После развода. А потом он вернулся

26

Внутри меня что-то поднимается — не ярость даже, а ледяная, кристальная ясность. Вот он, Андрей. Настоящий. Без маски. Без красивых слов, без «я осознал ошибку», без «я люблю».

Его сын вздрагивает от криков. Сначала просто сжимается, словно старается стать меньше размером, незаметным. Потом его губы начинают дрожать. Он смотрит на Андрея снизу вверх, широко распахнутыми глазами, и в этих глазах — страх.

— Папа… — шепчет испуганно.

Но Андрей уже не слышит. Он ослеплён собственной обидой, собственной правотой, собственной злостью.

— Ты неблагодарная! — орёт он. — Всегда была такой! Да если бы не я…

Ребёнок всхлипывает. Слёзы катятся по его щекам, он отпускает руку Андрея и закрывает лицо ладонями.

— Хватит! — мой голос режет воздух. — Ты пугаешь собственного сына. Ты вообще помнишь, что он рядом?!

Андрей замирает, словно только сейчас вспоминает, что рядом с ним кто-то есть. Бросает взгляд на плачущего мальчика, потом снова смотрит на меня, тяжело дыша, и в его взгляде — ярость, обида, растерянность и что-то ещё… но не раскаяние.

— Ты пришёл не за семьёй, — говорю я холодно, отчётливо. — А чтобы снова меня использовать. Уходи! И позаботься о сыне, пока ты не сделал ему ещё больнее.

Андрей багровеет, тяжело дышит… а потом срывается.

— Ты всего лишь избалованная, сволочная баба, а строила из себя невесть что… — кричит он, захлёбываясь собственной злобой.

И в этот момент из-за угла дома появляется Тёма. Очевидно, что он воспользовался вторым выходом через веранду.

Он вылетает во двор, как маленький снаряд, — взъерошенный, решительный, с кулаками, сжатыми так, будто в них сосредоточена вся его восьмилетняя ярость.

— Ты, мордоворот! — орёт он во весь голос. — А ну пошёл вон отсюда!

Андрей ошарашенно замолкает. Очевидно, такого поворота он не ожидал.

— Чего? — переспрашивает растерянно.

— Я сказал — вон! — Тёма делает шаг вперёд, его подбородок дрожит, но он не отступает. — Это не твой дом! И ты тут не самый главный! Думаешь, если взрослый, то можно хамить? Да ни фига! Тут тебе не базар, понял?!

Андрей открывает рот, но Тёма не даёт ему вставить ни слова.

— Ты вообще офигел? Вали давай, пока я полицию не позвал! И дядю Макара!

Во дворе повисает тишина. Такая, от которой звенит в ушах.

Андрей смотрит на Тёму сверху вниз, с перекошенным лицом, на котором смесь унижения, злости и неверия. Его только что выставил восьмилетний мальчишка. Грубо. Громко. Публично.

Тёма стоит, расставив ноги, дышит часто, грудь ходит ходуном. Он боится — это видно. Но отступать не собирается. Машу Тёме, чтобы он вернулся в дом, но он продолжает.

— Только последнее чмо так орёт на беременную женщину! Настоящие мужчины так не делают, понял?!

Во дворе повисает звенящая тишина — такая плотная, что кажется, если протянуть руку, можно нащупать её пальцами. Всё внутри меня словно замирает и покрывается льдом, сердце на мгновение перестаёт биться, а потом начинает колотиться слишком быстро, будто пытаясь наверстать упущенное. Я безумно тронута защитой Тёмы. По-настоящему. В его крике, в его неловких, грубых словах столько ярости и искренности, что у меня перехватывает дыхание.

Однако, защищая меня, он выдал Андрею мой секрет. И теперь лицо бывшего мужа не узнать. Оно белое. Губы будто исчезли, стянулись в тонкую бескровную линию, глаза расширены, и в них не гнев, не презрение, а чистый, оголённый шок.

— Ты?.. Ты беременна? — хрипит он, глядя на меня.

Я бы предпочла не разговаривать с ним по этому поводу. Не так. Не здесь. Не при ребёнке и не через окно, но раз уж судьба так рассудила, то делать нечего. Мысль об очередном разговоре с бывшим мужем вызывает тошноту, к горлу подступает противный ком. Я представляю, что сейчас начнётся. Не удивлюсь, если он попытается вломиться в дом, станет снова кричать, требовать, давить. Нашлёт на меня родителей, адвокатов, всех, кого только сможет, лишь бы вернуть контроль.

