Порочная красавица

Глава третья

Виктория

Стройный шеф-повар с татуировками и копной светлых волос, склоняющийся над рукой Дарси, очарователен в своей неловкой, застенчивой манере и, очевидно, сходит из-за нее с ума, но я слишком занята, потягивая мартини и борясь со своими личными демонами, чтобы обращать на это внимание.

Я должна уйти. Должна плеснуть выпивкой в лицо этому ублюдку. Должна немедленно позвонить Глории Тартенбергер и сказать ей, что в этом заведении не только тараканы в салате, но и в воздухе витает очень подозрительный химический запах. Возможно, произошла опасная утечка газа? Она была бы здесь с приказом об отключении ровно через пять минут. После того, как я помогла ей пережить ее последний развод, она поклялась, что бросится под поезд ради меня.

Но я не ухожу, не расплескиваю алкоголь и не звоню никому. Я сижу рядом со своей подругой и слушаю, как шеф-повар разглагольствует о том, какая это честь для него, и как замечательно, что Дарси обедает здесь, и как он ждет не дождется, когда она попробует треску с ароматом хиноки и мидии с кокосовым карри, а я притворяюсь кем-то другим, а не стаей бешеных волков и серийных убийц с бензопилами, которыми я внезапно становлюсь.

Один взгляд на человека, который разбил мою душу пятнадцать лет назад, и всё вспоминается с яркой, тошнотворной ясностью: месяцы черной депрессии, чувство полной никчемности, приступы слез, которые выжимали из меня все силы и приводили мою мать в панику, т. к. она не знала, что делать с дочерью-подростком, которая почти впала в кому.

Паркер Максвелл был моей жизнью. Моей первой — и последней — любовью. И он бросил меня самым трусливым способом: письмом.

Он отправил его по почте.

Через два дня я узнала, что беременна. Больше я его никогда не видела.

То есть до этого момента. Стоящий в дальнем конце шумной, суетливой комнаты, такой же высокий и сильный, каким он всегда был. Такой же гламурный богатенький мальчик-квотербек-мечта, каким он всегда был.

Я бы с удовольствием выковыряла ему глаза своей столовой ложкой и подожгла. Вместо этого я безмятежно улыбаюсь, ни к кому конкретно не обращаясь, и допиваю остатки мартини.

— Ну разве не прелесть? — Дарси застенчиво смотрит на шеф-повара, который представился как Кай. Она высвобождает свою руку из его хватки и серьезно оглядывает его. — Если я не ошибаюсь, вы начинали свою карьеру в Pó с Батали?

Кай энергично кивает и сияет: — Совершенно верно. Вы знаете своих поваров!

У него отчетливый немецкий акцент. Один из его передних зубов слегка искривлен. Под белым поварским халатом на нем надеты устрашающие фиолетовые брюки из леопардовой кожи и оранжевые кроксы. Он не самый привлекательный мужчина, которого я когда-либо видела, но он очарователен в своей маниакальной манере мальчика-эльфа. Я могу сказать, что Дарси тоже так думает.

— Я знаю своих поваров, — мурлычет Дарси. Она наклоняется, скрестив руки на груди, так что из-за выреза платья ее декольте становится невероятно объемным, понижает голос и пронзает шеф-повара своим соблазнительным взглядом из-под длинных ресниц. — И, честно говоря, мистер Фюрст, я действительно с нетерпением ждала, когда вы меня накормите.

Бедный Кай чуть не падает в обморок.

Вот еще что я могу сказать о Дарси Лафонтен: она чувствует себя комфортно в своем теле. Несмотря на то, что она довольно крупная женщина, она держится так, словно она Мэрилин Монро, Холли Берри и Пенелопа Крус в одном лице. Откровенная красотка, Дарси не боится быть сексуальной, флиртовать или наслаждаться едой несмотря на то, что мы живем в обществе, которое требует, чтобы женщины морили себя голодом до приемлемого индекса массы тела, иначе они не достойны любви, а тем более мужского внимания.

