После дождя

Глава 6

Сердца в природе

Натаниэль

В полдень счет был таким: Ава — 6, я — 0. Я люблю женщин, которые бросали мне вызов, но Ава просто раскатала меня, что, по-моему, было еще приятнее. Рыба перестала клевать, и Ава протянула мне сэндвич из своей седельной сумки.

Я открыл фольгу.

— Арахисовое масло и желе. Обожаю.

Она застенчиво улыбнулась.

— У меня в домике не так много еды.

Мы сели на камни в тени дерева у ручья и поели. День оказался необычно теплым для весны. На Аве были подвернутые выцветшие узкие джинсы и бежевая хлопковая блузка с короткими кружевными рукавами. Когда она наклонилась, я заметил, как ее округлая грудь блестит от пота. Ее кожа была теплого естественного оттенка.

— Почему ты переехала сюда из Калифорнии? — спросил я.

Она подняла на меня растерянный взгляд.

— Нейт... — по выражению ее лица я понял, что она хотела мне что-то сказать, но не могла подобрать слов. Поэтому снова опустила взгляд на свои ноги. Я вспомнил наше правило «никаких разговоров».

Я перестал жевать и проглотил, напряженно вглядываясь в ее лицо.

— Распусти волосы, Ава, — сказал я уверенным тоном. Внезапно на меня что-то нашло, и я почувствовал потребность прикоснуться к ней, как будто мое тело двигалось само по себе.

Стоя лицом к ней на камне, я наблюдал, как она, глядя прямо перед собой, медленно сняла резинку, распустив конский хвост. Ее длинные прямые волосы рассыпались по плечам. Я протянул руку, схватил ее за шею и притянул к себе. Она не сопротивлялась, но и не смотрела на меня. Я уткнулся лицом в ее волосы и вдохнул так глубоко, что почувствовал сонливость. Я был потрясен тем, как сильно меня тянуло прикоснуться к ней, и не менее потрясен тем, что она не сопротивлялась и подчинилась моим прикосновениям.

Словно какая-то неведомая сила заставляла мои руки непроизвольно двигаться по ее телу. От нее исходил аромат сладкого алиссума (прим. пер.: растение), о происхождении которого я никогда не подозревал, настолько сладкий и естественный, что только Бог мог создать его — напоминание о спасении светской эпохи, в который мы жили.

Я хотел потереться о ее кожу. Мой взгляд остановился на ее футболке, и я подумал, так ли сладок на вкус ее пот, как от нее пахло. Я хотел быть внутри нее. Я оказался невероятно близок к тому, чтобы попросить ее раздеться. Каким-то образом я знал, что она сделает это, если попрошу. Временами мне казалось, что она терялась в пространстве. Казалось, что ее разум — это бесконечно вращающаяся телесериал на экране телевизора «Вертушка» (Pinwhell — американский детский телесериал), и она ждала, когда кто-нибудь подойдет и переключит канал. В одну минуту она казалась потерянной и хрупкой, а в следующую — резкой и бессердечной. Я знал, что не смогу воспользоваться преимуществом такой женщины, как Ава, хотя в тот момент был на сто процентов уверен, что она хочет сбежать от всего этого вместе со мной.

У меня бешено колотилось сердце, заставив кровь приливать к сердцу, и оно стучало так сильно, что это по-настоящему приводило в ужас. Я бегал марафоны и преодолевал километры на велосипеде, был достаточно вынослив, но в ее присутствии у меня перехватывало дыхание. В тот день я вообще не думал ни о больнице, ни о Лиззи, ни об операции, но внезапно, впервые в жизни, сидя там и вдыхая запах Авы, я подумал о том, как если бы мы влюбились и слились в одно целое.

Удивленный этой мыслью, я резко встал, учащенно задышав. И стоял, оцепенев от шока, прижав руку к груди и уставившись на нее сверху вниз. Я не мог вымолвить ни слова.

Выражение ужаса промелькнуло на ее лице, а затем сменилось смущением, ее щеки порозовели. Она вскочила и побежала по камням к холму. Я почувствовал смущение и вину и погнался за ней.

— Ава, подожди!

Ее босая нога заскользила по покрытому мхом камню, и она упала спиной вниз. Это было похоже на замедленную съемку; я наблюдал, как она повернулась в воздухе, чтобы защитить свое тело. После чего резко приземлилась на бок, ударившись об острые камни.

