Порченая

Глава 18

Катя

Малышка толкается мягко, лениво, будто сигнализирует: «Мама, я здесь, с тобой!». Улыбаюсь таким мыслям и глажу рукой живот.

Снаружи скрипит калитка, отчего я немного напрягаюсь.

К дону Эстебану редко кто приходит без предупреждения. А он всегда ставит в известность меня. Такие у нас с ним установились негласные правила.

— Каталина, — голос дона Эстебана звучит из коридора, — у нас гости.

Медленно поднимаюсь, придерживая живот. Платья, которое я покупаю в местном магазине, простого кроя, без всяких изысков. Зато удобные и не сдерживают движений.

Выхожу в гостиную, дон Эстебан стоит у стола, опираясь на спинку стула, а напротив него — донья Мириам.

Вроде бы такая же, как в миссии, но здесь, в этом доме, она смотрится совсем иначе. Роднее. И я без лишних церемоний бросаюсь ей на шею.

Мириам в ответ крепко меня обнимает, отстраняется с улыбкой, рассматривает.

— Каталина, как ты похорошела! Местный воздух пошел тебе на пользу. Наконец-то у тебя появились щеки! Как ты, девочка?

— Хорошо, донья, — отвечаю и улыбаюсь в ответ. — Спасибо вам и дону Эстебану. Здесь так спокойно! А вы какими судьбами?

— Да так, захотелось тебя навестить. Ты же к нам теперь нескоро приедешь!

Она показывает глазами на живот, но что-то в ее голосе заставляет мое сердце тревожно забиться.

Донья никогда не отъезжала от миссии на большие расстояния. Интуиция подсказывает, она проделала весь этот путь до Вальдесаро только ради меня.

— Каталина, что же ты стоишь, накрывай на стол, — зовет меня дон Эстебан, и начинается обычная суета, которая обычно сопровождает прием гостей.

Мириам вызывается помочь, мы в две руки сервируем стол к чаепитию. Я выставляю легкие закуски, потому что заранее знаю, что чаем старинные друзья не ограничатся.

У дона Эстебана для такого случая всегда припрятана бутылочка Пачарана — тернового ликера. Мне ликер не светит, а им — «чтобы кровь разогнать и сон не ломал», как любит выражаться пожилой сеньор.

— Рассказывай, Мириам, — приглашает дон Эстебан, разливая чай. — Как здоровье?

— Нечего рассказывать, — пожимает плечами донья. — Святыми молитвами...

— Весь орден Святой Вероники держится на тебе. Это редкость, когда люди столько делают и так мало о себе говорят, — возражает Эстебан.

Мириам отмахивается.

— О себе говорить — только зря время тратить.

Он уважительно кивает, будто это именно тот ответ, который ожидал услышать. Недаром они с доньей так похожи.

— Как сейчас в миссии? — продолжает расспрашивать Эстебан. — Сколько у вас сейчас стариков на поселении?

— Достаточно, — отвечает донья, — их всегда достаточно, чтобы сестры не успевали отдыхать.

— А детей?

— Тоже в достатке, — она делает паузу, отпивая чай. Тяжело вздыхает. — Мир не становится добрее, Эстебан. Тут уж ничего не поделаешь.

— Я знаю, — кивает дон Эстебан, — прими от меня посильную помощь. Не очень большая, но сколько есть.

Он достает из внутреннего кармана плотный конверт и протягивает донье. Мириам принимает с видом человека, для которого пожертвования давно стали нормой. Она и не отказывается, и не слишком рассыпается в благодарностях.

Все правильно, это же не лично для нее.

— Пусть Бог вам воздаст за ваши добрые дела, дон Эстебан, — произносит короткую благодарственную речь.

Он снова кивает, довольный тем, какое между ними царит взаимопонимание.

Затем Мириам с Эстебаном еще некоторое время говорят о миссии. О том, как трудно получить лекарства, где лучше закупать продукты, в небольших магазинах или напрямую у фермеров.

