После развода. Колкие грани счастья (СИ)

Глава 37

А на следующий день Андрей принёс домой пушистую живую ёлку.

Всю в морозных льдинках и снегу, смолистую, пахучую, такую красивую и настоящую, такую сказочную, как мечта. Установили её в холле в углу огромного окна с видом на далёкий лес и оставили отдыхать. Оттаивать и заполнять собой и своим запахом весь дом.

И этим запахом, зимней свежестью и предощущением праздника начался наш Новый год, знаменуя перемены.

Настроение подпрыгнуло, робкая надежда плавно сменилась твёрдой уверенностью, что всё будет прекрасно, и наша жизнь наладится, а всё ненужное останется в прошлом, освобождая место для нового и прекрасного!

Погода тоже баловала. Новогодней сказкой, увертюрой Чайковского, почти забытыми воспоминаниями былой далёкой зимы моего детства, дразня память.

Лёгкий, невесомый снежок, кружась и танцуя, медленно оседал на землю, украшая её. Укутывая оренбургским пуховым платком бережно и нежно до самой весны каждую травиночку в поле и кустик в лесу. Согревая красотой наши сердца.

В городе мы зиму практически не замечаем. Только состояние дорог напоминает нам о снеге и морозе. Да подтаявшие сугробы у подъездов домов. Мы не видим в городе природы, слишком торопимся, вечно опаздывая.

За городом всё совсем иначе.

Здесь мороз покусывает щёки, а ветер выдувает лишние мысли. Здесь воздух пахнет таявшим снегом и свежестью выстуженного мира. И слышно, как шуршит, падая, снег, отсекая остальные звуки, оставляя тебя наедине с самим собой. Даря возможность задуматься о себе и о своём месте в этой жизни.

Мир, бережно сохранённый под нежным покрывалом, сбросив всё лишнее, откинув суету и наносную шелуху, вымораживает ненужную и прилипшую заразу, готовясь к обновлению. И ты, чувствуя себя частью Вселенной, невольно проводишь ревизию в своём сердце.

Я вышла на крыльцо и стояла некоторое время, любуясь зимой. Вдыхала свежесть чистоты и тихо улыбалась, предвкушая. Затем нырнула в тепло жилья и крикнула детям, с весёлым голосом:

- Собираемся на горку!

Речка, протекающая недалеко от дома, основательно промёрзла, насквозь, сковав льдом свои илистые мелкие берега. Совсем рядом, ниже по течению, склон был очищен от зарослей местными рыбаками, и с высокого берега, занесённого сугробами, Сергей с ребятами сделали для детей горку, утрамбовав снег.

Никакого специального инвентаря у нас с собой не было. Мы скатывались с горы по старинке, подложив под попу кусок пластика или картонку. Да это и неважно!

Ваня, сильно удивившись, что я собираюсь кататься и валяться в снегу вместе с ними, сейчас отрывался на всю катушку. Его звонкий смех и отчаянный визг весело взлетал к небесам и гасился нежно опускающимися снежинками.

Максим, привычный к моему активному участию в его развлечениях, немного снисходительно и покровительственно посматривал на Ванечку. Сын попробовал съехать вниз на куске пластика, как на доске, но мы с Ваней его догнали, вместе сидя уместившись на «ледянке» из куска промёрзшего картона. И уронили в пижона сугроб, к всеобщей радости.

А после лежали так все втроём некоторое время, глядя в опрокинутое небо, улыбающееся нам снежинками.

- Почему снежинки такие красивые и плоские, а не круглые ледышки, как капли воды? – задумчиво проговорил Ваня.

- Потому что кристаллы льда отличаются от незамороженной воды, — ответил ему Максим и добавил, — вот вернёмся в Москву и сходим вместе в Познавариум. Там есть специальная установка, и на ней можно наблюдать, как вода превращается в снежинку в реальном времени!

- А мы продолжим дружить в Москве? – спросил Ванечка, повернув голову к Максу и вглядываясь в него с надеждой.

Максим, хмыкнув, покровительственно ответил тоном умудрённого жизненным опытом бывалого и пожившего на земле человека:

- Если моя мама и твой папа останутся вместе, то мы с тобой станем братьями. И тогда тебе не отвертеться! Я покажу тебе всё, что знаю!

- И научишь кататься на доске? – Ванечка перевернулся на живот и смотрел на Макса во все свои круглые китайские глаза.

С надеждой и восторгом.

- И бороться тоже! – покровительственно проговорил мой сын.

Чем-то пахнуло от его тона знакомым, Вадимовским. И я сделала себе пометку – обязательно переговорить с сыном. Потом. При первой возможности.

А Ванечка помолчал минутку и, задумчиво глядя на падающий снег, проговорил:

- Я знаю, какое желание загадать на Новый год! Только я его не скажу вслух! А то не исполнится!

После обеда мы все вместе украшали ёлку.

Лесная красавица распушилась, оттаяв, расправила ветки, и, казалось, занимала собой теперь всю комнату, одним запахом создавая настроение.

И Андрей участвовал в этом процессе наравне с детьми, и это было для меня странным и очень милым. Он принёс откуда-то стремянку, залез на неё и, принимая игрушки от детей, развешивал их, согласно указаниям безропотно. С явным удовольствием, иногда переспрашивая, правильно ли он делает. Ваня светился от счастья и важности, Макс укладывал гирлянду по нижним ярусам ёлки, а я распутывала игрушки и делала петельки из мишуры на стеклянные шары и живые мандарины.

Тихий рассеянный свет свежевыпавшего снега за окном, отражённый от фонаря, негромкие разговоры, звонкий голос Вани и поощрительное урчание Степана Семёновича из соседнего кресла, запах мандаринов и ели, всё это – кирпичики Нового года. Нашего Нового года!

Тихое предвестие семейного праздника.