После развода. А потом он вернулся

25

Я жарю котлеты.

Точнее, дожариваю последнюю партию котлет, потому что первые несколько Тёма поджарил сам, под моим наблюдением. Он делал это гордо, торжественно, с видом человека, покоряющего Эверест. А потом сам же их и съел — стоя у плиты, обжигаясь и при этом сияя от удовольствия. После этого он объявил, что с основными блюдами покончено, навык освоен, жизнь удалась, и теперь настало время перейти к главному — к десерту.

Так мы оказались на этапе приготовления печенья.

Тёма стоит у столешницы в моём переднике, который достаёт почти до пола и делает его похожим на маленького, но очень делового повара из мультфильма. Несмотря на передник, мука у Тёмы везде: на щеках, в волосах, на носу, на локтях. Сахар тоже рассыпан по всей кухне. Такое ощущение, что он готовит печенье всем телом.

— Так, — говорит он серьёзно, — теперь надо аккуратно перемешать. В следующий момент половина муки летит на пол, вторая — в воздух, а третья волшебным образом телепортируется прямиком на Пуфика.

Пуфик лежит на полу, белый от муки и счастливый. Его мордочка в муке, на усах сахар. Ему уже досталось немного жареного фарша — «совсем чуть-чуть, Мила, честно» — а ещё, пока я отвернулась за миской, Пуфик каким-то образом получил и сахар. Отсюда выражение блаженства на его мордочке.

— Тёма, собакам сахар нельзя. — Я знаю, — кивает он. — Поэтому я дал ему совсем чуть-чуть, чтобы он попробовал и запомнил, что ему это нельзя.

Я вздыхаю и мысленно пожимаю руку Макара, который каким-то образом справляется с Тёмой. Ни одна из моих воспитательных бесед пока что не увенчалась успехом.

Тёма продолжает активную борьбу с тестом, когда раздаётся звонок в дверь.

Сразу понятно, что это не Макар. Они с Тёмой принципиально игнорируют звонок и стучат, причём так, будто пришли по неотложной причине.

Выключаю плиту и выхожу в прихожую. Подхожу к окну — и замираю.

Перед домом стоит Андрей. А рядом с ним — маленький мальчик, которого он держит за руку.

В груди что-то резко сжимается, неприятно, холодно, как будто меня внезапно окатили ледяной водой. В том, кто этот ребёнок, сомнений быть не может. Я узнаю его сразу — по фотографиям, включая самую первую, которую увидела во время памятного празднования Нового года. Его сын. Его «причина» для развода. Его оправдание.

Бросаю быстрый взгляд на дверь и почти судорожно проверяю замок. Закрыт. Хорошо. Я не собираюсь открывать. У Андрея нет никакого права приходить ко мне без приглашения. Именно поэтому он пришёл, а не позвонил, — прекрасно знает, что я бы ни за что его не пригласила.

Я надеялась, что после его прошлого визита и после того, как я безжалостно, почти жестоко посмеялась над его внезапно «проснувшимися» чувствами, он исчезнет из моей жизни окончательно. Что ему хватит гордости или хотя бы самоуважения.

Но вот он здесь.

Я не открою ему дверь.

Андрей снова тянется к звонку и в этот момент замечает меня в окне. Его лицо мгновенно меняется. Он улыбается. Уверенно, спокойно, так, будто мы не расставались, и наши отношения идут своей чередой.

Вот же… непробиваемый.

Я делаю глубокий вдох, выглядываю в окно и, не заботясь о мягкости тона, говорю:

— У тебя нет права сюда приходить. Я требую, чтобы ты покинул мою территорию!

Андрей делает шаг ближе, будто мои слова — это не запрет, а приглашение к диалогу.

— Мила, нам нужно поговорить. Ты не можешь просто закрыться и делать вид, что меня не существует.

— Могу, — спокойно отвечаю я. — Именно это я и делаю. Уходи!

Он качает головой, сжимает руку мальчика чуть крепче, будто тот — якорь, который не даёт ему отступить.

— Не веди себя так при ребёнке! У тебя совсем нет совести?