Затем Ава пронзительно простонала. Я подбежал к ней и опустился на колени. Ее глаза были плотно закрыты, когда она начала плакать. Этот плач напомнил мне о матери Лиззи, неподдельный и настоящий.

— Тебе больно?

— Да, — с трудом выдавила она из себя, тяжело вздохнув.

— Где? — в отчаянии спросил я. И осмотрел ее тело, пока она лежала, свернувшись в позе эмбриона.

— Внутри.

— Ради всего святого, в каком месте, Ава? Пожалуйста, позволь помочь тебе. Я — врач.

Ее налитые кровью глаза открылись, а рука медленно потянулась к груди. Она крепко сжала область над сердцем.

— Здесь. Я истекаю кровью. Должна, по крайней мере, — сказала она, разразившись громкими рыданиями.

Тогда меня осенило. Я обнял ее, прижал к себе, как младенца, и позволил ей выплакаться у себя на груди. Я слишком сильно прижал ее. Хоть она и сопротивлялась.

После часа, в течение которого я крепко держал ее в своих объятиях, я почувствовал, как ее тело расслабилось. Ава заснула у меня на руках.

Я вспомнил то время, когда мы с отцом и другим известным врачом ассистировали на восемнадцатичасовой операции. Все шло наперекосяк, но мой отец оставался стойким. Было трудно понять, откуда у него такая физическая выносливость, но я быстро понял, что это необходимо для работы врачом. Во время этой операции я четыре часа подряд держал щипцы и зажим на кровоточащей артерии, пока мой отец пытался разобраться в проблеме.

В тот день я несколько часов держал Аву на руках у ручья, пока она дремала. Мои руки устали и покалывали от онемения, но я продолжал держать ее. Было невероятно, насколько глубоким и расслабленным было ее дыхание. Рассматривая ее тело, я заметил, что ее ступни крошечные, а пальчики ног выкрашены в розовый цвет, что показалось мне очаровательным, но странным, учитывая образ жизни, который вела Ава. Они выглядели свежевыкрашенными, и я подумал, не сделала ли она это специально для меня.

Она не издала ни звука, пока спала. Я пощупал ее пульс, а затем наклонился, чтобы послушать, как ровно билось ее сердце. Эта женщина, должно быть, никогда еще не спала так спокойно. Когда она лежала рядом с журчащим ручьем, у меня было ощущение, что она временно умерла. Ее тело казалось таким же безжизненным, как и те тела, которые я вскрывал на своем столе. Никаких признаков жизни, пока не заглянешь внутрь и не увидишь, как пульсировало сердце. Самое странное, что когда вы впервые видите бьющееся сердце, то ожидаете услышать ритм, который так часто ассоциировался с ним, но его почти не слышно. Вместо этого простое движение, как будто оно существовало независимо от всего. На самом деле сердце бьется всего пару раз, когда находится вне тела, и, хотя я знал научную причину, в тот момент, когда я держал Аву у ручья, то подумал, что, возможно, наши сердца действительно могли быть разбиты из-за неразделенной любви или трагедии.

Когда она, наконец, пошевелилась и открыла глаза, то сначала посмотрела на небо и тогда подметила, что солнце опустилось гораздо ниже, чем было, когда она засыпала в моих объятиях.

— Что случилось? — спросила она с озадаченным выражением лица.

Я рассмеялся.

— Ты упала, а потом немного вздремнула.

— Как долго?

— Несколько часов точно. — Я помог ей встать на дрожащие ноги.

— И ты все это время держал меня на руках?

— Это были самые приятные часы за последнее время. — Надевая туфли, она снова казалась тихой и замкнутой. — Я не хотел переходить границы дозволенного. Прости, — сказал я.

— Я не должна была, знаешь... то есть мы не должны были.

Я присел рядом с ней на камень.

— Ты до сих пор горюешь? — это был глупый вопрос.

— Да, я все еще это переживаю и всегда буду. Не думаю, что это когда-нибудь пройдет.

— Чтобы исцелиться, нужно время.

— Не знаю, возможно, это исцеление причиняет боль. Я просто скучаю по нему и никогда не перестану.

— Понимаю.

— А ты? — спросила она. Она не ехидничала, ее глаза были широко раскрыты от любопытства.

— Я пытаюсь.

Она понимающе кивнула, прежде чем оглянуться на ручей.

— Давай почистим рыбу здесь, внизу. А Би вечером приготовит ее на гриле.

