После дождя

Глава 12

Дальняя дорога

Натаниель

Мы с отцом провели три спокойных дня, возвращаясь в Лос-Анджелес и останавливаясь только для того, чтобы вздремнуть, поесть или порыбачить. К тому времени, как мы добрались до Калифорнии, я уже ловил мушек на поверхности воды, как Брэд Питт в фильме «Река течет». Большую часть времени, пока рыбачили или ехали на машине, я думал об Аве, о том, как сладко она пахла, какие сладкие звуки издавала. Она не звонила, и я заключил с самим собой соглашение оставить ее в покое, но это не мешало мне думать о ней.

По дороге я ни разу не упомянул о больнице или Лиззи. Я знал, что мой отец ждал от меня только правды о том, что произошло, о том, как я пытался спасти ее. Нам нужно было дождаться результатов расследования, прежде чем мы будем знать, как двигаться дальше, поэтому не было смысла говорить об этом. Мы оба это знали. На длинном отрезке темной дороги он, наконец, спросил меня о планах.

— Нейт, что ты решил?

— Я не знаю, папа.

— Я думаю, что знаешь. Ты можешь сказать мне. Я не остановлю тебя, несмотря ни на что. И буду поддерживать.

Я сглотнул.

— Мне нужно посмотреть, как продвигаются дела с Авой.

— Понимаю. Так ты переедешь туда ради нее?

— Нет. Я перееду туда ради себя.

— Вы очень разные.

— А как же ты и мама? Разве вы не разные? — моя мать была художницей-хиппи, которая давным-давно по-тихому отказалась от западной медицины.

— Мы с твоей мамой похожи больше, чем ты думаешь.

— Может быть, мы с Авой похожи больше, чем ты думаешь.

— Каким образом?

— Люди ее не знают, папа. Она веселая и умная. Почему именно по нашим поступкам люди всегда определяют нас?

Он фыркнул, уставившись в окно.

— Хочешь за руль, Нейт? Я что-то утомился.

— Нет, я хочу, чтобы ты ответил мне.

— Ты прав, дело не в том, что мы делаем, а в том, как мы любим, как относимся к другим людям и к самим себе. Просто ты говоришь совсем не так, как тогда, когда я посылал тебя сюда, так что я немного удивлен.

— Разве это не то, чего ты хотел?

— Возможно, я не ожидал, что ты захочешь остаться.

— В ней есть что-то особенное. Рядом с ней я чувствую, что дышу глубже. Все кажется немного светлее. Это звучит неубедительно, я знаю.

— Нет, это не так. И я уверен, что это не просто что-то. — Он посмотрел на меня и приподнял брови.

Он был прав. У Авы было все. Ее образы в роли наездницы заполняли мои сны, ее волосы развевались на ветру. Ее голос, ее прикосновения, ее губы, ее бедра, обвившиеся вокруг меня. Я не мог перестать думать о ней. Был как влюбленный щенок.

По крайней мере, так было, пока несколько дней спустя я не переступил порог больницы.

Стол в моем кабинете был завален таблицами. Я получил сто двенадцать голосовых сообщений и более двухсот электронных писем. Поэтому немедленно приступил к работе, но едва успел закончить, как пришло время встретиться с директором больницы, моим отцом и группой юристов. Я бы не сказал, что выводы комиссии и результаты вскрытия удивили — я знал, что не повредил ее сердце. Лиззи перенесла обширный сердечный приступ и остановку сердца из-за врожденного порока сердца. Сердечный приступ пробил брешь в ее сердце, из-за чего оно начало кровоточить. Меня не собирались обвинять в халатности, но я не мог отделаться от ощущения, что более квалифицированный врач смог бы найти источник кровотечения и стабилизировать ситуацию.

Тем не менее, мой отец почувствовал облегчение после нашей встречи. Я вернулся в свой офис, чтобы закончить накопившуюся работу. Я часто проверял свой телефон, но Ава по-прежнему не звонила.

