Порочный олигарх

Глава 26

— Мне прекратить? — кричит он мне прямо в лицо. Волосы разлетаются от потока воздуха их его пышущего гневом рта. — МНЕ???

Я так давно делила с Океановым постель, но никогда не видела его темные грани. Сейчас же передо мной стоял не тот обольстительный мужчина, что не давал мне спать ночами. Это его версия пугала меня до дрожи. От нее желудок сжимался, виски пульсировали, а холодок на спине заставлял чувствовать себя неуютно, будто на иголках.

— Какое объяснение бы ты не придумал тому, что творишь — это гадко. — жмурюсь, сглатываю ком. Стараюсь не слышать голос Атика, что кричит на всю гостиную. А затем чувствую, как срывается шарф с моей шее. Тот, которым я весь день прикрывала следы пальцам бывшего на шее. Слезы позорно срываются с глаз. — Назад пути не будет.

— Вот именно, рыжуля. — он насмехается надо мной. — В моей жизни нет места для всяких шлюшек.

Он поворачивает меня к себе спиной. Расстегивает змейку юбки, а потом трескается ткань. Он рвет на мне одежду, как безумный. Я все еще прижимаюсь к Нему спиной, когда он разрывает на мне рубашку, заставляя пуговку за пуговкой упасть на пол.

На мне лишь трусики и лиф, когда я утираю слезы и поворачиваюсь к нему с гордо поднятой головой:

— Доволен?

— Еще нет. — он пробегается по мне взглядом, будто я — кусок дерьма. — Ты сделаешь то, что обещала и…

Он замолкает. Видимо, видит те жуткие синяки, что оставил Атик на моих ногах. А я все думаю: «Правда ли он заставит меня заняться этим при нем? Действительно ли он настолько сошел с ума?!»

— Что это? — он внимательно рассматривает следы на шее и бедра. Кожа болит. В некоторых местах даже засохшая кровь. Океанов чернеет. Хотя казалось — хуже некуда. — Кто тебя обидел, Света?

— Кто обидел? — смотрю на него, а у самой слезы. Раздавлена и унижена. Хочется провалиться под землю от стыда. И все же тыкаю в него пальцем. — Ты, Михаил. Ты меня обидел.

Мне показалось, будто он поморщился, словно от удара. Будто на мгновение мне удалось вернуть его обратно и затолкать обратно то безумие, что вырвалось наружу.

— Кто? — он берет меня, подносит к зеркалу и требует более настойчиво. — Кто оставил эти следы на тебе?

Я бросаю взгляда на Атика. Мимолётный, краткий. Я зла на парня за то, что заставил меня пройти через все эти кошмары. И вываливаю на Михаила все, что случилось со мной утром. Во всех подробностях.

Он слушает внимательно, не перебивает. А затем рычит от злости, кулаком вбивается в стену. Прижимает меня к себе окровавленной рукой и лбом ударяется о мой лоб:

— Думаешь, я в это поверю?

Я усмехаюсь:

— После всего, что здесь произошло — мне плевать на твое мнение!

Он долго смотрит в мои глаза. Секунда за секундой. Затем закрывает глаза, нервно растирает переносицу и спокойно выдыхает:

— Иди… В спальню.

Хоть дом этот я вижу впервые, но дважды не уточняю. Рада вырваться из его жутких лап. Убегаю прочь. Я все дальше, а удары из гостиной все громче. Запираюсь в самой дальней комнате. Судорожно оглядываюсь — рядом лишь один шкаф. Проверю — внутри пусто.

— Черт! Мне нужна одежда… — шепчу себе под нос, мечтая лишь об одном — побеге. Оказаться как можно дальше, от чертового психа!

Мне повезло — смежная комната — душевая. Там я запираюсь, умываюсь и нахожу банный халат. Тот еще наряд чтобы ходить по улице, но это явно лучше, чем голой.