Дон Эстебан внимательно слушает, задает вопросы, проявляя живую заинтересованность. Я сижу рядом с чашкой чая в руках и не могу отделаться от ощущения, что интересуют сеньора Эстебана вовсе не проблемы миссии. А одна донья...

Хотя возможно это у меня разыгралось воображение на гормональном фоне.

В какой-то момент дон Эстебан поднимается из-за стола.

— Донья Мириам, я ненадолго схожу к соседу, он делает превосходный сыр. Возьмете с собой пару головок.

— Не нужно, — отмахивается Мириам.

— Нужно, — настойчиво возражает Эстебан. — Каталина соберет вам в дорогу.

Он переводит на меня взгляд.

— Каталина, побудь с доньей. Я скоро вернусь.

Когда его шаги затихают, в комнате повисает тишина. Камин потрескивает, но этот звук только подчеркивает молчание, которая становится слишком гнетущим.

Донья Мириам ставит чашку на блюдце и прямо смотрит на меня.

— Каталина, — говорит она без лишних вступлений, — ко мне приходили двое мужчин.

Внутри все обрывается.

— Значит, я все правильно поняла, донья? Вы не просто так приехали?

Сжимаю чашку так сильно, что чуть не отламываю ручку.

— Да, ты все правильно поняла, детка.

— Они искали меня?

— Да.

В памяти возникает Сеговия. Длинный кортеж, похожий на ползущую по солнцу змею. Рокко, выходящий из машины. Его лицо, которое я узнала сразу.

Паника, как и в прошлый раз, накрывает с головой. Значит, мои страхи были не напрасными.

— Как они меня нашли? — шепчу я. — Что они говорили?

Пальцы стремительно холодеют, будто кровь резко утекла вниз.

— Спрашивали, не видела ли я беременную девушку. Показали фото, но очень плохого качества. Это снимок с камера на вокзале. Сделан в тот день, когда ты уезжала в Вальдесаро, — донья Мириам говорит полушепотом, как будто нас кто-то еще может услышать. — Один из них был главный. Одет дорого, в костюм. Второй явно на него работает. То ли помощник, то ли телохранитель.

Поднимаю глаза, вглядываюсь с надеждой.

— У вас случайно не получилось их сфотографировать?

— Нет, Каталина. У нас нет камер, сама знаешь. Но эти парни очень непростые, поверь мне.

Я сглатываю.

— Сможете их описать?

Мириам на секунду задумывается.

— Первый видный такой. Высокий, широкоплечий, в костюме. Не испанец. По манере держаться видно, что привык ногами дверь открывать, — она делает паузу. — Глаза темные, взгляд... Тяжелый взгляд. Не суетливый. И вот еще. Он вроде как и не повышал голос. И не угрожал. Но так смотрел, что сразу было ясно — такой ни перед чем не остановится.

Мне становится нехорошо.

Я снова представляю Рокко, его людей, Ндрангету. Всех тех, на кого насмотрелась в доме Джардино.

— А второй?

— Про него я сказала, — донья Мириам чуть морщится, — он у главного на побегушках.

Прижимаю ладонь к животу. Ребенок толкается, как будто чувствует мое напряжение. Меня пронизывает чувство вины — моей малышке снова нет покоя...

— Они меня нашли, — говорю я почти шепотом. — Мне надо бежать. Но куда, Господи...

— Успокойся и выслушай, — перебивает донья Мириам. — Я не для того приехала, чтобы тебя пугать.

Я замолкаю, дышу взволнованно.

— Каталина, — говорит Мириам уже мягче, — они ничего не узнали. Я сказала, что у нас такой женщины нет. И не было.

— Вы солгали, — выдыхаю.

— Да, — спокойно соглашается донья. — И еще солгу, если понадобится. И еще. Ты к нам не для того пришла, чтобы я тебя выдала.

У меня в горле встает ком.

— А если они вернутся?

— Так уже вернулись, — отвечает Мириам.

