы. Можешь посмотреть, прицениться.

— Продает через агентство?

— Нет, — отвечает Мириам, — через нотариуса. Не хотят платить комиссию, и ты сэкономишь.

— Вы видели фотографии?

— Судя по фото, дом небольшой, — говорит она. — Говорит, состояние хорошее, документы в порядке. Если тебе интересно, я вас сведу.

— Сейчас мне нужно одно, чтобы дело поскорей дошло до аукциона.

— Дойдет, — отвечает Мириам. — Ты уже столько для этого сделала.

— Тогда сводите. Посмотрим, что там за дом.

Максим

Никто не ждал, что я за два года стану невзъебенным американцем. Всегда думал о себе, что я космополит. Не в смысле гражданин мира, а в смысле, что мне похуй, где просыпаться.

Люди, которые принадлежат кругу, куда я вошел с ноги, живут в одинаково роскошных отелях, ездят в одинаково шикарных автомобилях, носят одинаково дорогие костюмы. И это зависит не от конкретной точки, где та или иная параллель пересекается с определенным меридианом.

Мы просто говорим на одном языке — языке денег. А значит, власти.

Но стоит только переступить порог мадридского аэропорта, как весь мой космополитизм сползает как дешманский грим актера такого же дерьмового театра.

Несколько минут просто дышу. Вдыхаю воздух полной грудью. Мне кажется, на своем континенте даже дышится по-другому. И земля под ногами своей ощущается, другой...

Я блядь был сицилийцем, им и подохну. Отец это знал. И дед Залевский тоже. Они мне постоянно об этом говорили, а я дурак не верил...

В Европу я прилетел по делам. Надо мотнуться из Мадрида в Вену, потом Цюрих, Париж, Стокгольм, Лиссабон. Мог отправить вместо себя доверенных людей, но мое присутствие ускоряет решение вопросов в разы.

Я сдержал обещание перед донной Луизой. Со скрытой поддержкой активов компании Залевски ни одна тварь не посмела тронуть земли семьи Фальцоне, и она осталась главой клана. При этом я позаботился о том, чтобы никто и никогда не смог связать наши с ней имена.

Я не искал встреч и не ждал благодарностей.

Все так, как ты и хотела, мама... Все так, как я тебе поклялся...

Текущие вопросы закрываю в течение рабочей недели. Все, теперь можно лететь назад в Штаты.

Но вместо этого говорю секретарю и охране:

— Мы летим обратно в Испанию.

Секретарь поправляет очки и переспрашивает, как будто не расслышал.

— Куда именно нам нужно попасть, сэр?

— В Сеговию.

У меня толковый секретарь. Он не спорит, просто уточняет.

— Сэр, в вашем графике этого города не было.

— Не было, — соглашаюсь, — теперь будет.

Больше ничего не объясняю. А потому что нечего объяснять. Меня просто туда тянет, хер знает почему. Поэтому летим в Мадрид, а оттуда до Сеговии берем машину.

Моя служба безопасности уже доложила, что Джардино сдались и признали Катю погибшей. Епископат вступил в наследство на земельный участок, ее имя вписали в книгу благодетелей. А вот на памятной табличке указан как даритель весь клан Джардино — дон Гаэтано сумел прогнуть епископов.

Только насколько удалось выяснить, ее тело так и не нашли. Сказать, что это не дает мне покоя, нельзя — я давно смирился. Но и уехать, чтобы не увидеть похожую на высушенную воблу донью, так просто не могу.

Как ее там звали, Марьям?

У миссии все так как и было — высокие ворота и гробовая тишина.

Жму кнопку домофона.

— Вы к кому? — раздается женский голос.

— Мне нужна донья Марьям.

— Мириам.

Точно, Мириам.

— Да, она. Мое имя Максимилиан Залевски, я был здесь с визитом больше двух лет назад, можете посмотреть по записям. Скажите донье, я хочу сделать пожертвование.

За забором устанавливается пауза.

— Доньи нет, она уехала.

— Когда вернется?

— Нескоро, сеньор. Донья племянницу домой повезла, а у той дочка маленькая. Если хотите оставить пожертвование, я могу провести вас в бухгалтерию.

Дальше диалог продолжать нет смысла, поэтому быстро прощаюсь.

— У меня есть счета миссии, благодарю. Я хотел лично увидеть донью.

И сажусь в машину.

Не знаю, зачем сказал водителю ехать на вокзал, но внутри не покидает странное гнетущее чувство потери. Точно такое же было два года назад, когда я торчал в Сеговии с детективом. И потом, когда приезжал прощаться с Марко.

Наверное не стоило сюда возвращаться. Теперь кружу по Сеговии как пес, потерявший след. А был ли здесь тот след? Это блядь самое главное, о чем стоило себя спросить.