У подруги огромный аппетит к жизни, еде и мужчинам, и то, что она принимает себя такой, какая она есть, вдохновляет меня. Каждый раз, когда я рядом с ней, то чувствую себя лучшей версией себя.

Исключая настоящий момент.

Дарси и Кай обмениваются любезностями еще несколько мгновений, а затем он гордо удаляется, улыбаясь от уха до уха.

Глядя ему вслед, Дарси издает звук «ммм-ммм» и облизывает губы, словно жалеет, что в меню не он, а треска с ароматом хиноки.

— Я так понимаю, тебе нравится шеф-повар?

Она берет свой бокал с вином и вертит его в руках, вдыхая аромат.

— Девочка, я бы разломила этот шницель пополам, но он такой милый. Ты видела эти ямочки на щеках? — Дарси снова издает аппетитный звук. — Ему повезло, что я завязала с шеф-поварами, иначе я бы заставила его тощую задницу петь сегодня вечером!

В моей голове всплывает тревожный образ его поющей задницы, на мгновение заставляющий волков замолчать, а серийных убийц — растеряться. Я быстро меняю тему.

— Итак, что мы знаем об этом заведении? Помимо того, что это новое популярное место.

Теперь, когда мы заговорили о еде, Дарси сразу переходит к делу: — Открылось три недели назад и получило восторженные отзывы. Я с большим подозрением отношусь к необходимости открытия еще одного ресторана японской кухни фьюжн, но у шеф-повара потрясающая родословная, а владелец за последние десять лет участвовал в открытии нескольких моих любимых заведений. По словам Чарлин из Фонда Джеймса Бирда, говядина вагю⁹, посыпанная трюфелем, была просто идеальной, так что…

Дарси аккуратно накалывает вилкой один из тонких, как вафля, ломтиков японской говядины, посыпанных трюфелями, которые Кай оставил нам в качестве своего первого угощения, отправляет в рот и закрывает глаза. Несколько мгновений она молчит. Я не перебиваю ее; я уже видела этот ритуал раньше. Он будет повторяться с каждым новым кусочком, который она съедает, на протяжении всего ужина. Мы могли бы торчать здесь часами.

Краем глаза я вижу Паркера, лавирующего между столиками. Кажется, он смотрит прямо на меня.

О черт, он направляется сюда?

Брови Дарси хмурятся. Она поджимает губы. Как и в случае с Мирандой Пристли, героиней Мерил Стрип в «Дьявол носит Prada», поджатые губы — недвусмысленный признак катастрофы.

И да — Паркер направляется прямо к нашему столику.

И да — он смотрит прямо на меня.

Волки рычат и скалятся. Бензопилы ревут.

Поморщившись, Дарси произносит: — Странные трюфели! — и выплевывает пережеванный кусок говядины на тарелку, стоящую перед ней. Он приземляется с неаппетитным звуком.

Паркер останавливается у нашего столика. Удивленный, он смотрит на кусок пережеванного мяса на тарелке Дарси и говорит: — Я вижу, мой шеф-повар был прав, трюфели дерьмовые.

Удар в живот, и из моих легких высасывается весь воздух. Этот голос, который я не слышала целую вечность, глубокий и сочный, спокойный и властный. Голос, который тысячу раз шептал мне: «Бель, моя милая Изабель, я буду любить тебя до самой смерти».

Меня охватывает тошнота, когда я понимаю, что он сказал «мой шеф-повар». Что означает, что он либо управляющий этого ресторана, либо владелец.

Это также значит, что он, скорее всего, живет в городе. В моем городе. И уже… сколько? Боже мой, сколько месяцев, а может, и лет я живу рядом с ним? Дышу тем же воздухом, что и он, хожу по тем же улицам, что и он, и нахожусь в блаженном, жалком неведении?