Выбегаю с мыслью, что сейчас сбегу. Но буквально падаю в объятия мужчины. Когда только успел? Запыхался… Явно, спешил ко мне. Не хотел повторения первой ночи.

— Нет… — шиплю я, пятясь назад. — Не смей меня трогать!

— Рыжуля… — он тянет ко мне ладонь, делает шаг вперед. — Мне жаль.

— «Жаль»? — смеюсь, а в глазах снова слезы. Оглядываюсь — в комнате для обороны лишь ёршик да туалетная бумага! — Гори в аду, урод!

— Зря я вспылил. Надо было сперва тебя выслушать. — говорит он нежно и ласково. Будто этого достаточно! Будто я забуду все ужасы вечера! — Иди ко мне, девочка.

— Нет-нет-нет! — нервно мотаю головой… И упираюсь ягодицами в ванну. Не замечаю, как падаю в нее. Бежать больше некуда. Он нависает. Остается только молить: — Прошу, отпусти.

— Куда же я тебя теперь отпущу, а? — он гладит мои волосы завороженно. Успокаивающе приговаривая «тихо-тихо» и «все будет хорошо». А я просто плачу и не могу остановится. — Со мной теперь будешь. Всегда.

Это «всегда» теперь ударяет по телу больно. Кичу с раздражением:

— Да я тебя просто ненавижу, слышишь? Ненавижу!

Он замирает. Смотрит мне в глаза, сжимая подбородок. Ладонью опускается вниз, к груди. А потом знакомая чертовщинка загорается в глазах. Словно завороженный он скидывает пиджак и залазит в ванну прямо в одежде. Накрывает меня собой. Сжимает мои щеки и говорит хрипло, будто утробно:

— Ненавидь, рыжуля. Ненавидь… Главное, что я тебя люблю.

На секунду эти слова проносятся по моему телу громом, сотрясая каждую клеточку. А затем я смеюсь и не верю:

— Так не любят.

Он заводит руки мне за спину и лиф ниспадает с плеч. Я позволяю ему скатиться. Плевать.

— А ты знаешь, как надо любить? — Шепчет он мне на ухо, усыпая шею поцелуями.

— Знаю. — его каменный член упирается мне в бедро.

— Так покажи мне, рыжуля… — говорит он так, будто ему это важно. Не верю! Больше ничему не верю!

— Ты не достоен моей любви. — слышу, как Он суетливо расстегивает брюки, подтягивает меня к себе… Отодвигает трусики и входит. Быстро, резко, словно пытаясь что-то доказать. Каждый удар — как выстрел. Удар прямо под дых! Я содрогаюсь, впиваясь пальцами в его спину. И плачу, уткнувшись носом в ложбинку на шее… И кричу снова и снова, как мантру: — Ненавижу! Ненавижу!

— От ненависти до любви, как говорится… — шепчет он, насаживая меня на себя грубо и быстро. — Полюбишь.

Я кончаю первой. Взрываюсь в отчаянье! Этот оргазм был особенный, будто выплеск всей боли, что накопилась внутри. Он следом сотрясается. И замирает во мне. Отстраняется. Смотрит в глаза. И я размахиваюсь, ударяю ему по лицу ладонью. На этот раз он не мешает и я не останавливаюсь. Снова и снова бью, пока кожа не заливается краснотой.

— Полегчало? — спрашивает он ровно. Я отрицательно качаю головой. И тогда он выдает: — Укуси меня что ли?

— Зря предложил. — усмехаюсь. А затем вгрызаюсь в его плечо со все душей. Он хрипит от боли. И я делаю это снова и снова. Понимаю, что завожусь. Его член внутри меня тоже каменный. Мужчина двигается более рвано, бешено. Раскидываю ноги и задеваю кран с водой. Нас поливает ледяным дождем. Запрокинув голову назад, я позволяю Михаилу выбивать из моего тела душу.