— Останови, — прошу водителя.

С охраной выходим из машины. Прохожу мимо касс. Обходим вокзал по периметру, он здесь небольшой.

Выходим на перрон, и первое, что мне бросается в глаза — собака. Огромная белая псина. Стоит прямо посреди платформы здоровенный, как теленок. Видно, хозяева подготовились к перевозке — псина в наморднике, с поводком. Я знаю эту породу, пиренейский мастиф. Шерсть густая, волнистая.

Это кто ж такую махину с собой везет?

Меня отвлекают охранники, чтобы я дал проехать носильщику с чемоданами. Когда поворачиваюсь, псины уже не видно.

— Может уже пойдем, господин Залевский? — спрашивает охранник. — Или вы кого-то ждете.

— Пойдем, — в последний раз оборачиваюсь и вижу два удаляющихся женских силуэта.

Одна в длинной юбке с платком на голове. У второй волосы собраны на затылке, она одета в свободные брюки и блузу. На руках женщина держит ребенка, девочку. Девочка уткнулась матери в плечо и спит.

У этой, что помоложе, на спине рюкзак. Другая, которая постарше, катит чемодан на колесах, у нее еще небольшая сумка через плечо.

Белый пес идет рядом с женщинами, помахивая хвостом.

Не знаю, почему я на них смотрю. Это из-за собаки. Просто смотрю, как они идут по перрону, где только что объявили посадку на поезд.

Катя

Телефон у Мириам звонит в тот момент, когда мы стоим у табло и ждем, когда объявят посадку на поезд. Я поправляю Ангелине шапку и беру у нее из рук печенье, чтобы она не крошила на себя.

Мириам смотрит на экран, и у нее сразу меняется лицо. Она отходит на шаг, прикрывает динамик ладонью.

— Да… — говорит тихо. — Поняла, сестра. Не разговаривай с ним. Правильно ответила.

Делаю вид, что не расслышала. Если это меня касается, Мириам все расскажет.

Она возвращается к нам, Ангелина тянет к ней руки. Мириам гладит ее по голове и улыбается.

— Пойдем на перрон, Каталина, — говорит, — а то потом начнут толкаться, собака может испугаться.

У нас выкуплено целое купе, чтобы Ангел никому не мешал. Но он хоть и воспитанный, все равно впервые среди такого скопления людей. Поэтому я за него тоже волнуюсь.

Когда идем по перрону, не могу отделаться от чувства, что спину высверливает чей-то взгляд. Все время хочется обернуться. Но если я начну воровато озираться и оглядываться, мы с Мириам и Ангелинкой будем выглядеть как беженцы, поэтому уговариваю себя успокоиться.

Сеговия маленькая, мы в ней просто проездом. Я купила дом в Сен-Жироне и уже отправила туда все вещи. Мириам едет со мной, чтобы помочь обжиться на первое время.

Все будет хорошо, а сейчас мне просто кажется.

Объявляют посадку, мы заходим в вагон. Я сажусь у окна, Ангелину усаживаю рядом, Ангел ложится у моих ног, загородив собой весь проход. Мириам садится напротив, ставит сумку на полку. Молча смотрит в окно как люди заполняют перрон.

И только когда поезд трогается с места, она наклоняется ко мне и говорит негромко:

— Каталина, звонила сестра Паула. В миссию сегодня приходил тот же сеньор, что искал тебя в прошлый раз.

Грудь обдает холодом.

— Еще до рождения Ангелинки?

— Да. С ним тогда был помощник. — Мириам смотрит мне в глаза. — А сегодня он был с охраной.

Я чувствую, как у меня бледнеют щеки. Ангелина возится с ремешком на блузе и ничего не понимает. А у меня в голове только одно — они снова рядом. Меня так и не оставляют в покое.

— Он спрашивал про меня? — выдыхаю.

— Нет, он спрашивал про меня, — отвечает Мириам. — Говорил, что хочет видеть меня и оставить пожертвование. Сестра Паула сказала, что я уехала, и сеньор тоже уехал.

— Меня... нашли... — мой голос срывается. — На вокзале у меня было чувство, что на меня кто-то смотрит.

Мириам качает головой.

— Успокойся, Каталина. Если они тебя увидели, то почему отпустили? Почему позволили уехать?

Я сглатываю. Она права. Если бы Джардино увидели меня на вокзале, то я бы не села в поезд.

— Что мне делать, Мириам?

— То же, что ты сейчас делаешь. Уезжаешь. Ты едешь к себе домой, Каталина, — мягко отвечает донья. — И ты все правильно делаешь.

Я киваю, хотя внутри все еще трясет.

Поезд набирает скорость. За окном пролетают деревья. А я держу Ангелинку на руках и думаю только об одном — лишь бы мы правда успели.