— Да, я беременна.

Ловлю на себе взгляд Тёмы. Внимательный, цепкий, слишком серьёзный для восьмилетнего мальчика. Не в первый раз замечаю, что он куда проницательнее, чем должны быть дети его возраста. Жизнь слишком рано заставила его повзрослеть.

— От кого ты беременна? — сипло выдавливает Андрей.

Я не случайно подошла к окну и разговариваю с ним именно так. Отсюда ему не виден мой живот, иначе он бы сделал вывод по его размеру.

Собираюсь ответить и тут же заявить, что не собираюсь ничего обсуждать без адвокатов и что на этом разговор окончен, но ответ за меня даёт Тёма.

— А какое вам дело?! — спрашивает он, делая шаг вперёд, словно хочет заслонить меня собой. — Это ребёнок моего дяди Макара! Мила теперь будет жить с нами и выйдет за него замуж. А вы уходите отсюда!

Андрей переводит обезумевший взгляд на меня. В нём растерянность, неверие… как будто давно знакомая почва внезапно разверзлась под его ногами.

— Ты успела забеременеть от другого мужика? — оторопело спрашивает он.

Я не отвечаю. Вообще в данный момент не контролирую ситуацию. Мой маленький друг взял в руки руль моей жизни и уверенно ведёт игру, не спрашивая моего мнения.

А я… ну, получается, что я во всём следую его выбранному курсу. Что он придумает — на то и соглашусь.

— Ну и что, если так? — говорит Тёма за меня.

Щупленький мальчишка с торчащими плечами, локтями и коленками и слишком большими для его лица глазами. Но при этом в нём такой стержень характера, такая жёсткая, упрямая внутренняя ось, что мой грозный муж, управляющий огромным бизнесом, проигрывает ему без единого шанса выкарабкаться.

— Дядя Макар любит Милу, а вы — нет, — продолжает Тёма. — У них будет ребёнок, а вы сейчас уйдёте и больше не вернётесь, — подводит итог.

Андрей делает шаг назад, не оборачиваясь. Кажется, он не замечает даже того факта, что его сын высвободился из его хватки и теперь идёт к калитке. Сейчас Андрей вообще ничего не замечает. Он будто оглох, ослеп и уменьшился в размерах. Но сейчас главное то, что он собирается уйти. Я потом с ним разберусь, уж точно не на улице перед моим домом, а через адвокатов.

Он уже почти уходит, когда раздаётся голос Макара.

— Что там про моего ребёнка? — Он подходит к окну и разворачивается, загораживая меня от Андрея. — Что здесь происходит?

Никто не спешит ему отвечать. Тёма, насупившись, смотрит на Андрея. Андрей в таком шоке, что только двигает губами, но не издаёт ни звука. А его ребёнок между делом дёргает замок калитки, пытаясь сбежать от шокированного папаши. Макар явно заметил его попытку сбежать, поэтому и защёлкнул замок.

— Так, — говорит Макар. — Тёма, объясни в двух словах, что происходит!

Тёма показывает пальцем на Андрея и припечатывает:

— Плохой человек. — Всё правильно, ровно в двух словах.

— В каком смысле?

— Он обижает Милу. А Милу нельзя обижать, она беременна… у неё твой ребёнок.

Надо отдать Макару должное, выдержка у него потрясающая. Выражение его лица ничуть не меняется после такой неожиданной новости.

— Мой ребёнок… — Он оборачивается и смотрит на меня. Не знаю, что он видит на моём лице, потому что говорит. — Ну да, так и есть. А в чём, собственно, вопрос?

Андрей качает головой и отступает к калитке, где его сын всё ещё сражается с замком.

— Я думал… я… — лепечет мой бывший муж.

Неудивительно, что с Макаром он ведёт себя совсем по-другому. Макар раза в два больше него. С Темой и со мной Андрей пытался строить из себя большого и страшного босса, а теперь весь скукожился, сжался, потерял голос и форму, способен лишь бессвязно лепетать.

— У вас, судя по всему, есть свой собственный ребёнок, — говорит Макар и кивает в сторону калитки. — Но если вы не поторопитесь, он сбежит.

Андрей вздрагивает, словно только сейчас возвращается в реальность. Оборачивается и спешит к сыну. Не говоря ни слова, подхватывает его на руки, изо всех сил хлопает калиткой и уходит к машине.

Кажется, из моей жизни окончательно вышел человек, который никогда в ней по-настоящему не был. Невелика потеря.