Формально я не сразу вернулся на дежурство в больницу, но каким-то образом оказался по уши в работе. Я ассистировал на стандартной процедуре, чтобы, так сказать, разогреться, а затем провел шунтирование у другого врача, и все это в течение пары дней. Мои шансы посетить ранчо в ближайшее время были невелики.

Позже на этой неделе я заметил знакомое лицо в коридоре перед своим офисом.

— Оливия Грин! Что, во имя всего святого, ты делаешь в этой дыре? — я протянул к ней руки, чтобы обнять.

Она улыбнулась все той же снисходительной улыбкой.

— Это не Стэнфорд, согласна. Но ты смотришь на нового кардиохирурга Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.

— Шутишь.

Ее волосы были такими же огненно-рыжими и заплетены в косу, перекинутую через плечо, какими я их запомнил.

— Нет, это правда.

— Как... — я прижал палец к ее губам. — Не говори этого. Шутки в подобном духе запрещены. Ты ничуть не изменилась, разве что теперь у тебя появилось чувство юмора.

— Спасибо. — Она хлопнула меня по руке. — Ну что, Нейт, ты тоже не сильно изменился.

— Выпьем кофе?

— Я не могу. Мне нужно на встречу с твоим отцом. Как насчет ужина? Ты все еще в квартире на Уилшир?

— Да.

— Я так и знала. Все тот же старина Нейт. Ешь, живешь и спишь только после операции.

— Да, — нерешительно ответил я.

— Ну что, поужинаем вместе?

— Конечно.

— Я зайду около шести.

— Звучит заманчиво. Кстати, поздравляю. Рад тебя видеть.

— Что же, очень скоро ты будешь видеть меня гораздо чаще.

Я не ответил, когда она ушла. Вместо этого проверил свой телефон. Сообщений не было. Я подумал, что мне нужно ей позвонить. Я хотел дать ей время побыть наедине, но в тот момент был удивлен, что она так долго не звонила. В записке, которую я оставил, просил ее позвонить мне, когда она проснется. Но она этого не сделала, и я начал задаваться вопросом, не пыталась ли она мне что-то сказать.

Вернувшись в свою квартиру без десяти шесть, я застал Фрэнки и Гого, которые обнимались на моем диване и смотрели новый телевизор с плоским экраном, который я не покупал.

— Что ты делаешь с моим котом и почему все еще здесь?

Фрэнки поднял на меня глаза и прищурился, когда я включил свет.

— Когда ты собираешься обратно в Монтану?

— Как только смогу. — Изначально я планировал поехать в эти выходные. — Оливия приезжает.

— Зачем? — он нахмурился.

— Чувак, серьезно, после стольких лет ты все еще ее терпеть не можешь?

— Она претенциозная сучка.

— Не сдерживайся, Фрэнки, — сказала Оливия с порога.

Я обернулся и увидел, что она стояла там, одетая в черное с головы до ног.

— Оливия, я бы встал, но не хочу, — сказал Фрэнки.

— Все тот же Фрэнки. Где ты сейчас работаешь, Фрэнсис?

— В клинике в Голливуде. А тебе то что?

— В принципе, ничего, — ответила она. — Нейт, ты готов?

— Дай мне одну минуту. — Я направился в свою комнату и появился через несколько минут в джинсах, кроссовках и футболке. Оливия неодобрительно посмотрела на меня. — Я знаю один паб неподалеку.

— Паб? Серьезно? — она скрестила руки на груди.

— Это гастрономический паб. Там мило. Много разливного пива. — Я ухмыльнулся, зная, что Оливия бы этого не одобрила.

— Как насчет хорошего ресторана, Нейт? Мы больше не в колледже.

Фрэнки покачал головой.

— Позволь мне переодеться. — Я накинул рубашку и туфли и направился к двери, игнорируя сердитый взгляд Фрэнки.

Мы прошли два квартала до фешенебельного американского бистро в Вествуде. Оливия заказала бокал вина, а я — виски со льдом.

— Значит, теперь ты пьешь? — спросила она, сидя за освещенным свечами столом.

— Иногда.

Она посмотрела на свою салфетку.

— Боже, ненавижу, когда они не предлагают черные салфетки.

Я рассмеялся.