Стараясь не задыхаться, я остаюсь совершенно неподвижной, на моем лице ледяная улыбка, я оцениваю каждый вдох и выдох, как будто он мой последний.

Одно маленькое утешение: Паркер, кажется, не узнает меня. Он украдкой бросает на меня взгляды, но в его глазах нет узнавания. Я благодарю богов времени, денег и пластической хирургии за то, что они помогли мне превратиться из гадкого утенка в безымянного лебедя, потому что, если бы он произнес мое настоящее имя вслух в этот момент, произошел бы жестокий инцидент с моим ножом и его промежностью.

Паркер протягивает Дарси руку. Она загорелая и элегантная, как и весь он сам.

— Паркер Максвелл. Очень приятно.

Дарси пожимает ему руку: — Я бы сказала, что мне тоже, мистер Максвелл, но, судя по тому, что мне только что подали, боюсь, остаток ночи я проведу в поисках ближайшего рвотного заведения.

Она улыбается ему, обнажая все свои зубы. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не захихикать, как ведьма, помешивающая воду в котле.

Паркер, должно быть, чувствует, что у меня начинается нервный срыв, потому что снова смотрит на меня. Я поднимаю подбородок и встречаюсь с ним взглядом, сосредоточившись на том, чтобы держать руки подальше от столовых приборов. Не сводя с меня глаз, он говорит: — Первое впечатление может быть обманчивым, мисс Лафонтен.

С уничтожающим презрением я отвечаю: — Или оно может быть невероятно точным.

Его глаза темнеют. Я чувствую явную перемену в его настроении, от прохладного к горячему. Как бы про себя, он бормочет: «Я очень на это надеюсь».

Затем Паркер моргает, выпрямляется и поворачивается обратно к Дарси.

— Нет. Простите, я хотел сказать, что надеюсь, что нет.

Мы с Дарси обмениваемся взглядами. Он взволнован? Я чувствую, что здесь что-то не так, но пока не могу понять, что именно.

Паркер снова поворачивается ко мне. — Виктория Прайс, не так ли?

Когда его глаза встречаются с моими, мне приходит в голову ужасная мысль: он действительно узнал меня, и все это игра. Игра, в которую мы оба играем, потому что я притворяюсь, что тоже понятия не имею, кто он такой.

Я игнорирую его вопрос и смотрю через его плечо, как будто ищу помощи у какого-то другого, более интересного человека.

— Не будете ли вы так любезны попросить Кая вернуться за наш столик? Я бы хотела поговорить с ним о…

— Вы можете поговорить со мной обо всём, что вам нужно, — перебивает Паркер. Его взгляд опускается на мою грудь. Долю секунды спустя его щеки краснеют. Теперь я уверена, что здесь точно что-то не так.

Он хочет меня. Этот ублюдок хочет меня. Меня, женщину, которую он так бессердечно вышвырнул на обочину миллион лет назад.

Наши взгляды снова встречаются, и я тихо говорю: — Поговорить с вами? Всё, что мне нужно? Хм.

Я медленно оглядываю его с головы до ног, не торопясь, наслаждаясь моментом, ненавидя его и теперь уже точно зная по его едва заметному заигрыванию, что он понятия не имеет, кто я такая. И еще я точно знаю, что это уникальная возможность для кровавой, беспощадной, библейских масштабов мести.

Стервы не злятся. Они становятся злыми.

Всё, что бушевало и рвалось внутри меня, превращается в сталь. Моя улыбка становится медленной и смертоносной. Я почти чувствую, как удлиняются мои клыки.

— Я так понимаю, вы управляющий, мистер Максвелл?

Выражение его лица становится кислым.

— Я владелец. И зовите меня Паркер. Мистер Максвелл — мой отец.

Да уж я-то знаю, самодовольный ты сукин сын. А как поживает этот старый ханжа?

