После развода. А потом он вернулся

18

Несколько раз повторяю слова Андрея про себя, потому что уверена, что мне наверняка послышалось.

Прокручиваю их снова и снова, как будто если повторить достаточно раз, то смысл изменится, станет менее драматичным, менее неожиданным. Такие эмоциональные выражения вообще не в его стиле.

Я не могу без тебя. Я тебя люблю.

Андрей никогда не говорил мне ничего даже отдалённо похожего, поэтому я не реагирую, а просто жду пояснений, как будто это всего лишь неудачно сформулированная мысль, оговорка, за которой вот-вот последует привычное объяснение.

Андрей пытливо смотрит на меня, как будто уже сказал всё, что хотел, и теперь ждёт эффекта от этих слов. В его взгляде нетерпеливое ожидание реакции, будто он наблюдает за результатом заведомо удачно проведённого эксперимента.

Раньше такой взгляд очень сильно на меня действовал. Когда я ощущала, что Андрей чего-то от меня ждёт, то нервничала, пыталась угадать его настроение, подстроиться, сгладить углы, найти правильные слова. Наверное, я так никогда и не расслабилась рядом с ним, всё время пыталась доказать, что я его достойна. А может, я подсознательно ощущала его равнодушие ко мне и пыталась завоевать его сердце. Увы, тщетно.

А сейчас я просто смотрю на него и никак не реагирую. Не бросаюсь ему на шею, не начинаю плакать от счастья, и его это злит.

Он начинает раздражаться. — Что, тебе нечего сказать по этому поводу?

На секунду прислушиваюсь к себе, ищу внутри хоть что-нибудь, хоть обрывок эмоции. Но внутри пусто и удивительно спокойно.

Пожимаю плечами.

— Ты прав, совершенно нечего сказать. Неожиданные чувства — это твоя проблема, а не моя. Я не знаю, чего ты пытаешься добиться этими очень запоздалыми признаниями, но если это всё, что ты хочешь сказать, я бы предпочла, чтобы ты ушёл без дальнейших пояснений. И будь добр, не оскорбляй меня бесстыжим враньём и пустыми дискуссиями. Наш брак закончился, и, честно говоря, я очень этому рада. Наконец могу дышать свободно.

Слова звучат неожиданно даже для меня самой — ровно, без надрыва, без истерики. Как итог, который наконец подведён.

Андрей удивлённо округляет глаза. В его взгляде искреннее изумление от того, что сценарий внезапно пошёл не по плану. Значит, он думал, что я тут целыми днями рыдаю и умираю от тоски по любимому мужу, который женился на мне с корыстными целями, а потом избавился от меня как от ненужной мебели?

Ага, как же! Пусть не надеется.

Очевидно, что я снова ему понадобилась с какой-то пока что не понятной целью, и он был уверен, что я с готовностью брошусь в его объятия и стану снова цепляться за наше счастливое прошлое, которого, как выяснилось, никогда и не было.

Смешно даже. Вернее, было бы смешно, если бы не было так трагично.

Постепенно на лице Андрея снова проступает раздражение — знакомое, почти родное выражение, которое я видела сотни раз за годы брака. Как будто кто-то медленно закручивает внутри него винт, натягивая терпение до предела. — Знаешь что, Мила, если ты будешь лгать и притворяться, то у нас не получится нормально поговорить.

И вот тут мне становится смешно. Не нервно, не истерично, а по-настоящему смешно и до странного легко. — А я и не хочу с тобой разговаривать. Поэтому не пошёл бы ты отсюда, а? Вместе со своей большой и чистой наспех придуманной любовью.