— Совести нет у тебя, раз ты привёл с собой сына, чтобы мной манипулировать. И ума у тебя тоже нет, если ты думаешь, что это меня смягчит.

Андрей щурится. Заметно, что ему очень трудно совладать с собой и контролировать гнев, но он старается.

— Я не лгал тебе, когда мы виделись в прошлый раз. Ни в чём. Я правда понял, что не могу без тебя. Я осознал, что у меня может быть только одна семья, — с тобой. Если надо, я снова извинюсь, хоть тысячу раз, хотя ты уже наверняка знаешь, что жизнь и так меня наказала. То, что случилось с Викой, было хладнокровным обманом. Мной манипулировали, меня подставили, обманули… Я этого так не оставлю и намерен отсудить у Вики ребёнка. Он будет со мной.

Господи… Андрей говорит о сыне, как о неодушевлённом предмете. А тот не настолько маленький, чтобы этого не понимать.

Опускаю взгляд на его сына. Он молчит. Смотрит на меня исподлобья, сурово, почти враждебно. В его взгляде нет детского любопытства, только усталость и какое-то глухое недовольство всем миром. Он не улыбается, не двигается, словно давно понял: взрослые разговаривают не с ним и не ради него, но он неизменно в центре их обсуждений.

— И что дальше? — спрашиваю, чувствуя, как внутри поднимается знакомая волна злости. — Ты пришёл напомнить о своих чувствах, показать мне своего сына — и что теперь?

— Я пришёл за моей семьёй, — упрямо говорит он. — За нашей семьёй. Ты, я… У нас может быть первый ребёнок, — показывает взглядом на сына. — И у нас обязательно будут ещё дети. Мы можем всё исправить, оставить прошлое в прошлом и начать заново.

Смотрю на него и вдруг с удивлением понимаю, что не чувствую почти ничего. Ни боли, ни желания кричать и возмущаться, ни даже обиды. Только усталость и холодную ясность.

— Ты опять всё перепутал, Андрей, — говорю тихо. — Семья — это не то, что «начинают заново», когда становится неудобно жить с предыдущим выбором. И уж точно не то, чего требуют под окнами чужого дома, куда приходят без приглашения. Неужели ты думаешь, что после всего, что ты мне наговорил, я поверю в твои чувства?!

Он подходит ко мне, почти вплотную к дому. Мальчик неохотно плетётся следом.

— Я женился на тебе по расчёту, это правда. Но теперь я тебя люблю. Клянусь, это так!

Пожимаю плечами.

— А я вышла за тебя замуж по любви, но больше тебя не люблю. Понимаю, что тебе снова нужна «удобная» жена, но ничем не могу помочь. Уходи, Андрей, и больше не возвращайся.

Мальчик поднимает глаза и смотрит прямо на меня. Его взгляд тяжёлый, не по возрасту взрослый. Он молчит, но в этом молчании столько напряжения, что мне становится безумно его жаль.

Несколько секунд Андрей стоит молча, а потом резко дёргается, как будто собирается вытащить меня из окна.

— Что ты себе позволяешь?! Кем себя возомнила?! — кричит он, больше не стараясь держать лицо. — Ты хоть представляешь, сколько я пахал?! Как ненормальный! Годами! Чтобы у тебя было всё, чего ты хотела! — Его голос гремит на всю улицу, отражается от заборов, от стен дома, от всего моего существа. — Этот дом, между прочим, куплен на мои деньги! — Он тычет рукой в сторону фасада, словно собирается вырвать его из земли и унести. — Ты в нём сидишь и изображаешь из себя святую! Как будто никогда ничего не делала неправильно! Как будто это я один здесь монстр! А я, как дурак, покрывал грехи твоего отца! — продолжает он, почти срываясь на визг. — Тянул на себе весь бизнес! А ты жила, как в коконе, и делала вид, что никаких проблем не существует! А теперь ты не можешь простить мне одну ошибку?! — Он смеётся — резко, зло, без капли юмора. — Всего одну! Ты хоть знаешь, сколько ошибок прощают нормальные жёны?!