Я откидываюсь на мягкую кожу банкетки, скрещиваю ноги и отбрасываю волосы с лица. Он наблюдает за всем этим с сосредоточенностью хищника, готовящегося к трапезе.

— Ну, мистер Максвелл, как упомянула Дарси, ваши трюфели отвратительны. Я не могу представить себе шеф-повара, столь явно преданного делу, как Кай…

— Раз уж мы ведем себя так официально, то шеф-повар Фюрст…

— …поскольку наш новый друг Кай не может взять на себя ответственность за их приобретение. Это ваших рук дело?

С легкой улыбкой Паркер повторяет: — Отвратительны? Интересный выбор слов.

Моя собственная улыбка становится шире.

— Вообще-то, это всего одно слово. И вы не ответили на вопрос.

— И вы не ответили на мой вопрос.

Я выгибаю брови.

— О? Что это был за вопрос?

Мускул на челюсти Паркера напрягается. Он, очевидно, знает, что я его разыгрываю, и ему это явно не нравится.

Хорошо. Пусть помучается. Такой красивый мужчина, как он, несомненно, привык к тому, что женщины падают к его ногам; вызов пробудит в нем интерес. А я хочу, чтобы он заинтересовался. Я хочу, чтобы он так заинтересовался, что у него глаза на лоб полезли.

— Виктория, — медленно произносит он. — Правильно?

Я посылаю ему самую милую улыбку, на которую способна, и на вкус она сладкая, как долька лимона.

— Для моих друзей я — Виктория. Для вас, мистер Максвелл, я — мисс Прайс.

Медленно Паркер повторяет: — Мисс Прайс. — Уголок его рта приподнимается. — Ваша репутация опережает вас.

Один-ноль в пользу команды Паркера.

Моя улыбка со вкусом лимонной дольки сморщивается еще больше.

— Спасибо, — говорю я, отмахиваясь от подколки. — И раз уж вы здесь, может быть, вы могли бы предложить что-нибудь для нашего следующего блюда, которое было бы не таким отвратительным?

— Конечно, — отвечает он тем же ровным тоном, что и я. — Салат сегодня вечером превосходный. В заправке как раз столько тараканов, сколько нужно.

Дарси зачарованно переводит взгляд с меня на него, ее голова поворачивается туда-сюда, как будто она смотрит матч Уимблдона.

— Вот и я! — радостно восклицает Кай, появляясь у нашего столика. В руках у него две тарелки. Он собирается поставить их передо мной и Дарси, когда замечает кусок вагю, лежащий в печальном состоянии на тарелке Дарси с закусками. Он в ужасе отшатывается, а затем поворачивается к Паркеру. Покраснев, Кай рявкает что-то по-немецки.

Это не похоже на комплимент.

Паркер улыбается. Это убийственная улыбка, такой я у него раньше не видела, и определенно не та, которую я хотела бы увидеть.

Он говорит: — Шеф. Тебе нездоровится? Если да, Хавьер может заменить тебя. Он вполне способен сегодня вечером порулить на кухне. Или в любой другой вечер, если потребуется.

Лицо Кая багровеет от угрозы. Его глаза выпучиваются. Он начинает брызгать слюной, но Паркер спокойно забирает две тарелки у него из рук и ставит одну перед Дарси, а другую передо мной. Он берет первую тарелку Дарси и передает ее Каю, агрессивно тыча краем в грудь невысокого мужчины, так что тому приходится сделать шаг назад, сжимая тарелку руками.

Немного порычав и пробормотав еще несколько слов по-немецки, Кай разворачивается и уходит.

Опасная улыбка все еще находится на лице Паркера. Когда он смотрит на меня, в его глазах тоже есть опасность. Это вызывает быстрое, леденящее покалывание у меня по спине.

— Дамы. Простите за вспышку гнева. Мой шеф-повар может быть немного … темпераментным.