Она резко сменила тему, и это было приятно. Мне показалось интересным, что в последний раз я ел мясо, когда заказывал форель в пятизвездочном ресторане в Голливуде. Я наблюдал, как Ава разрезала брюшко маленькой рыбки от шеи до хвоста, а затем приступила к удалению внутренностей. Я подумал о том, как она, двадцатилетняя, потратила пять лет на то, чтобы оплакивать мужчину, который был слишком труслив, чтобы жить ради такой сильной, красивой и способной женщины.

Она протянула мне рыбу со вскрытым брюхом.

— Видишь? Мило и чисто. — Я сморщил нос. — Ты не можешь быть брезгливым, ты ведь хирург.

Я рассмеялся.

— Справедливо. Я просто... ну... ты отлично справляешься. Думаю, я позволю тебе чистить и мою долю.

— Редман был бы в восторге, если бы увидел выражение твоего лица.

— Пожалуйста, не говори Редману, что я позволил тебе это сделать. Он подвесит меня за яйца

Она рассмеялась.

— Он может натворить чего похуже. Тебе лучше привыкнуть к таким вещам, Нейт. В конце концов, ты на скотоводческом ранчо.

Ах, какая ирония судьбы.

После чистки рыбы мы отправились обратно на ранчо. Я наконец-то набрался смелости выпить текилы, чтобы потихоньку вернуться домой. Было приятно вдохнуть свежий воздух. В Монтане, несомненно, должно быть больше чистого кислорода. Когда я рос в Лос-Анджелесе, мне казалось, что дышать кондиционированным воздухом полезнее, чем выходить на улицу, полную смогом. Люди не осмеливались садиться за руль с опущенными окнами или танцевать под кислотным дождем на улицах Лос-Анджелеса.

В конюшне я без вопросов помог Аве почистить лошадей. Би вышла из дома и начала убираться в сарае. Ава подошла к ней и протянула пакет с рыбой.

— Вот. Форель.

— Спасибо, милая. Я понятия не имела, что буду готовить сегодня вечером.

Ава кивнула.

Когда Би ушла, я спросил Аву:

— Тебе нравится Би? — спокойным, нейтральным тоном, чтобы это выглядело как обычное любопытство.

Она тут же подняла голову.

— Да, конечно, я люблю ее.

— О. Прости, я просто... э-э, похоже, ты не особо любишь с ней болтать.

— Мне трудно вообще с кем-либо разговаривать.

— А со мной?

Она выбросила щетку в мусорное ведро, прошла мимо меня и ответила:

— Тоже, но не настолько.

Когда она выходила из сарая, я окликнул ее:

— Придешь на ужин?

— Нет.

Прошло больше недели, в течение которой я видел Аву только мимолетно. Почти каждый день я видел, как ее грузовик и прицеп для перевозки лошадей проезжали по длинной подъездной дорожке, но за ужином она отсутствовала или сидела одна со своей уродливой собакой на заднем крыльце.

Однажды утром, когда мы с Калебом занимались очаровательным делом — разгребали мусор, Ава проехала мимо нас на своем грузовичке. Я стоял и ждал, что она обернется, и я смогу помахать ей, но она этого не сделала. Она просто помчалась вниз по склону, оставляя за собой большое облако пыли.

— Куда она уезжает? — спросил я.

— Она учит детей.

— Чему?

— Астрономии, — невозмутимо ответил он.

— Серьезно?

— Нет, придурок, она учит их ездить на лошадях.

Я рассмеялся.

— Ладно, понял. Это был глупый вопрос.

Он фыркнул и покачал головой, отведя взгляд.

— Что? — протянул я раздраженно. Его самодовольство действовало на нервы.

— Ничего, просто ты так заинтересовался этой стервой. Я понятия не имею, почему.

Я выпрямился и оперся локтем о лопату.

— С чего ты решил, что она стерва?

— Она просто такая. Ей на всех плевать. — Он продолжал разгребать землю, пока говорил. Было очевидно, что Калеб испытывал к ней некоторую неприязнь; он был больше, чем просто раздражен ее безразличием.

— Ты ведь знаешь ее историю, верно? — спросил я.

— Да, ее муж прострелил себе башку. Наверное, он больше не мог с ней жить. — Он встал, приложил палец к подбородку и изобразил дуло пистолета, имитируя звук выстрела.

— Ты мудак, чувак.

— Что? Почему бы тебе не сказать это мне в лицо?