Он резко выдыхает и опускает голову. Я узнаю эту позу, это напряжение в плечах, эту неподвижность, за которой скрывается злость. Мой муж категорически не любит признавать поражение. Никогда не любил. После брошенного мной вызова он должен подняться и уйти прочь, однако он остаётся на месте. А значит, ему что-то от меня понадобилось. Он пришёл ко мне в полной уверенности, что ему, как всегда, удастся мной манипулировать, продавить, получить то, что ему нужно. И решил, что самый лёгкий способ — это кинуть в меня красивыми словами. Теми самыми, которые я никогда не слышала, но которые, по его расчётам, наверняка хотела услышать. Это не трудно угадать, если хоть немного меня знать. И вот он кинул мне щедрую по его мнению подачку, а в ответ получил… ничего.

— Я пустила тебя в мой дом, чтобы ты объяснил, зачем пришёл, а потом отправился восвояси. Ты всё сказал?

— Нет, — отвечает он глухо.

— Тогда быстро договаривай и уходи. Не заставляй меня вызывать полицию.

Мысленно про себя добавляю: и Наташу. Потому что, честно говоря, из двух вариантов страшнее всего именно Наташа. Уж она не станет сдерживаться и задавать вопросы, а всыпет Андрею по полной, с удовольствием.

— Хорошо, — говорит он недовольным тоном.

Ну да, конечно. Признания в любви всегда особенно ценны, если их делают с раздражением в голосе, будто читают отчёт, а не говорят о чувствах.

— Честно говоря, я был уверен, что ты знала о том, что мы поженились исключительно по удобству и расчёту наших семей. Я догадывался, что ты испытываешь ко мне какие-то чувства, но это было даже хорошо, ведь нам предстояло жить вместе. Ты меня во всём устраивала, поэтому я вообще не видел никаких проблем. Я уже говорил тебе об этом и, честно говоря, не вижу в этом ничего криминального. Многие браки заключаются по расчёту, но держатся на взаимопонимании и симпатии. И при этом хорошо держатся, как и наш… держался. В прошлом.

Он говорит ровно, уверенно, словно зачитывает давно подготовленную позицию защиты.

— Я знаю, Мила, что ты мыслишь по-другому, но давай не будем об этом спорить. Не сейчас, не после развода. Ты была хорошей женой. Я знаю, что ты разозлишься, если я скажу слово «удобной», но я действительно использую это слово в самом лучшем значении. Мне нравилось, как ты вела хозяйство, как держалась, что делала. Мне всё в тебе нравилось. Но где-то за этим я проглядел тот факт, что ты не просто мне нравишься, а очень нравишься. Возможно, я к тебе привык, возможно, это было что-то ещё, но я не догадывался, что у меня к тебе появились чувства.

Он делает паузу, будто ожидает реакции. Будто рассчитывает, что вот сейчас его слова наконец растопят моё сердце, растрогают, поколеблют мою уверенность.

— В книгах истории вроде «что имеем — не храним, потерявши — плачем», или как это там называется, всегда звучат очень трогательно, — добавляет он, всё ещё надеясь пробить мою оборону.

А меня эта история, рассказанная моим бывшим мужем, если за что-то и трогает, то исключительно за внутренний резерв ярости. Потому что… а не пошёл бы он, а?

— Когда раскрылась история с Викой, — продолжает муж, — я загорелся идеей поступить правильно. — Он говорит это таким тоном, словно до сих пор искренне верит, что я должна аплодировать его благородному решению и всячески его поддерживать. — Мне казалось, что я обязан так поступить и что самое главное — это позаботиться о ребёнке и сделать так, чтобы у него была семья. Раз у нас с тобой не получилось зачать… — Он делает короткую паузу, будто ждёт, что эти слова заденут, уколют, сместят часть вины на меня. — Мне казалось, что процесс разрыва пройдёт безболезненно. Для меня уж точно, да и для тебя тоже, потому что я хорошо о тебе позабочусь, и через какое-то время ты поймёшь, что если нас что-то и связывало, то только привычка.

Он говорит это с уверенностью человека, который давно всё просчитал. Как бизнес-проект. Как оптимизацию расходов.

— Поэтому я поступил так, как поступил.

И снова пауза.

— Но потом… с течением времени я осознал, насколько сильно ошибся.