Когда все заканчивается — я пуста. Он молча выключает воду, выносит меня из комнаты и кладет на постель.

— Тут теперь будешь жить. И это не обсуждается. — говорит он так, будто мое мнение вообще не учитывается. Окидывает меня, скукожившуюся под одеялом, кратким взглядом и выдает: — Оставайся здесь. Мне нужно решить кое-какие дела.

Дверь хлопает. Все уходят. А я остаюсь одна в полностью пустом доме. Нет сил шевелится. Проваливаюсь в сон мгновенно. Чернота укутывает меня плотным одеялом.

****

Я просыпаюсь от тихого, едва уловимого шепота. Открываю глаза, подрываюсь на постели и оглядываюсь. Вокруг меня четыре девушки, которые на носочках ходят по комнате и развешивают вещи в шкафы.

— Простите, госпожа Тереньтева, — шепчет та с мольбой, — мы не хотели вас тревожить.

Океанов запугал бедных работницы до полуобморочного состояния. Качаю головой, негодую.

Воспоминания вечера приводят меня в чувство. Подрываюсь на ноги и бегу в гостиную. Там все идеально, нет и следа разбоя и драк. Порядок, новые цветы в вазе…

— Хотите позавтракать? — окликает меня женщина у плиты. И я зачем-то киваю, хотя не голодна. Видимо, она слишком приветливая, не хочу казаться грубой.

Сажусь за стол и передо мной ставят не менее десяти тарелок: тосты, омлет, бутерброды, драники…

— Зачем так много? — удивляюсь и, на автомате, пригубляю безумный ароматный кофе. Этот напиток мне никогда не нравился… Но то, как приготовили его мне — открыло кофе с иной стороны. — Ммм, это что-то божественное!

Женщина усмехается и на щеках ее появляются румяна:

— Я ваш повар, Светлана Александровна. Если пройду стажировку первые две недели, останусь на совсем. Вы уж замолвите за меня словечко, ладно?

Напряженно киваю. На этот раз Океанов подготовился основательно. Даже персонал арендовал заранее… Только вот переселил меня не в свой дом, а в совершенно новый. Он даже пах еще ремонтом.

— Мне нужно домой. Не знаете, как можно вызвать сюда такси? — вежливо спрашиваю, но каждый лишь испуганно пожимает плечами. Будто я пленница и бежать мне строго запрещено.

Решаюсь. Открываю шкаф с безумно дорогими брендовыми вещами. Я хоть и не разбираюсь, но на другое от Океанова рассчитывать глупо. Выбираю спокойные черные джинсы и уютны свитер цвета бургунди. Готовлюсь покинуть дом.

У двери меня ждет сюрприз в виде охраника:

— Вам запрещено покидать дом, пока господин Океанов не даст иного распоряжения.

Ахаю в ошеломлении:

— Вы в курсе, что это не законно? Вас посадят!

Ответом мне служит легкая надменная улыбка. Мол, посмотрим в чьих руках все козыря… А затем игнор. Я полчаса пыталась прорваться к выхожу любыми способами, а потом сдалась. Упала на скамью в прихожей и тяжело вздохнула.

И тут раздался стук в дверь. Я ждала увидеть Океанова. Поднялась, напряглась.

— Вас нет среди гостей. — холодно объявляет охранник.

— А кто есть? — усмехается женщина.

— Сам Океанов. — мой надзорщик словно нервничает.

Я смотрю на уже знакомую блондинку и сердце в моей груди бешено колотится. Словно вот-вот из груди вырвется. Не могу оторваться взгляд от ее идеальных белых волос, строго черного платья и светской вежливой улыбкой.

— Если Океанову можно, значит и мне. — она встречается со мной взглядом, но отвечает охраннику. — Я ведь его жена.

И меня сотрясает. Где-то внутри громко смеется внутренний голос, злобно нашептывая: «Ты знала! Просто признаться себе боялась!»