После развода. А потом он вернулся

23

Не проходит и часа, как снова раздаётся стук в дверь.

Уверенный, тяжёлый, так что это явно не собака.

На пороге стоит Макар. И, что неожиданно, в руке у него огромный ящик с инструментами. Такой, какие бывают у людей, которые действительно умеют что-то чинить и мастерить, а не держат дома отвёртку в нетронутой упаковке «на всякий случай».

Ящик массивный, потёртый, явно не декоративный.

Макар переступает через порог. Без приглашения, но и не нагло, а по-деловому. Как будто для него это рабочая территория.

А потом задаёт вопрос, который, пожалуй, становится самым неожиданным в моей жизни.

— Где спальня?

Звучит двусмысленно. Или странно. Или просто слишком внезапно. Я моргаю, но всё-таки отвечаю — не словами, а движением руки показываю на второй этаж.

Макар закатывает глаза.

— Значит, ты несколько раз в день поднимаешься на второй этаж по этой лестнице? — Ну… да. — Ты с ума сошла? Это не лестница, а гнилая ловушка. Она в любой момент может обвалиться.

Я даже не успеваю возразить, как он продолжает, уже открывая ящик и доставая инструменты.

— Я АнаСлавну сто раз предупреждал о том, как это опасно, но она плевала на мои предупреждения. Зато хоть устроила себе спальню на первом этаже и на второй этаж ходила редко. А ты спишь на втором. И при этом беременная. Лазаешь туда-сюда. С ума сойти!

Он проталкивается мимо меня, сдвигает этажерку и показывает на тонкие, потемневшие доски в основании лестницы.

— Вот. Посмотри, на что ты ступаешь!

— Я купила этот дом, поэтому знаю все его дефекты.

Он смотрит на меня так, будто я сказала что-то совершенно нелепое.

— Если ты знаешь, что лестница гнилая, почему ходишь на второй этаж?

Он отчитывает меня, как девчонку, и во мне мгновенно вспыхивает раздражение.

— Лестница не гнилая, но нуждается в ремонте, и только мне решать, когда и что делать. Кто ты вообще такой, чтобы меня отчитывать? Твой собственный племянник прибегает сюда, потому что ты надоел ему со своими нотациями. А теперь ты и меня решил достать?

Тут же сожалею об этих словах, потому что лицо Макара перекашивает, словно судорогой. Он резко выдыхает, проводит ладонью по лицу.

— Прости.

Голос уже другой. Тише. Тяжелее.

— Насчёт Тёмы… я стараюсь. — Снова вздыхает, грузно садится на ступеньку гнилой лестницы. Какое-то время молчит, будто решает, стоит ли продолжать. Потом всё-таки говорит: — Опека говорит, что я всё делаю правильно, но какое тут к чёрту может быть «правильно», если я сам во всём виноват? Моя сестра давно болела. Мне нужно было вмешаться раньше, но я верил ей. Она жила далеко и убеждала меня, что справляется с Тёмкой, и что у них всё хорошо. На самом деле ей просто хотелось провести как можно больше времени наедине с сыном. Мне следовало прилететь и проверить… — Он говорит тихо, монотонно, но всё равно в голосе чувствуется напряжение. — Только позже выяснилось, что на самом деле она уже давно не следила за Тёмой. Он болтался на улице, ел неизвестно что, имел полную свободу. Я вмешался только когда соседи сестры обратились в полицию, и тогда я понял, насколько всё плохо. — Он делает паузу. Слова падают тяжело, глухо. — Потом моя сестра умерла, и Тёмка переехал ко мне. И теперь я пытаюсь его воспитать, научить нормально есть, следить за собой. Но при этом я сам виноват, что он такой… дикий. Короче, я немного на взводе. Прости.

Я стою ошеломлённая, с открытым ртом. Я вообще не ожидала от него ответа. Тем более — такого. Истории жизни, полной боли, потери, вины.

В груди всё сжимается. Я машинально хватаюсь за перила и выдыхаю:

— Господи… какой кошмар.

Макар тут же показывает на мои руки и качает головой.

— И на перила тоже не опирайся, они держатся на честном слове. Это не кошмар, а жизнь. Я не рассказываю тебе никаких секретов, вся улица знает о Тёмке. Он уже полгода как мой, но мы с психологом решили, что будет лучше, если он закончит учебный год в старой школе. Я жил с ним там. Мы приезжали сюда только на каникулы, поэтому и не знали, что Анна Вячеславовна переехала. Но теперь мы вернулись. С нового года Тёма пойдёт в школу здесь. С ним вроде как всё нормально. Я купил ему щенка, чтобы учился ответственности. Пытаюсь приучить к режиму, к нормальной еде. Но, блин… — он кивает в сторону моего живота, — я не знаю, как вы, матери, справляетесь с мелкими.

Он вздыхает, словно принимает решение.