— Правда, Оливия, кого это волнует?

— Неееейт, — заныла она, растягивая слова мучительно долго. — Это же безвкусно, я выйду отсюда вся в ворсинках.

— Не дай Бог, Оливия. Не дай Бог.

Она рассмеялась.

— Что с тобой?

— Ничего, извини. У меня много всего на уме.

— Слышала, тебе удалось выйти сухим из воды из этой передряги с пациенткой, которую ты потерял.

— Та девушка все-таки умерла, Оливия. Я держал ее сердце в своих руках, когда она сделала свой последний вдох.

— Технически, нет, если бы она была на искусственном кровообращении.

— Она была на аппарате искусственной вентиляции легких, а не на искусственном кровообращении, потому что она истекла кровью за одну гребаную минуту, — резко сказал я.

— Прости, если кажусь бестактной. Просто я видела отчет. У тебя было все, чтобы назначить ей шунтирование.

— Ты ничего не знаешь, Оливия. У меня не было ни секунды на размышление. Никто не смог бы вовремя обнаружить источник кровотечения. Вся ее грудная клетка была заполнена кровью. Там были еще два лечащих хирурга и ординатор, не говоря уже об анестезиологе и медсестрах. Никто понятия не имел, что делать.

— Мне действительно жаль, Нейт, но я должна верить, что выход был, иначе какой от нас толк?

— Иногда никакого. Иногда нет разумного объяснения, почему происходит такое дерьмо. Мы можем принимать все меры предосторожности, жить в ужасе от всего на свете, и все равно есть шанс, что мы выйдем за дверь и в нас попадет пуля, предназначенная кому-то другому. Жизнь непредсказуемая, а хирургия... — я тяжело вздохнул. — Хирургия — это не то, что ты представляешь у себя в голове. Это не наука. А гребаный набор процедур, которые, надеюсь, сработают. Иногда они не работают. — Я оглядел комнату, заметив пары не мигающих, пристально смотрящих на меня глаз. — Думаю, нам пора.

Как будто мои слова ее даже не задели, она заныла:

— Но мы же ничего не ели.

Оливия, наверное, была самым бесчувственным человеком, которого я когда-либо встречал.

— Хорошо, Оливия, мы можем сделать заказ, но давай поддерживать непринужденную беседу. Почему бы тебе не рассказать, что нового в твоей личной жизни?

— Ты знаешь меня. Я такая же, как ты. Работаю. Это то, чем наполнена вся моя жизнь. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Судя по твоей квартире, ты занят тем же самым.

— Я собираюсь перевестись. Больше не хочу работать под началом своего отца.

— Слишком много давления?

— Нет. Я просто хочу, чтобы у нас с ним были нормальные отношения, а это сложно, когда он — мой начальник.

— Куда ты собираешься перевестись?

— В Миссулу. (город в Монтане)

— В Монтану? — ее голос стал высоким.

— В ту самую.

— С какой стати?

— Мне там нравится.

Она пожала плечами, по-прежнему снисходительно улыбаясь. Мы ели в тишине, но, когда вышли после ужина, я понял, что был неоправданно груб с Оливией. Я был расстроен тем, что Ава до сих пор не позвонила мне. И задавался вопросом, когда же я вернусь к ней.

— Фрэнки останется у тебя?

— Да, пока я буду искать больницы.

— Проводишь меня до отеля? — выражение ее лица смягчилось.

— Хорошо.

— Сколько времени прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Скорее всего, пять лет, верно?

— Да, и теперь мы здесь, в одном городе. Я живу вон там. — Она указала на стеклянные двойные двери бутик-отеля. — Такое чувство, что ничего не изменилось.

Я не согласился, но ничего не сказал.

— Поднимешься, Нейт?

Я остановился.

— Нет.

Она повернулась ко мне.

— Мы взрослые люди и для начала можем распить бутылку вина.

Я точно знал, к чему она клонила. Однако она не сделала ни единого движения, чтобы прикоснуться ко мне. К счастью, это было не в стиле Оливии. Она продолжала смотреть на меня, ожидая, что я приму решение. Но решение было принято в голове уже давно; я просто пытался придумать, как мягко ее разочаровать.