— Я только что это сделал. — С какой стати я стал бы враждовать с трехсотфунтовым мужчиной, который возвышался над моим шестифутовым телом, я никогда не узнаю. Во мне проснулось какое-то глубоко укоренившееся рыцарское чувство.

— Тебе лучше не лезть не в свое дело.

Совершенно спокойным и будничным голосом я спросил:

— Как долго ты работаешь здесь, разгребая дерьмо, друг мой?

— Достаточно долго, чтобы понять, что ты лаешь не на то дерево. Она даже не смотрит мне в глаза, так что твои шансы невелики.

— Так вот в чем дело? Ты что, подкатываешь к ней? Может, ты не в ее вкусе.

Он без усилий швырнул лопату через загон в кучу инструментов.

— А ты значит да, педик?

— Неандерталец, — выпалил я в ответ.

— Слабак, — сказал он, уходя.

— Возможно еще через три тысячи лет, когда ты эволюционируешь, мы сможем поговорить об этом снова. У тебя хотя бы большие пальцы на руках ровные? — последнюю фразу я выкрикнул, когда он исчез из виду.

Вечером, когда Ава выгружала лошадей из своего трейлера, я подкрался к ней.

— Бу-у-у.

Она не испугалась.

— Ого, с тобой неинтересно.

— Мне это уже говорили, — сказала она.

Она подтолкнула Танцовщицу к выходу, направляясь ко мне.

— Отойди с дороги, Нейт. Никогда не стой позади лошади, если не хочешь, чтобы тебя пнули в голову или в другую часть тела.

Я отошел и последовал за ней в конюшню, где она поставила Танцовщицу в стойло.

— Как прошел день? Чем занималась?

Она бросила в кормушку Танцовщицы пучок люцерны и погладила ее по голове. Когда она, наконец, повернулась ко мне лицом, то прислонилась к низкой двери стойла с наглой ухмылкой, чего я у нее никогда не видел.

— Я даю уроки верховой езды детям на другом ранчо, но ты, уверена, уже знал об этом.

Она меня раскусила. И, должно быть, знала, что я спрашивал о ней.

— Ну, как прошли уроки?

— Отлично. Чем ты сегодня занимался?

Я широко улыбнулся.

— Разгребал дерьмо.

— И как тебе?

— Довольно дерьмово. — Мы оба рассмеялись, но она опустила глаза, как будто была слишком смущена, чтобы признаться в этом. — А еще узнал Калеба немного лучше.

— Сочувствую, — серьезно сказала она.

— Почему бы вам двоим не помириться?

— Не знаю. Я ему не нравлюсь... — ее голос затих. Она отвела взгляд, и ее настроение изменилось.

— Как думаешь, почему ты ему не нравишься?

— Ну, однажды ночью... он попытался... — она вздохнула через нос и подняла глаза к потолку сарая. — Однажды ночью он попытался поцеловать меня. Я не знаю почему. Клянусь, я не посылала ему никаких сигналов.

— Я тебе верю. — И я действительно поверил ей. Она никому не подавала никаких сигналов, ни хороших, ни плохих; она редко поднимала взгляд от своих ног. — Продолжай.

— Он поймал меня на ступеньках, когда я спускалась, а он поднимался в главный дом. Потом схватил меня за бедра и приблизился. Я дала ему пощечину.

— Что он сделал?

— Он обозвал меня нехорошим словом и сказал, что я была всему причиной, эм... всего, что произошло в моей жизни.

— Ты ни в чем не виновата. Я знаю, что произошло.

Она пожала плечами.

— Это не имеет значения.

— Нет, тут ты ошибаешься. Этот гребаный идиот не имеет права так с тобой обращаться. — Я задумчиво посмотрел на него. — Просто чисто из любопытства, каким словом он тебя обозвал?

— На букву «с».

— Я убью его. — Даже произнося это вслух, я не мог поверить в свою реакцию. Очевидно, в воде из Монтаны есть что-то такое, что мгновенно превращало агностика, любителя «Старбакса», пацифиста-вегетарианца в любящего Бога и страну защитника всех женщин и скота.

Она рассмеялась сквозь зубы.

— Ты бы впустую потратил свое время.

На долю секунды воцарилась тишина, когда мы оказались лицом к лицу в сарае. Атмосфера опьяняла. Я наблюдал, как ее взгляд блуждал по моему лицу, а затем остановился на моих губах. Часть меня хотела наклониться и поцеловать ее, но она не сделала ни единого движения в мою сторону — и, честно говоря, я был не в настроении получать пощечины.