— Ладно. Ещё раз извиняюсь за вторжение и за командный тон. Я работал начальником охраны, да и пока служил, тоже привык командовать, и теперь отучиться непросто. Но я стараюсь. Короче, дело обстоит так: Тёмыч будет к тебе бегать. Ты ему чем-то понравилась. Возможно, тем, что не тряслась над ним как остальные соседи, потому что не знала, что он потерял мать, а отца у него никогда и не было. Даже если я попытаюсь запретить ему к тебе бегать, его это не остановит. С дисциплиной у нас… — Морщится. — С переменным успехом. Так что давай договоримся так. Ты не станешь злиться, если Тёмыч иногда к тебе прибежит, и если они с Пуфиком натворят всяких дел, а я в знак благодарности починю у тебя тут кое-что. Мужчины у тебя в доме нет…

До этого я слушала, не перебивая, но в этот момент не выдерживаю.

— С чего ты решил, что в доме нет мужчины? — спрашиваю с вызовом.

Макар удивлённо поднимает брови. — Здесь много что нуждается в срочной починке. И если в доме живёт кто-то кроме тебя, и он позволяет беременной женщине подниматься по такой лестнице, то он не мужчина, — говорит категорично. — Так что я предлагаю тебе два варианта на выбор. Либо я чиню твою лестницу, но это будет временно, потом всё равно придётся делать новую. Либо я помогаю тебе устроить спальню на первом этаже, как была у Анны Вячеславовны, и даю тебе телефон хорошего мастера, который сразу всё сделает как надо. А заодно займётся и другими срочными делами…

— Какими?

Макар сначала открывает рот, но потом качает головой.

— Не скажу, у тебя и так уже дым из ушей от моей бесцеремонности.

— Надо же… ты это заметил.

— Конечно, заметил.

— Но при этом не перестанешь бесцеремонничать?

— Не перестану, потому что такого слова нет. Вот ещё важный вопрос: тебе уже заменили батареи?

— На что?

Он щурится, шумно дышит. Да уж, с терпением у него туго.

— Что значит, на что?! — возмущается. — На кухне сто лет как обвалилась батарея. Её убрали, и теперь на кухне нет отопления. Зимой АнаСлавна готовила еду в пальто, но она упрямая женщина, которая никого не слушала. Надеюсь, ты не такая.

— Сейчас июнь, и стоит дикая жара. Ты правда считаешь отопление срочной проблемой? — Щурюсь в ответ.

— А когда оно станет проблемой? Когда ты отморозишь свою… — Выдыхает сквозь сжатые зубы. — Не забывай, что у тебя скоро родится ребёнок. О таких вещах надо заботиться заранее, пока не будет слишком поздно.

— А ты ещё продекламируй басню «Стрекоза и муравей», для пущей убедительности! — почти кричу. — Давай договоримся так: я не буду лезть в твою жизнь, а ты — в мою.

Кровь гулко стучит в висках.

Давно я так сильно не злилась.

Я и сама понимаю, что Макар прав насчёт работ в доме, и у меня есть немалый список дел, которые нужно провернуть до рождения ребёнка. Я знаю, что мне нужна новая лестница, хотя и не догадывалась, что всё настолько плохо. А теперь, когда Макар показал мне подгнившие доски, я понимаю, насколько это срочно, и всё починю.

Как и отопление.

Как и остальное.

Однако не стану терпеть такой тон и такую наглую бесцеремонность.

Дело не в проблемах с домом, а в том, что Макар проецирует свои беды и переживания на меня. Он не смог вовремя вмешаться в то, как сестра растила Тёму, и это не даёт ему покоя. Вот он и напал на меня за то, что я якобы не решаю проблемы вовремя. То, что он сказал, — это были не советы, а чёрт знает что.

Мне больно за него и за Тёму тоже, но я не стану терпеть такого отношения. Мне не нужны чужие беды в моём доме, от своих еле оправилась.

Макар шумно выдыхает, проводит ладонью по лицу.

— Извини. Я не хочу тебя злить, и врагами быть тоже не хочу. Тем более если Тёмка будет продолжать к тебе бегать.

— А я на Тёму и не злюсь. С ним у нас проблем не будет, так что не переживай. Спасибо, что провёл ликбез для круглой дуры соседки, а теперь иди домой. Твоя совесть чиста.

Он хмурится, порывается снова что-то сказать, но я показываю на дверь. Макар кивает, поднимает ящик с инструментами и уходит.

Пара глубоких вдохов, и я успокаиваюсь. На самом деле, я не обижаюсь на Макара. Наоборот, приятно познакомиться с человеком, которому не всё равно. Таких сейчас мало. Большинство бы прошли мимо, сделали вид, что не заметили, и уж точно не полезли бы в чужой дом с ящиком инструментов.

Но это не значит, что я допущу вмешательство в мою жизнь и чужую диктатуру. Я только что обрела свободу и никому не позволю осуждать меня и диктовать правила.