— Я кое с кем встречаюсь.

Она пожала плечами.

— Только с ней и ни с кем больше, — добавил я.

— Оу. — Она рассмеялась. По-видимому, мне не стоило беспокоиться о ее гордости. Оливия была настолько близка к оцепенению, насколько это вообще возможно. — Почему ты сразу не сказал? Кто она, медсестра?

— Нет.

— Кто-то из врачей?

— Нет.

— Чем она занимается?

— Она, э-э, э-э... она — дрессировщик.

Оливия расхохоталась.

— Что это, черт возьми, такое?

— Она работает на ранчо... в Монтане.

— Я не верю тебе, Нейт. Ни на секунду.

— Что же, это правда.

— И как же ты с ней встречаешься, если ты здесь?

— Я вернусь, как только смогу снова вырваться из больницы. Вот почему я хочу перевестись в Миссулу.

Она фыркнула.

— Этого никогда не случится. Ты же не бросишь такую крупную больницу, как Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, и не отправишься в глушь ради какой-то пастушки. Что, она тебя настолько хорошо объездила, и теперь ты на нее запал?

— Рад видеть, что с возрастом ты стала добрее, Оливия.

— Почему бы тебе просто не подняться ко мне, и мы немного поговорим об этой чепухе. — Глядя на мелькание огней на автостраде, она сказала: — Ты уже должен был понять, что такие отношения не приносят пользы таким людям, как мы.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понял. Давай просто поднимемся ко мне.

Я почувствовал боль в руке. В груди что-то бешено колотилось, я чувствовал это до локтя. Я достал телефон и проверил, нет ли пропущенных звонков. Ни один из них не был от Авы.

Когда Оливия направилась к выходу, я молча последовал за ней. Мы прошли через вестибюль и вошли в лифт. Она все еще не сделала попытки прикоснуться ко мне. У двери своего гостиничного номера она вставила ключ-карту в щель и оглянулась на меня, соблазнительно улыбаясь. В этот момент зазвонил мой телефон. Я вытащил его и увидел, что это был телефонный код Монтаны. Я показал Оливии пальцем.

— Я должен ответить.

Она положила руку на бедро и пожала плечами, как бы говоря: «Давай».

Я нажал кнопку «ответить».

— Алло?

— Нейт? — это был ее голос, нежный и робкий.

— Ава. — Ее имя прозвучало как выдох.

— Привет.

— Привет.

— Возбужден? — сказала Оливия. Я напрягся.

Ава запнулась.

— Эм... извини, я позвонила не вовремя?

— Нет, подожди, пожалуйста. Я ждал твоего звонка.

— Ты с кем-то, Нейт?

— С коллегой.

— Уже поздно, — пробормотала она.

Я посмотрел на часы. Было половина десятого. Я взглянул на Оливию, которая выглядела самодовольной.

— Я не держу тебя, Нейт. — Я знал, что ее слова имели двойной смысл.

— Нет! — я запротестовал, но она повесила трубку.

Я повернулся к Оливии, кипя от злости.

— Черт возьми. Мне нужно идти. — Никто из нас больше не произнес ни слова. Я резко покинул отель и побежал обратно в свою квартиру за велосипедом. Каждый день я ездил в больницу на велосипеде, но на этот раз я не надел шлем и соответствующую одежду и выскочил на проезжую часть, изо всех сил крутя педали. Я проехал полмили по дороге, прежде чем начался дождь. В Калифорнии не так уж много осадков, но в ту ночь дождь все-таки пошел. Какого хрена? Мои ноги постоянно соскальзывали с педалей. Обычно я надевал велосипедные ботинки с застежками, которые фиксировались на маленьких стальных педалях. Мои парадные туфли едва держались на ногах. После тридцати минут езды на велосипеде под дождем я, насквозь промокнув, ворвался в двери больницы и направился в свой кабинет.

