Порочная красавица

Глава тридцать восьмая

Паркер

Сталкиваясь с непостижимым, человеческий мозг имеет тенденцию немедленно делать одно из двух.

Первое: выбросить в кровь большое количество гормона стресса кортизола, чтобы запустить реакцию «бей или беги» и быстро принять важное решение.

Второе: полностью отключиться.

Услышав невероятную, фантастическую и откровенно ужасающую историю, которую рассказали мне Табби и Дарси, мой мозг выбирает вариант номер два. Я стою и смотрю на них, быстро моргая. Мое тело онемело и стало таким же безжизненным, как и все серое вещество в моей голове.

Затем пустота превращается в отрицание. Я говорю «Нет» столько раз, что и не сосчитать.

— Мне жаль, Паркер, но это правда.

Табби теперь подавлена. Полагаю, признание того, что твоя работодательница вступила в сговор с целью разрушить жизнь своего возлюбленного в самом трагическом случае в истории, связанном с ошибочной идентификацией личности, родителями, препятствующими любви, избирательным забвением и романтикой мести, мой дух подорвало бы тоже.

Это шекспировский размах. Мой разум просто не в состоянии охватить истину.

— Виктория даже не похожа на Изабель, — слабо протестую я.

Это всё, что я могу придумать за короткий срок.

Табби вздыхает.

— Пятнадцать лет — большая разница. Особенно когда ты подросла на несколько дюймов, исправила нос и зубы, сменила очки на контактные линзы, начала носить одежду от кутюр и зарабатывать миллионы долларов в год. И сменила имя. И придумала для себя совершенно новую историю. И — извините — изначально должна была быть мертва. Неудивительно, что ты не узнал в Виктории Изабель. Она действительно больше не была Изабель.

Я думаю о том знакомом чувстве, которое у меня всегда было рядом с Викторией. То, как она заправляла волосы за ухо, то, что она чувствовала, когда я обнимал ее, постоянное чувство дежавю.

Это безумие. Этого не может быть. Мне снится плохой сон.

— Мать Изабель никогда бы не сказала мне, что ее дочь покончила с собой только потому, что я порвал с ней. — Я качаю головой. — В этом нет смысла. Это слишком жестоко. Зачем ей это делать?

Табби и Дарси обмениваются еще одним из своих многозначительных взглядов. Я сразу понимаю, что всё, что я сейчас услышу, будет хуже того, что я слышал до сих пор.

И всё же, когда это происходит, я совершенно не готов.

— Потому что Виктория — Изабель — была беременна, когда ты уехал.

У меня подкашиваются ноги. Комната сужается и начинает темнеть. Я чувствую, как Коннор поддерживает меня, подводит к стулу и помогает опуститься на него, но больше я ничего не чувствую и не слышу.

Я также не могу дышать, что неудобно, потому что желание закричать непреодолимо.

Коннор бросается к раковине, наливает стакан воды из-под крана, возвращается ко мне и сует его в мою трясущуюся руку.

— Пей, — приказывает он. Его голос гремит и эхом разносится в моей пустой голове. Мне удается сделать несколько глотков, прежде чем я выпускаю стакан из рук. Коннор, с кошачьей ловкостью ловит его до того, как он упал бы на пол и разбился.

Мне удается выдохнуть: — Беременна? У нее был… она сделала аборт?

Табби корчит гримасу, которая наполовину похожа на оскал, наполовину на рвотный рефлекс.

— Ну… не совсем.

И ужасный день, который у меня был, становится еще хуже.

— Паркер. Скажи что-нибудь. Что происходит у тебя в голове?

Тон Коннора говорит о том, что он не до конца уверен в том, что я в своем уме.

Нас таких двое.

Прошло около получаса с тех пор, как Табби наконец раскрыла все неприглядные подробности нашей маленькой драмы, и за это время я прошел три из пяти стадий переживания горя. Отрицание, гнев, торг — всё это пронеслось со скоростью молнии. В данный момент я погряз в депрессии и очень сомневаюсь, что когда-нибудь достигну последней стадии — принятия.

Принятие требует прощения. И я никогда, ни за что не прощу себя за то, что я сделал.

Я должен был противостоять своему отцу и отказаться оставлять ее. Я должен был рассказать Изабель… Виктории — Господи, я не могу удержать это в голове — правду с самого начала. Мы могли бы решить это вместе. И то, как я разговаривал с Викторией в Сент-Томасе, то, как я все сформулировал… Табби была права. Я действительно прогнал ее. Сначала я бросил ее, когда она была беременна моим ребенком, а потом, пятнадцать лет спустя, я заставил ее отказаться от жизни, которую она построила для себя, из страха, что я отдам ее в полицию за ее внешкольную карьеру в киберпространстве.