Замираю.

— Что?

— Тот, который второй. Потом один приходил. Без хозяина своего. Ходил вокруг да около, рыскал, выспрашивал. У сестер, у поселковых, у водителя, который возит нам муку, — донья поджимает губы. — Только ничего так и не услышал.

— Они тоже… — запинаюсь, — никто ничего не сказал?

— У нас не принято сплетничать, Каталина, — отрезает донья. — У нас все приходят со своими проблемами. И если мы начнем чесать языками, мы перестанем быть миссией. Превратимся в базар.

У меня кружится голова.

— Что мне делать, донья Мириам? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит. — Опять бежать? Снова? Я… я не могу. Я так устала. Не хочу всю жизнь прятаться по углам.

Донья Мириам накрывает ладонью мою руку на столе. Ее ладонь теплая и твердая.

— Не надо, — сказала она тихо. — Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не найдет. Я тебе обещаю. Они бы уже были здесь, если бы знали. Если эти люди снова появятся, я позвоню Эстебану. Постарайся поменьше светить свои документы, чтобы тебя сложнее было отследить. Это если они вышли на твой след в самой Сеговии.

В коридоре слышатся шаги дона Эстебана — он вернулся. Я выпрямляюсь, заставляю себя успокоиться. Донья Мириам тоже мгновенно делает вид, будто мы мирно беседуем о своих женских делах.

Дон Эстебан входит с двумя головками сыра в руках.

— Вот, — говорит он, — передашь от нас сестрам.

— Спасибо, Эстебан, — кивает она, — ты очень внимателен.

Я смотрю на них и думаю только об одном. Мириам права, если бы Джардино знали, где меня искать, они бы уже давно нашли. Быстрее, чем доехала бы Мириам.

Мне надо затаиться. Поменьше светиться в государственных службах социальной помощи, поменьше проходить по официальным реестрам. Чтобы меня было сложнее отследить.

Чем реже будет всплывать имя Каталины Велес, тем лучше.

И для меня, и для моей дочки.

Спустя полгода

Максим

Телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я ставлю подпись на банковском договоре.

Сейчас у меня будет короткая пауза между двумя встречами — одной в банке и другой у брокеров. Рядовой ничем непримечательный день.

Достаю телефон и вздрагиваю, когда вижу имя.

Дон Марко.

Сука.

Палец зависает над экраном. Мозг за секунду успевает выдать и перебрать все варианты, которые могут послужить поводом мне написать: Риццо, клан, наследство, донна Луиза... Блядь...

На секунду немеют пальцы. Открываю сообщение.

«Массимо, малыш, приезжай. Я ухожу. Не тяни, сынок, дай с тобой проститься»

Внутри словно отщелкивает предохранитель.

Смотрю в витрину напротив и вижу свое отражение. Хмурое лицо, дорогой костюм, короткая стрижка. Как будто привычный вид сейчас кажется далеким и чужим.

«Массимо, малыш…»

Сука, как я тогда это ненавидел. И как сейчас оно навалилось и давит на гортань.

Марко умирает.

Я должен почувствовать облегчение. Должен. Так было бы правильно, так было бы логично.

Но вместо облегчения приходит другое — пустое, голое чувство. Если я сейчас не поеду, я буду жить с этим до конца.

— Мистер Залевски? — слышу сбоку осторожное. — С вами все в порядке?

Это моя охрана. Медленно убираю телефон обратно в карман, тяжело киваю.

— Я в порядке, — едва шевелю языком, — поехали.

Выхожу из здания и только на улице позволяю себе выдохнуть, будто мне кто-то вцепился в глотку и долго не отпускал. Еду на следующую встречу, на автомате разговариваю с людьми, слышу их голоса, всем отвечаю, ставлю подписи...

И нихуя не понимаю, ни единого слова.

Потому что в голове крутится только одно: он умирает.