Я пытался перезвонить Аве, снова и снова нажимая «Вызов». Она не ответила, и я не удивился. О чем я, черт возьми, думал? Оливия на секунду заставила меня поверить в какую-то чушь о том, кто я такой, но это был не я. Даже если я и не стремился к любви, в глубине души я всегда этого хотел. Казалось, что на моем пути были только препятствия.

Иногда жизнь не дает тебе покоя; она может отнять у тебя все, как это случилось с Авой, но у меня нечего было отнимать. У меня ничего не было, пока я не встретил ее. В конце концов, даже моя карьера не имела для меня большого значения. Я вложил в это все свои силы, потому что у меня это хорошо получалось. Мое сердце не ушло в пятки, когда я подумал, что могу потерять работу, но ушло, когда подумал о разрыве с Авой. Эта мысль тяжелым камнем легла на мое тело, пока я не онемел. Я знал, что единственное, что мог сделать, — это попытаться вернуться к ней.

Я провел всю ночь в своем офисе, разбирая всю накопившуюся бумажную работу, с беспомощным чувством, что, что бы я ни собирался сделать, этого никогда не будет достаточно. И все же я не растерялся. Мне нужно было перезвонить ей. На все электронные письма я благополучно ответил, а вся работа была сделана. Единственное, что оставалось, — это написать заявление об увольнении. Первое письмо я написал непосредственно своему отцу, а второе — в больницу. Я извинился за то, что не смог предупредить заранее. Я даже отправил электронные письма другим врачам с просьбой перевести моих пациентов к ним, чтобы больнице не пришлось этого делать.

В восемь утра мой отец прошел мимо моего кабинета, вернулся и на мгновение остановился у двери.

— Дерьмово выглядишь. Поздно лег?

Я встал, чувствуя себя слабым и измотанным. Затем молча протянул ему письмо.

В его глазах промелькнуло понимание, как будто он знал, что за этим последует, и затем он одарил меня легкой натянутой улыбкой.

— Я не буду пытаться переубедить тебя; я даже не уверен, хочу ли этого. Все, что знаю, это то, что я хочу, чтобы ты был здесь, но... — он начал задыхаться. Затем сглотнул и продолжил. — Но я понимаю, почему ты уезжаешь. Я так горжусь тобой, Нейт. Я горжусь тем, что могу называть тебя своим сыном, и я горжусь тем, каким врачом ты стал.

— Я должен вернуться к работе.

— Я поговорил с руководителем Международного института сердца в Миссуле.

Я прислонился к своему столу и скрестил руки на груди.

— И что же ты сказал?

— Я сказал ему, что ты ужасный хирург, и что они совершат большую ошибку, наняв тебя. — Он протянул мне белый бумажный пакет. — Пончик?

— Папа. — Я рассмеялся. — Тебе пора завязывать с пончиками.

— Шучу. Это овощной рулет, который приготовила для меня твоя мама. Она положила в него хумус и тофу. Я даже не знаю, что такое тофу.

— Я рад видеть, что ты меняешь свой рацион. Тебе следует придерживаться его. Мама знает, о чем говорит.

Он поставил сумку на пол и упер руки в бока, его лабораторный халат был расстегнут на запястьях.

— Я похудел на шесть фунтов с тех пор, как к власти пришли пищевые нацисты.

— Она действительно беспокоится о тебе.

Он улыбнулся и сел на один из стульев напротив моего стола. Я обошел его и тоже сел.

— Нейт, я сказал начальнику Института сердца, что ты, черт возьми, лучший хирург, которого я встречал, и лучше бы они тебе хорошо заплатили.

— Спасибо. Ты даже не представляешь, как много значат для меня эти слова.

Он моргнул.

— Возможно, я слишком долго ждал, чтобы сказать это.

— Лучше поздно, чем никогда.

— Я люблю тебя, сынок.

— Я тоже люблю тебя, папа.

— Я хочу, чтобы ты взял с собой «Форд». — Реставрированные автомобили были хобби моего отца. На самом деле он их не реставрировал, а покупал отреставрированными и тратил на них кучу денег. Его любимым был двухцветный красно-белый пикап «Форд» 67-го года выпуска.

— Я не могу, папа.

Он хлопнул меня по плечу.

— Ему место в Монтане.