С другой стороны — а здесь примерно так же светло, как в полночь на дне океана во время затмения, — по крайней мере, я наконец узнал, что Виктория делала в Ларедо.

У меня есть дочь. У нас есть дочь: у женщины, которую я вынудил сбежать, и меня.

Боже, какое кровавое месиво.

— Паркер?

Я поднимаю голову от своих рук и смотрю на Коннора. Он стоит надо мной, на его лице написано беспокойство. Дарси и Табби сидят со мной за кухонным столом, по обе стороны от меня. Они выглядят почти такими же разбитыми, как я себя чувствую.

— Все будет хорошо, брат. Мы найдем ее, — настаивает он.

Я допиваю остатки виски, который налила мне Дарси, проглатываю обжигающую жидкость и ставлю бокал на стол. Когда я говорю, мой голос звучит так тихо, что его почти не слышно, даже мне самому.

— Мы не смогли найти никаких ее следов в Сент-Томасе, кроме выброшенной на берег одежды, которую она, очевидно, хотела, чтобы нашли. Никто не заметил ее в Ньюарке, хотя мы знаем, что она поехала туда, чтобы забрать тревожную сумку, а это значит, что ее нигде не видели по пути с Виргинских островов в Нью-Джерси. Очевидно, она путешествует переодетой. У нее новая личность и, по словам Табиты, миллион долларов в стодолларовых купюрах и еще пять миллионов в незарегистрированных облигациях на предъявителя. У нее есть средства, чтобы прожить более чем комфортно всю оставшуюся жизнь.

— И, если она думает, что за ней следят, или посчитает, что полиция приближается, она может просто создать любую новую личность, какую захочет, вместе с совершенно новой историей, которая будет соответствовать ей. Виктория знает, как стать кем-то другим. Даже ты не смог найти намека на нее, Коннор, а ты искал целую неделю. И если ты не сможешь найти ее, то никто не сможет.

Я тяжело выдыхаю и закрываю глаза.

— Все кончено. Она ушла.

Табби говорит: — Эм…

Я приоткрываю один глаз. Табби застенчиво смотрит на меня, крутя между пальцами прядь своих рыжих волос.

Теперь оба моих глаза распахиваются.

— Пожалуйста, скажи, что это всё, — умоляю я, инстинктивно понимая по выражению лица Табби, что это не так.

— Сначала мне нужно, чтобы ты пообещал мне, что то, что я собираюсь сказать, не выйдет за пределы этой комнаты.

В то же время я настаиваю: — Конечно!

Коннор рявкает: — Выкладывай, женщина!

Табби выпускает прядь волос из пальцев. Она смотрит на Коннора с огнем в глазах.

— Ты тоже должен пообещать, придурок, — говорит она и улыбается. Ее ухмылка немного напоминает оскал аллигатора, опасный и зубастый.

— Он обещает. Коннор подписал со мной контракт, сейчас он работает, и всё, что он говорит в процессе работы на клиента, является полностью конфиденциальным.

Улыбка Табби становится шире. Она оценивающе смотрит на Коннора.

— Это правда, придурок? Что бы я ни сказала, ты никому не должен рассказывать? Даже в полицию? И ты не можешь использовать это против меня?

На его губах появляется чувственная улыбка. Он опускает взгляд на ее грудь, а затем говорит: — О, я использую кое-что против тебя.

Дарси фыркает.

— Вы, мужчины, серьезно помешаны на своих членах, знаете ли. Как вы ходите с этими штуками, я никогда не пойму.

Я стучу кулаком по столу.

— Черт возьми, из этой комнаты ничего не выйдет!

Улыбка Табби становится удовлетворенной.

— Хорошо. Потому что Полароид — не Виктория. — Она переводит взгляд на меня. — А я.

Коннор смотрит на нее так, словно у него вот-вот случится серьезный нервный срыв.

— Ты? Эдвард Руки-ножницы Фея Пылинок?

Сочась сарказмом, Табби протяжно произносит: — Она самая. Как я тебе теперь нравлюсь, придурок?

Моя челюсть снова оказывается на столе.

Кивнув, Дарси говорит: — Я тебя прекрасно понимаю. А теперь я хочу еще мороженого. — Она встает из-за стола и подходит к холодильнику.

Коннор говорит: — Взлом Citibank? Дело о саентологии? Международная космическая станция? — Он повышает голос до крика. — Моя гребаная система Origin?

Табби хлопает ресницами, застенчивая, как гейша.