— Честно говоря, Ава, не думаю, что ты не нравишься Калебу. Как раз наоборот. Вероятно, ты ему очень нравишься. — Внезапно мой голос зазвучал очень прагматично, как будто я разговаривал с аудиторией студентов колледжа. — Держу пари, он чувствовал себя отвергнутым, и из-за того, что у него маленький пенис, ему захотелось тоже сделать тебе больно.

Она улыбнулась. Ее взгляд был ласковым, почти благодарным.

— Спасибо. Это было очень интересное объяснение того, что могло произойти в тот день на лестнице. Тем не менее, все присутствующие здесь знают, что со мной произошло. Не трудно догадаться, что они винят меня за Джейка. — Я мог бы сказать, что ей было больно произносить его имя.

— Это неправда. — Я двинулся к ней, чтобы сократить расстояние, но она покачала головой, останавливая меня.

— Не стоит сближаться со мной.

Я прищурился.

— В физическом плане?

— Нет, ты не должен был хотеть узнать меня поближе. Джейк был моим мужем. Ты ведь знаешь это, правда? — ее глаза наполнились слезами. — Мой муж, Джейк, покончил с собой, потому что я не могла любить его по-настоящему. Я не смогла дать ему причину жить.

— Как уже сказал, я знаю эту историю, Ава, но ты все неправильно поняла. Просто позволь мне взять тебя за руку. Так будет проще. — Я потянулся, взял ее за руку и держал ее, пока мы стояли в нескольких футах друг от друга. Ее ладонь была холодной, маленькой и мозолистой. Под ногтями у нее имелось немного грязи, но кожа на внешней стороне ладони казалась гладкой.

— Мне легче разговаривать, когда между нами нет этого недопонимания.

— У тебя гладкие руки, — сказали мы оба одновременно.

— Руки у доктора всегда мягкие, потому что нам приходится довольно часто их отшелушивать. — Я улыбнулся, и она рассмеялась высоким, сказочно-трепещущим смехом. Это заставило мое сердце замереть.

— Отшелушивать. Забавно. Ты забавный, Нейт.

— Никто никогда не говорил мне этого.

— Это довольно печально. Я чувствую, что за последние годы рядом с тобой я улыбался и смеялся больше, чем с кем-либо другим.

Выражения наших лиц снова стали серьезными. Держа ее за руку, я подумал, что должен попытаться поговорить с ней по-настоящему.

— Где твои родители?

— Их уже давно нет рядом. Мой отец умер. — Она сглотнула. — Мама вернулась в Испанию. Мой брат живет в Нью-Йорке. А я здесь, где мне и место, в аду.

— Прекрати, — прошептал я, качая головой. — Не говори так.

— Именно так я себя ощущаю.

— Ну, летом здесь очень красиво.

— Я не об этом.

— А о чем?

— Поначалу дни сливались в один. После аварии с Джейком я просыпалась и пыталась вспомнить, что произошло накануне, но все мои воспоминания были как в тумане, даже то, что произошло совсем недавно. Я не могла с этим смириться, а потом, когда наконец-то смогла свыкнуться с мыслью, что Джейк останется парализованным на всю жизнь, он покончил с собой. После этого дни тянулись уже не один за другим — понадобились недели, которые сливались воедино, а моя жизнь пролетела в ускоренной перемотке. Хотя мне всего двадцать четыре.

Я смахнул слезу с ее щеки.

— Я рад, что ты поделилась со мной. Может, мы могли бы встретиться сегодня вечером, после ужина?

Она моргнула, а затем тяжело вздохнула.

— Нет, не думаю. — Она казалась озадаченной, и я не хотел давить. Я знал, что придется потратить время, если я хочу узнать ее получше. И все же я не мог перестать думать о ней. Даже когда не был с ней, я думал о ее волосах, о запахе, и о ее теплой, гладкой коже.

После ужина я пошел в свою комнату и возился с компьютером, пока не смог подключиться к Интернету. Каждая секунда, затрачиваемая на выход в Интернет, казалась мне часом. Мне стало совершенно очевидно, почему люди на ранчо не пользовались Интернетом. После нескольких часов разочарованного щелканья мышью и наблюдения за тем, как маленькая стрелка на часах ходит кругами, я, наконец, встал и начал читать. Как только я перевернул вторую страницу книги под названием «Ковбой из Монтаны: легенды страны большого неба», я услышал, как кто-то кинул камень в мое окно.