Дарси говорит: — Все самые лучшие из них такие! — Она смотрит на свою тарелку и радостно шевелит пальцами. — О-о-о! Устрицы с фуа-гра! Если они так же хороши, как выглядят, мистер Максвелл, то всё прощается.

Без лишних слов она принимается за дело. Мы с Паркером молча смотрим друг на друга.

Обжигающая, пещерная тишина.

Наконец он говорит: — Я оставлю вас наедине с вашими блюдами, дамы. Если вам что-нибудь понадобится, пожалуйста, дайте мне знать.

Последний удар тишины повисает между нами, а затем Паркер поворачивается и уходит.

С набитым ртом Дарси говорит: — Девочка, не пялься в глаза злобному близнецу Брэда Питта, пока я пытаюсь сосредоточиться на своих устрицах. Это дерьмо отвлекает.

Поскольку я уже прикончила свой мартини, я протягиваю руку, беру ее бокал вина, и осушаю его одним глотком.

Дарси откидывается на спинку банкетки, сглатывает и прищуривает глаза.

— О, так вот оно что, да?

Я невинно спрашиваю: — Что?

— Ты его знаешь? Красавчик — бывший или что-то в этом роде?

Лицо, будь каменным. Будь гранитной плитой.

— Я никогда в жизни его раньше не видела.

Она фыркает: — Правда? Ты собираешься солгать своей лучшей подруге?

Вместо того, чтобы отрицать это, я уклоняюсь.

— Почему ты думаешь, что я лгу?

— Потому что твое непроницаемое лицо такое же дерьмовое, как трюфели.

Иногда я забываю, что под бродвейским шоу скрывается потрясающая мисс Дарси Лафонтен, она такая же зоркая и скрытная, как охотница за головами. Думаю, это у нее от матери, креольской гадалки из Нового Орлеана, которая читает по ладоням и хрустальным шарам и может рассказать вам всё, что вы хотите знать о себе через две минуты после знакомства.

После того, как она положит в карман ваши пятьдесят баксов, конечно же.

Я делаю долгий прерывистый вдох.

— Давай просто скажем, что наши пути пересекались однажды, в прошлой жизни.

Дарси изучает мое лицо.

— И, как я понимаю, ничем хорошим это не закончилось.

— Да, это так.

— И, судя по всей его речи «Мисс Виктория Прайс», я полагаю, он тебя не узнал.

— Нет, не узнал.

Наступает долгая, неловкая пауза.

— И это все, что ты собираешься мне сказать, я так понимаю.

Я отвожу взгляд к окнам в передней части ресторана. Снаружи, холодным нью-йоркским вечером, начинает накрапывать мелкий дождь.

Чувствуя прикосновение к своей руке, я поворачиваюсь и вижу, что Дарси пристально смотрит на меня. Через мгновение она говорит: — Ты никогда не узнаешь, насколько ты сильна, пока быть сильной не станет единственным выбором, который у тебя есть. Верно?

— Знаешь, Глория, — отвечаю я дрожащим голосом, — иногда я думаю, что хотела бы жениться на тебе.

Она смеется, сжимает мою руку и делает знак официанту принести еще выпивки.

— Дорогая, я бы сама хотела жениться на себе. По крайней мере, тогда я бы точно знала, что каждую ночь буду получать горячую штучку.

Я не могу удержаться и смеюсь. Громко и не стесняясь, точно так же как это сделала Дарси, когда мы встретились у двери и я сказала ей, что это место выглядит так, словно здесь проходит съезд белых девушек, страдающих анорексией.

Когда я наконец перестаю смеяться и бросаю взгляд в сторону кухни, то вижу Паркера Максвелла, который стоит в дверном проеме в полутени и смотрит на меня серьезным взглядом, словно пытается вспомнить, где он меня видел, или, может быть, раздумывает, не пустить ли мне пулю в лоб.

Я одариваю его своей самой неискренней улыбкой.

Он не улыбается в ответ.

Я уже могу сказать, что дальше будет только хуже.