Он буквально выдавливает из себя каждое слово, словно вытаскивает крючком из горла. На его лице появляется выражение почти физического мучения. По его мнению — нет, по его убеждению — я уже давно должна была броситься к нему на шею, разрыдаться, принять его обратно на любых условиях, и тогда ему бы не пришлось продолжать неприятные объяснения.

А я не реагирую, продолжаю сидеть на диване. Слушаю его вполуха.

И думаю совсем о другом.

О том, что обычно очень подвижный малыш сейчас вообще не двигается и не пинается. Словно затаился. Не признаёт голос отца или, наоборот, прячется от него.

Мне это кажется удивительно символичным.

Андрей резко выдыхает и, словно устав от собственной нехарактерной откровенности и говорливости, подводит итог:

— Короче, со временем я понял, что поторопился, решив, что наш брак был основан только на расчёте и прагматизме. Я осознал, что в основе нашего брака лежало не только это, но и чувства. Те самые, о которых я говорил. — Витиевато поводит рукой. Повторять «л»-слово не собирается, не хочет слишком меня баловать. По его мнению, одного раза должно быть вполне достаточно, чтобы сломить мою волю.

Он замолкает и смотрит на меня. В его глазах тревога, смешанная с удивлением. Больше всего он боится, что я заставлю его продолжать, вытягивать из себя ещё больше признаний, слов, объяснений.

Если так, то он зря волнуется.

Я не хочу больше слышать эту вымоченную, разбавленную ерунду, потому что на самом деле Андрей так ничего и не понял. И ни о какой любви здесь речи быть не может.

Но не потому, что со мной что-то не так, а потому что Андрей не способен любить. Есть такие люди — пустые, поверхностные, не умеющие чувствовать по-настоящему.

Андрей развил в себе выдающуюся способность лгать.

Что он сейчас и делает. Лжёт.

Потому что дело вовсе не в том, что он вдруг осознал свои чувства ко мне. На самом деле он осознал, на какую женщину меня променял. И пришёл в ужас.

Не удивлюсь, если он попытается заставить меня помочь ему разрулить ситуацию с Викой. Сам-то он полностью в неё провалился.

— Я хочу, чтобы ты вернулась ко мне, Мила, — говорит он наконец. — Чтобы мы снова стали семьёй. Ты была права: мне необязательно было привозить Вику с ребёнком сюда. Я мог просто встречаться с сыном и поддерживать их материально. Я слишком поторопился в попытке создать семью для своего сына.

Нет, не так. Он слишком поторопился, клюнув на зов бывшей любовницы, — вот в чём дело.

— Вика… — он морщится, — она хорошая женщина. Но она не для меня. Я во многом ошибался, Мила. Для меня существуешь только ты.

Если бы я не была глубоко беременной, то, наверное, устроила бы отвратительный скандал из-за его вранья. Андрей надеется, что я не знаю о том, что вытворяет Вика. Он притворяется, что вернулся ко мне из-за большой и чистой любви, а на самом деле, Вика оказалась сущим кошмаром, и поэтому он пытается избавиться от неё и вернуть меня.

Вот и вся любовь.

И как, скажите, мне удалось зацапать такого мужа? Это ж как надо было постараться…

Вот вам пример того, что браки по расчёту порой бывают надёжнее, чем браки по любви. Андрей женился на мне сугубо по расчёту, а получил любовь, преданность, уважение и заботу.

А я вышла замуж по любви и получила… Андрея.

— Ты высказался? Есть что добавить, или ты закончил? — спрашиваю, стараясь удерживать спокойную интонацию.

— Да, — отвечает он с ноткой удивления.

Явно был уверен, что теперь уж точно выиграет. Наивный! Несколько лет брака — а он так и не узнал меня.

— Тогда можешь идти, Андрей, с чистым сердцем. Ты высказался. Я тебя услышала. А теперь ты свободен.

Он удивлённо поднимает брови, потом хмурится.

— Ты вернёшься ко мне? — спрашивает с нажимом.

— Нет. Ни за что.