Я вскочил и подошел к окну. Отодвинув занавески, выглянул наружу и увидел Аву, смотрящую на меня снизу, всего в нескольких футах подо мной.

Я открыл окно.

— Привет, Ава. — Я улыбнулся. — Уверен, Редман и Би не стали бы возражать, если бы ты воспользовалась дверью. — Она была такой милой, стоя там и глядя на меня снизу вверх.

— Ш-ш-ш. — Она прижала палец к губам. Ее глаза были широко раскрыты. — У меня есть идея.

Я чувствовал запах виски в ее дыхании даже с расстояния в четыре фута.

— Хочешь, я помогу тебя подняться? Или пойдем ко мне в комнату? — внезапно мне снова стало семнадцать, и это заставило меня улыбнуться.

— Просто надень куртку и выходи. Я хочу тебе кое-что показать.

Я потянулся за курткой и ботинками, а затем выпрыгнул из окна, жестко приземлившись и чуть не перевернувшись.

Когда встал, она положила руки мне на плечи и сказала:

— Мне нужна твоя помощь.

— Ты пьяна.

— Да. — Она драматично кивнула, приподняв брови, словно гордилась этим фактом. Затем достала из кармана фляжку и протянула ее мне. — Хочешь немного?

Не могу сказать, что я знал кого-то, кто пил бы спиртное из фляжки, и уж точно не эту женщину ростом пять футов четыре дюйма (162 см), с тонкой талией, но я был заинтригован. Следуя за ней к домику, я отвинтил крышку фляжки и сделал большой глоток. Я не пил спиртного, за исключением некоторых моментов в колледже и средней школе, и от этого напитка меня слегка затошнило, но потом все прошло, и в горле стало тепло.

— Нам понадобится еще выпивка. Давай возьмем парочку, — сказала она, указав на фляжку, и побежала вверх по лестнице в свою хижину.

Я стоял на крыльце, пока она не вернулась с бутылкой «Джека Дэниелса».

— Этого хватит, — произнесла она.

— Куда идем?

Следуя за ней, держа бутылку в одной руке, а фляжку в другой, я на секунду задумался, была ли на самом деле уважительная причина, по которой люди советовали мне держаться от нее подальше. Мы подошли ко второму домику с другой стороны главного здания. Я мог видеть Калеба через окно спальни.

— Не шуми, — сказала она. — Не издавай ни звука. Гляди. — Она указала на металлическую клетку, которая напоминала вольер для собак. Она стояла в тени под карнизом хижины, но невозможно было не догадаться, что находилось внутри. Даже в темноте я мог разглядеть белое пятно — пятнистого енота под глазами и носу.

— Видел?

— Да, это было проще простого. — Она радостно улыбнулась.

— Я не уверена, что еноты будут прилежными домашними животными.

— Енот — не домашнее животное, глупышка.

Она встала на цыпочки и заглянула в домик Калеба.

— Хорошо, пора. — Мы услышали, как в ванной включился душ. — Держи. — Она протянула мне пару кожаных рабочих перчаток. — Мне понадобится твоя помощь, чтобы занести клетку внутрь. Оставим Калебу маленький подарок.

Наконец до меня дошло. Мне было трудно сохранять серьезное выражение лица.

— Ты маленькая шалунья, не так ли?

— Я никогда не делала ничего подобного, но, как я понимаю, Калеб был не очень любезен с тобой, и, знаешь, также он не совсем был любезен со мной. Я решила, что пришло время преподать ему урок.

— Ты мстишь за мою гордость, милая? — я подмигнул, и она улыбнулась в ответ.

— Мы, деревенские девчонки, всегда так поступаем.

— Боже, я столько всего упускал.

Мы подняли клетку, и енот начал царапаться и шипеть на нас.

— Вот черт, — взвизгнул я.

— Не трогай его, он — злобный маленький ублюдок.

— Но он выглядит таким безобидным.

— Он, скорее всего, бешеный. Надеюсь, он укусит Калеба.

— Ава, у тебя действительно злая натура, — подразнил я.

Дверь в домик Калеба была не заперта. Ава открыла клетку и ткнула животное с другой стороны, побуждая его выбежать наружу. Мы оставили его там бегать по гостиной, а сами сбежали по ступенькам наружу и спрятались в тени, подглядывая через окно домика.