Я поклялся себе, что ноги моей больше не будет на острове. И ему тоже об этом сказал. Марко с донной Луизой. Я был уверен, что мы больше не увидимся.

А теперь «Приезжай, дай с тобой проститься»...

Сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Сажусь в машину, глушу музыку. Открываю сообщение и перечитываю его снова и снова.

Он никогда так не писал. Никогда.

Хочу набрать номер и останавливаюсь. Палец зависает.

У нас разные часовые пояса. На Сицилии сейчас глубокая ночь, какой смысл его будить?

Сука.

Закрываю глаза.

Сицилия — это не про географию. Это про запах моря, соли и нагретого на солнце камня. Про звон посуды в траттории, скрип ставен на ветру. Про теплый, влажный воздух, пахнущий апельсиновыми деревьями и табаком.

И там — мой отец.

Я долго жил, будто он мне никто. Будто можно вырвать часть себя и продолжать жить дальше. Спать, есть, ходить, заниматься бизнесом. Обманывать себя.

Но теперь эта часть тянет обратно. Как клещами. Как канатом. И я не в силах сопротивляться.

Открываю календарь и методично отменяю все к херам. Переношу встречи на другие дни, одну за другой.

Похуй, если кому-то не понравится. Просто похуй. У меня отец умирает.

Отдаю распоряжение арендовать самолет. Или бронировать билет на рейс, если получится вылететь раньше.

По дороге домой звоню донне Луизе.

Она отвечает быстро. Слишком быстро, как будто сидит в ожидании с телефоном в руке.

— Слушаю.

От звука ее голоса внутри рвутся цепи, которыми я сковал свои чувства. Запретил осознавать себя связанным с ней кровным родством. Убедил, что мы друг другу чужие, никто.

Но стоило услышать холодный скрипучий тон, все полетело к херам. Приходится делать над собой усилие.

— Донна Луиза? Это Массимо.

Пауза короткая. Но в этой паузе я успеваю различить, как нелегко ей дается разговор с ублюдком мужа.

— Я узнала тебя, — холодно отвечает донна. — Зачем ты звонишь?

— Я должен увидеть Марко.

— Нет.

Вот так. Отсекла одним словом.

Смотрю в окно, там идет дождь. Люди идут под зонтами, по улице плывет целое море зонтов.

— Марко пишет, что умирает, — стараюсь говорить спокойно. — Он попросил меня приехать, чтобы проститься. Это правда, донна Луиза?

Ее дыхание на секунду сбивается. Чуть заметно, но я слышу. Может потому, что сам едва дышу.

— Он обещал, что не будет тебе писать, — выдавливает донна. И мне становится смешно.

Бедный Марко. Он даже не пороге смерти пытается лавировать между женой и внебрачным сыном. Знает, насколько она непримирима. Что с ней бесполезно даже пробовать договориться.

Но я все же попробую. Как никак, я ее родной сын. А яблочко от яблони, как известно...

— Но он написал. И я думаю, у меня получится с ним встретиться.

— Ты мне угрожаешь? — в голосе донны появляется сталь.

Криво усмехаюсь, пусть Луиза этого не видит.

— Не вижу необходимости, донна. С вами я предпочитаю договариваться. И уверен, у нас выйдет найти точки соприкосновения.

Она молчит.

— Давайте встретимся, — настаиваю, — мне нужно десять минут. У меня есть для вас предложение. Я не буду претендовать на место дона Марко. Но я смогу поддержать вас, когда его не станет. Мое имя сейчас Максимилиан Залевски. Если вы скажете «нет», клянусь, я развернусь и улечу обратно.

Я говорю заведомую ложь. Я не собираюсь отступать, но ей этого знать не нужно.

Зато насчет поддержки я говорю чистую правду.

— Где ты сейчас? — после долгой паузы спрашивает донна.

— В Нью-Йорке.

Снова пауза.

— Хорошо. Вылетай в Милан. Встретимся здесь. Сбросишь номер рейса, я встречу тебя в аэропорту.

И сбрасывает.