— Нелегко тебе сейчас, не так ли, мистер Мачо? Готова поспорить, что все пять твоих жалких мозговых клеток в полном раздрае! Девушка тебя превзошла… трагедия!

Он сжимает руки в кулаки и издает звук, похожий на звук медведя, грубо разбуженного от зимней спячки. Табби смеется от восторга.

— Н-но игрушка Hello Kitty в багаже Виктории, — протестую я, мой и без того перегруженный мозг борется с этим новым кусочком информации.

— Она моя, — отвечает Табби. — Я положила это для нее как талисман на удачу.

— Тогда почему… почему Виктория сказала, что она — это ты? Что она — Полароид? Почему она не поправила меня?

Весь смех исчезает из глаз Табби.

— Потому что она защищала меня, Паркер. Вот что ты делаешь для людей, которых любишь.

Это пронзает меня прямо в сердце.

Коннор мрачно говорит: — Ты имеешь в виду человека, который платил тебе за то, чтобы ты портила жизнь другим людям.

Табби огрызается: — Это только потому, что ты пытался взломать наш аккаунт!

— Я только пытался войти в ее учетную запись электронной почты; вы подорвали всю мою систему!

— Я не виновата, что ты оставил заднюю дверь широко открытой, морпех.

— Если ты думаешь, что оскорбляешь меня, называя так, женщина, подумай еще раз; я горжусь тем, что я морской пехотинец! Я участвовал в чертовых спецоперациях!

Табби раздраженно парирует: — Недостаточно умен для морских котиков, да? Или твое обезьянье тело не держится на воде?

Мои мысли текут слишком быстро, чтобы я мог уделять много внимания Табби и Коннору и той странной атмосфере ненависти и влечения, которая витает между ними. Потому что если Табби — это Полароид, то именно у нее невероятные навыки работы с компьютером, а не у Виктории.

А это значит, что она знает новую личность своего босса.

Я вскакиваю на ноги. Мой стул со скрежетом отъезжает назад. Дарси, Табби и Коннор прекращают свои занятия и смотрят на меня.

— Ты сделала новый паспорт и новые документы для Виктории, не так ли?

Табби кивает.

— Да.

Меня переполняет облегчение, за которым быстро следует мощная доза адреналина, от которой у меня трясутся руки.

— Так ты знаешь ее новое имя.

Коннор и Дарси сразу же всё понимают. Дарси вздрагивает, а Коннор на секунду отвлекается от своего страстного взгляда, направленного на Табби, чтобы посмотреть на меня и пробормотать: — Это здорово. — Но Табби качает головой.

— Я уже проверила, не было ли какой-либо активности с новым удостоверением личности. Виктория воспользовалась новыми водительскими правами, чтобы арендовать машину в Ньюарке. Это был первый и последний раз, когда она их использовала.

— А как насчет паспорта?

— Никаких совпадений в декларациях поездов, авиакомпаний или круизных лайнеров. Или где-либо еще.

Мое сердце колотится, как отбойный молоток. Волна надежды захлестывает меня.

— Значит, она всё еще в Штатах.

— Не обязательно. У нее более чем достаточно наличных, чтобы подкупить пограничного агента.

— Значит, остаются Канада и Мексика, — взволнованно говорит Дарси.

— Табби, Виктория уже вернула взятую напрокат машину?

— Нет, с тех пор как я проверяла в последний раз.

Мое сердцебиение уносится в стратосферу.

— Давай проверим еще раз. Прямо сейчас.

Табби встает.

— Компьютер в кабинете.

Ей не нужно просить нас следовать за ней; как только она делает шаг, Коннор, Дарси и я становимся в очередь за ней, как утята. Она ведет нас в просторный кабинет Виктории, и мы толпимся позади нее, пока она садится за стол и включает компьютер.

Табби сосредоточенно печатает, а мы смотрим, как она взламывает главный сервер Hertz.

Коннор бормочет: — Этим придуркам нужно нанять меня. — Под раздражением в его голосе слышится сдержанное уважение.

— Вот! — Табби указывает на экран. — Она сдала машину вчера в Техасе!

Я наклоняюсь над столом и смотрю на экран компьютера.

— В каком городе?

— Браунсвилл.

Я хорошо его знаю. Это городок примерно в двухстах милях к югу от Ларедо.

И, как и Ларедо, он расположен прямо на границе США с Мексикой.

— Мексика, — шепчу я, чувствуя, как во мне закипает кровь.

— Это чертовски большая страна, брат, — говорит Коннор, скрещивая руки на груди.

Улыбка расплывается на моем лице.

— Да. Но это только начало.