Мы ждали, наблюдая, пока Калеб не вышел из ванной, завернутый по пояс в полотенце. Он неподвижно стоял в коридоре. По нашему обоюдному мнению, мы смотрели шоу в первом ряду. Калеб взвизгнул, как девчонка, и вскинул свои огромные руки в воздух, нечаянно уронив полотенце, прежде чем убежать обратно в ванную. Мужчина-гигант боялся енотов.

Мы с Авой сползли на землю, держась за животы и хохоча изо всех сил, но стараясь не издавать ни звука.

— Боже, ты видел его лицо? — сказала она. — Он был в ужасе.

— Это классика — я никогда этого не забуду. Интересно, что будет с енотом?

— Не думаю, что Калеб когда-нибудь выйдет из ванной. Может, нам стоит ему помочь.

— Нет. Сам разберется. Не могу поверить, что он из тех парней, которые просят о помощи, даже когда они в ней действительно нуждаются.

— Ну и кто из нас шалун? — подразнила она. — Но в одном ты был прав. — Мы, наконец, успокоились после истеричного смеха и сели, прислонившись спинами к стене хижины Калеба.

— В чем?

— У него определенно крошечный... ну, ты понял. — Даже в темноте я разглядел ее широкую улыбку.

— Да, у него определенно синдром маленького члена, — сказал я псевдосерьезным докторским голосом.

— Вы изучали это в медицинской школе?

— Это странно. Впервые в жизни я не хочу думать о медицинской школе, о том, чтобы стать врачом, о хирургии или больницах. Это приятное чувство. Сидеть здесь с тобой. Кстати, я никогда не видел столько звезд.

Она подняла глаза.

— Да, они потускнели для меня после того, как я потеряла Джейка. — Она подняла на меня взгляд. — Ты понимаешь, что я имею в виду?

Я кивнул.

— Но сегодня они кажутся немного ярче.

Наконец-то она с легкостью заговорила о Джейке, и я не хотел, чтобы она останавливалась.

— С ним было весело?

— Да. Джейк был трудолюбивым и серьезным, но иногда мог быть и смешным, и глуповатым. Он не был образованным парнем, у него было тяжелое детство и уязвленное самолюбие.

— Что это значит? — я точно знал, что она имела в виду, но хотелось, чтобы Ава не останавливалась.

— Не знаю, наверное, теперь, когда стала немного старше, я могу оглянуться назад и увидеть, что у него были серьезные недостатки. — Она отвела взгляд, и я понял, что ей было больно произносить эти слова. — Я не говорю, что он не был хорошим человеком, но он действительно не мог сдержать свою гордость. Он мог быть хвастливым и самонадеянным. Вначале я думала, что он просто самоуверен и пытался произвести на меня впечатление, но после аварии проявилось его истинное лицо, и он был не очень добр ко мне.

— Это ужасно, Ава. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это.

— Может быть, я это заслужила.

— Зачем ты так говоришь?

— Не знаю. Я просто не знаю, здесь ли моё место. Я не видела свою маму пять лет, мой брат живет своей жизнью в Нью-Йорке, а я здесь. И все потому, что последовала за ковбоем в Монтану и вышла замуж, — сказала она с легким смешком.

— Почему ты не можешь уехать в Испанию и жить со своей матерью?

— Я родилась здесь. Никогда не была там. Испания — страна моих родителей, а не моя. Думаю, у меня нет своего настоящего места. В любом случае, я больше не хочу об этом говорить. Я бы не отказалась от глотка, если ты не против, — сказала она, указав на виски.

Я протянул ей бутылку. Она сделала большой глоток и вздохнула.

— Не пойми меня неправильно, но я действительно не понимаю, почему ты здесь. Я знаю, что твой дядя здесь живет, но почему ты хочешь оставить свою роскошную жизнь в Лос-Анджелесе, чтобы приехать сюда и разгребать дерьмо?

Я рассмеялся.

— Не уверен, что то, что у меня было, можно назвать роскошной жизнью. Я никогда ничего так сильно не хотел, как стать врачом, и это в некотором роде поглотило меня. В моей карьере все шло как по маслу. — Я надолго замолчал, подыскивая нужные слова, но ничего красноречивого в голову так и не пришло. — Но потом я облажался и, по сути, стал причиной смерти молодой девушки. Вероятно, на меня подадут в суд за халатность, а также на больницу. Я чувствую себя ужасно из-за этого.

— Ты чувствуешь себя более ужасно из-за того, что на тебя подали в суд, или из-за смерти девушки?

Этот вопрос должен был прозвучать оскорбительно, но нет. Он задел за живое, но только потому, что я сам задавался этим вопросом. Ее глаза были широко раскрыты, она пристально смотрела на меня.

— Мне ужасно жаль эту девушку, ее потерянную жизнь, семью, которая оплакивает ее. Но до этой недели я также боялся потерять работу. Вернувшись домой в тот день, когда это случилось, я понял, что у меня нет ничего, кроме работы. Я не знал, чем себя занять. Мой отец отправил меня сюда.

— Чтобы прочистить тебе мозги?

— Что-то в этом роде, хотя, насколько я знаю своего отца, он, возможно, отправил меня сюда скорее для того, чтобы поставить на место, чем для чего-либо еще.

— Оу.

— Возможно, у него получилось, потому что сейчас работа кажется мне гораздо менее значимой. Мне ужасно жаль эту девушку и ее семью. Вот и все.

Она кивнула, сочувственно улыбаясь.

Мы отнесли клетку обратно в хижину Авы, и, когда ставили ее на землю, дверца распахнулась, ободрав мне ладонь возле большого пальца.

— Черт. — Я поднял руку, крепко сжав ее.

— Что такое?

— Черт.

— Что случилось, Нейт?

— Я порезал руку.

— Почему ты не надел перчатки? Дай посмотрю, — сказала она, затаскивая меня в хижину. У меня не было времени оглядываться; я последовал за ней прямо к раковине. Она включила воду, подставила мою руку под струю и ушла, вернувшись через мгновение с бутылкой виски.

На мою руку текла вода. Я пытался вести себя спокойно, но, честно говоря, моя рука пульсировала так сильно, что я не мог перестать стискивать зубы.

— Боже, у тебя действительно идет кровь, — сказала она. Ава отвинтила бутылку с виски, сделала глоток и поднесла ее к моему рту. Положив другую руку мне на затылок, чтобы поддержать меня, она наклонила бутылку, чтобы я мог сделать глоток. Ее маленькие ручки были теплыми и мягкими, но в то же время сильными.

— Спасибо.

— Не за что.

Она вытащила мою руку из воды и плеснула на нее виски.

— Что ты делаешь? — закричал я. Она тут же съежилась. — То есть для чего это?

— О, я... Ну, просто в той клетке было дикое животное. Кто знает, какие болезни оно переносило. Спирт все стерилизует. — Ее голос был тихим.

— Прости, что я повысил голос, просто, нет ли у тебя где-нибудь... какой-нибудь антибактериальной мази?

В этот момент она протирала мне руку бумажным полотенцем.

— Нет, у меня ничего такого нет, но у Дейла, наверное, есть... Он использует их для лошадей.

Мои глаза распахнулись еще шире.

— Нет, все в порядке.

Она посмотрела на порез, который все еще кровоточил.

— Я могу помочь.

Она держала меня за руку, пока другой рукой искала в ящике слева от себя маленький тюбик.

— Что это?

— Суперклей.

— Нет. — Я покачал головой.

Она посмотрела на меня с решимостью на лице. В ней было нечто большее, чем отдаленные воспоминания о пылкой женщине.

— У меня есть иголка и нитка, если тебе будет от этого легче.

Я протянул руку, когда она брызнула липкой жидкостью прямо на мою рану и стянула кожу. Та штука жгла несколько мгновений, а затем боль утихла, и порез затянулся.

— Видишь, как новенький.

— Я, вероятно, умру от какого-нибудь токсического отравления этим веществом.

— Примерно в пятидесяти милях отсюда есть больница. Могу отвести тебя туда, чтобы они наложили немного мази на этот маленький порез, но я выпила, так что твои шансы выжить будут выше, если останешься здесь и ограничишься клеем. — Она ухмыльнулась.

— Ха-ха, — я притворно рассмеялся, но на мгновение задумался над ее словами «останешься здесь» и подумал, не было ли это приглашением. — Может, мне стоит остаться на ночь в твоей хижине, чтобы ты могла ухаживать за мной, пока я не поправлюсь.

Она беззаботно смеялась, пока, словно грозовые тучи, быстро собиравшиеся на небе, выражение ее лица не омрачилось. Что-то в моих словах задело ее за живое. Казалось, она пыталась отговорить себя от этого чувства.

— Я пошутил, — сказал я. — Думаю, с моей рукой все будет в порядке, если не считать какой-нибудь странной инфекции в духе Монтаны.

Наконец, она снова улыбнулась и проводила меня до двери.